Тишина над рекой Еринат стоит такая, что звенит в ушах. Тайга живет своей жизнью, где шорох осыпающейся с кедра хвои слышен за десяток шагов, а удар кедровки о шишку разносится по распадку гулким эхом. В этом мире, где время застыло где-то между вечностью и молитвой, уже почти восемь десятков лет живет человек, для которого цивилизация всегда была понятием чуждым, далеким и чаще враждебным. И вот теперь в маленьком оконце ее новой, добротно срубленной избы, по вечерам загорается ровный, не мигающий свет. Не дрожащее пламя свечи, не чадное дыхание керосиновой лампы и даже не треск лучины, к которым привыкли ее глаза с рождения, а холодное, но невероятно яркое электрическое сияние. В доме Агафьи Лыковой зажглась лампочка.
Как же так вышло, спросите вы, что в жилище, стоящее в месте, где по сей день нет не только дорог, но и простых троп, куда вертолет-то не каждую неделю долетает, пробрался ток? Ведь мы привыкли думать об Агафье Карповне как о человеке, который категорически отвергает современность, шарахается от штрих-кодов и называет спутниковый телефон не иначе как «бесовским аппаратом». Мы представляем ее себе в избе, где единственный источник света это огонь в печи да тусклая плошка с жиром. И в этом есть доля правды. Но жизнь, даже самая отшельническая, вносит свои коррективы. Агафья Лыкова не просто хранительница древлего благочестия, она еще и женщина очень преклонных лет, которая вопреки всему продолжает вести тяжелейшее хозяйство в суровейших условиях Западного Саяна. И когда ей предложили то, что не меняет сути ее веры, но дарует самую малость комфорта, она, поразмыслив, сказала: «Пусть будет».
Мы привыкли к образу этакой былинной старушки, которая боится любого чиха прогресса. Но реальная Агафья Карповна куда сложнее и интереснее лубочной картинки. Задумайтесь вот над чем: она родилась в тайге, в семье, которая ушла от мира в 1930-е годы. Все ее детство и молодость прошли без элементарных представлений о том, что такое электричество. Однако еще в 1980-х, когда геологи только наладили с семьей контакт, один из первых даров цивилизации, который прижился на заимке, были аккумуляторные фонари. Лыковы, особенно младшие дети, смотрели на «лампочку Ильича» с опаской, но с огромным любопытством. Это ведь не просто свет, это возможность продлить день, когда за окном в четыре часа дня уже кромешная тьма.
Первый опыт знакомства Агафьи с «электричеством на дому» случился довольно давно, лет пятнадцать назад, может чуть больше. Тогда друзья и исследователи, навещавшие заимку, притащили с собой тяжелые аккумуляторы и пару лампочек на проводах. Но то была скорее экзотика, баловство для гостей. Система была несовершенной: аккумуляторы быстро садились, заряжать их было нечем, и вся эта конструкция пылилась в углу, уступая место привычной и безотказной «керосинке». Агафья тогда не прониклась. Отец, Карп Осипович, учил: чем проще, тем ближе к Богу. Лишняя привязанность к мирским удобствам только расслабляет душу. И она жила по этому завету десятилетиями, справляясь с хозяйством при свете луны, памяти и огарка свечи.
Но годы берут свое. Зимой в таежном доме ночь наступает стремительно. Агафья, как человек привыкший вставать затемно, ложится далеко за полночь, а встает чуть свет. Зимними вечерами, когда мороз трещит за стенами, а ветер завывает в трубе, нужно и скотину проведать, и почитать духовные книги, и по хозяйству что-то подлатать. Глаза у пожилого человека уже не те, что в молодости. Пляшущий огонек свечи утомляет, от керосина копоть и запах. И вот тут, на стыке неумолимой старости и вечной нужды в труде, возник запрос не на роскошь, а на простую функциональность. Зачем страдать и портить зрение, если можно решить вопрос миром? Ведь она просила у людей помощи не в развлечениях, а в выживании. Просила сена для коз, муки, соли, теплой одежды. Свет в этом списке стоял далеко не на первом месте, но когда он появился как дополнение к новому дому, она не стала роптать.
А новый дом это вообще отдельная история. Ведь свет-то провели не в ту старую, почерневшую от времени и вросшую в землю избушку, где прошла ее жизнь и где каждая половица пропитана молитвами ее родителей. Там и провода-то вести было некуда, да и опасно. Свет появился в доме, который ей построили по ее же просьбе. Агафья Карповна, никогда ничего не просившая для себя лично, кроме спасения души, в начале 2020-х годов обратилась с письмом к известному промышленнику Олегу Дерипаске. Она не требовала, не капризничала, она просто объяснила ситуацию: изба отцовская совсем худая стала, крыша течет, стены гниют, печь разваливается. Зимовать в таких условиях в ее возрасте уже не подвиг веры, а прямой путь на погост. И она попросила помочь с постройкой нового жилья.
И ведь помогли. Не чиновники, которые десятилетиями рассуждают о том, как бы «оптимизировать помощь» и не избаловать отшельницу, а конкретные люди, которые нашли и материалы, и мастеров, и вертолеты, чтобы доставить все это в таежный тупик. Агафья переехала в новый дом просторный, с надежной печью, с крепкими стенами. И вот именно в этом доме, который стал символом компромисса между ее верой и реальностью, волонтеры решили установить небольшой комплект солнечных батарей.
И вот здесь начинается самое интересное. Многие думают, что Агафья приняла этот дар с испугом или отвращением, мол, «бесовское наваждение». Ничего подобного. Люди, близко знающие ее, например режиссер Андрей Гришаков, который снимает о ней фильмы уже много лет, рассказывают удивительные вещи. Оказывается, Агафья давно перестала бояться технологий как таковых. Она боится их влияния на душу, но не их физической сути. Она прекрасно понимает, что такое генератор у геологов, она не шарахается от фотовспышек и спокойно разговаривает по спутниковому телефону, нажимая одну-единственную кнопку вызова. Когда ей объяснили, что солнечная батарея это просто стеклышко, которое собирает Божий свет и превращает его в свет в лампочке, она отнеслась к этому с практичным спокойствием пожилого человека. «Пусть будет, на всякий случай», примерно так звучала ее реакция.
И действительно, откуда взяться страху, если подумать? Солнце это творение Божие. Значит, и энергия от него не от лукавого. Это не телевизор с греховными плясками и не интернет с его соблазнами. Это просто свет. Возможность налить козе пойло, не расплескав его в темноте. Возможность прочитать вечернюю молитву по книге с крупным шрифтом, не напрягая до слез уставшие глаза. Возможность найти нужную вещь в чулане, не рискуя опрокинуть свечу и не спалить дотла весь свой скарб. В конце концов, старая изба-то ведь не раз горела. Совсем недавно, уже после постройки нового дома, у нее заполыхала хозяйственная постройка едва не ушел огонь дальше, еле потушили. А тут горит себе лампочка под потолком, не коптит, не чадит, сквозняком ее не задует. Безопасность и удобство.
Но, зная характер Агафьи, ее категоричность в вопросах быта, можно с уверенностью предположить одну деталь, о которой редко пишут в новостях. Скорее всего, свет этот горит у нее далеко не каждый вечер и не по многу часов. Это не ночная иллюминация на радость медведям. Это инструмент. Агафья Лыкова человек высочайшей внутренней дисциплины. У нее все разложено по полочкам в прямом и переносном смысле. Если она приняла эту солнечную панель как данность, значит, она вписала ее в свой строгий уклад. Можно представить, что лампочка зажигается на час-другой для самых необходимых дел: подоить коз в зимние сумерки, перебрать крупу, зашить прореху в одеяле. А затем вновь наступает темнота, разгоняемая лишь огоньком лампадки перед старинными образами. В этом вся Агафья. Она не стала рабом удобства, она просто приняла его как временного и полезного гостя. Гость уйдет (или отключится, если панель завалит снегом), а молитва и труд останутся.
Сам процесс установки этого оборудования был сродни спецоперации. Речь ведь идет не о дачном участке в Подмосковье, куда можно приехать на машине. Заимка Лыковых это территория заповедника «Хакасский», место, куда добраться можно либо по реке, когда позволит вода, либо на вертолете. А потом еще тащить оборудование по горным тропам. Команда волонтеров и сотрудников заповедника, вооружившись панелями, аккумуляторами, инверторами и бухтами проводов, высадилась на берегу Ерината. Представьте эту картину: суровые мужики в камуфляже, привыкшие к таежным походам, и среди них хрупкая старушка в темном платке, с любопытством поглядывающая на странные, отливающие синевой пластины.
Она, конечно, не стояла у них над душой, не давала указаний. Ей это не свойственно. Она занималась своими делами, но краем глаза, наверное, следила за суетой. Для нее, прожившей жизнь в мире, где единственным источником энергии была собственная сила рук да конская тяга (в лучшие годы), вид людей, которые ловят солнце какими-то пластинами, должно быть, казался невероятным, но уже привычным колдовством. Она ведь повидала много чудес за последние сорок лет: и вертолеты, что железными стрекозами садятся на ее поляну, и телефон, говорящий голосом человека из Москвы, и цепные пилы, что грызут вековые кедры за минуты. Ко всему этому она привыкла. Она принимает эту помощь, потому что понимает: без нее в тайге сейчас не выжить. Мир изменился даже здесь. Зверя стало меньше, силы у самой уже не те, а традиционный уклад требует огромных ресурсов, которых у одинокого человека просто нет.
Часто в разговорах об Агафье всплывает тема противоречия: мол, как же так, староверка, хранительница традиций, а пользуется вертолетами, бензопилами и электричеством? Но нет здесь никакого противоречия. Агафья не маргинал и не сумасшедшая. Она трезвомыслящий человек, который живет по заветам предков в предлагаемых обстоятельствах. Ее задача не в том, чтобы играть роль дикарки на потеху публике, а в том, чтобы сохранить молитвенный дух, дом, могилы родных и свое право жить на этой земле. Если для этого нужно, чтобы в хлеву горела лампочка, пока она доит козу, разве это грех? Грех это забыть молитву или обмануть ближнего. А электрическая лампочка это всего лишь лампочка. Она не заменит ей солнца праведного, но поможет не споткнуться о порог.
И вот наступает вечер. Самый обычный таежный вечер. За окном непроглядная, вязкая чернота, в которой тонет все и горы, и река, и частокол вековых пихт. В печи догорают дрова, отбрасывая на бревенчатые стены уютные, пляшущие отблески. Но есть и другой свет. Он идет откуда-то сверху, из угла под потолком, где пристроен небольшой белый плафон. Светит он ровно и бесстрастно. Под этим светом Агафья, может быть, перебирает привезенные помощниками овощи, откладывая гнильцу, или листает старообрядческий календарь, водя пальцем по крюковым нотам. За стенами избы целый мир живет своей дикой, неизведанной жизнью. Ходит где-то шатун-медведь, не успевший залечь в берлогу, крадется соболь, шуршит под снегом мышь. А здесь, в маленькой точке света посреди огромного темного океана тайги, сидит женщина, которая видела то, чего не видел никто из нас.
Свет для нее это не чудо техники. Чудо это то, что она дожила до этих лет, сохранив ясность ума и крепость веры. Чудо это то, что мир, который она считала царством Антихриста, не забывает о ней и протягивает руку помощи, не требуя ничего взамен. И этот маленький огонек в ее новом доме является символом не капитуляции перед прогрессом, а своего рода уважения, которое современный мир оказывает ее стойкости. Мы не можем вернуть ей родных, не можем облегчить груз одиночества, но мы можем сделать так, чтобы вечерами в ее доме было чуть-чуть светлее.
А утром, когда над Саянами встанет настоящее, животворящее Солнце, она вновь выйдет на двор, покормит коз и кур, натаскает воды из ручья и встанет на молитву. Солнечная панель на крыше вновь будет безмолвно копить энергию в своем аккумуляторном чреве, чтобы вечером снова подарить Агафье Лыковой несколько часов спокойного, ясного света. И кто знает, может быть, глядя на этот холодный электрический луч, она вспоминает слова из Священного Писания о свете разума, который во тьме светит, и тьма не объяла его. Ведь для нее, прожившей всю жизнь в таежной глуши, но не утратившей жажды познания и веры, этот свет из стеклянной колбы наверняка значит куда больше, чем просто удобство. Это маленький мост между ее уходящей эпохой и нашим безумным, но иногда способным на добрые дела миром.