Рассказ "Грешница - 2. Право на любовь"
Книга 1
Книга 2, Глава 37
Первые лучи солнца, робкие и золотистые, пробивались сквозь кружевную завесу тумана, опустившегося над рекой. Воздух, прохладный от выпавшей росы, заплывая в открытые окна деревенских домов, наполнял комнаты густым запахом скошенной накануне травы и распускающихся цветов. В садах, залитых мягким светом, каждая травинка сверкала алмазными подвесками, а с ветвей старых яблонь, тяжёлых от незрелых плодов, неслышно падали на землю прозрачные капли.
Перекинув через плечо полотенце, Егор вышел во двор и с наслаждением вдохнул аромат наступающего утра. Ему вдруг нестерпимо захотелось оказаться сейчас в лесу, чтобы, забыв обо всём на свете, смотреть и слушать, как тот просыпается после ночного сна. Он скучал по тем временам, когда жил практически отшельником и не знал всей этой непонятной суеты, которая так внезапно ворвалась в его жизнь сначала с Катериной, потом с Дарьей и вот теперь с Эвелиной.
Егор крепко сжал кулаки: он всё делал не так и не то. Потому и запутался. И что в итоге? В итоге всё плохо. И как теперь выбраться из этого – непонятно. Егор подошёл к колонке, набрал ведро воды и опрокинул его себе на голову. Потом принялся растираться полотенцем. Значит так. Что-то он с непривычки расслабился, поэтому позволил посторонним, по сути, людям лезть в его жизнь и диктовать ему свои условия. Но этого больше не будет. В конце концов, он не балерина, а бывший десантник, майор внутренней службы МЧС, и всегда мог принимать решения самостоятельно. Тем более, когда от этого зависела чужая жизнь.
Итак, сегодня ему нужно побывать в лесничестве, чтобы окончательно вступить в должность, потом он отвезёт Эвелину к врачу и пусть тот всё расскажет ему об её состоянии. Дальше будет видно, что к чему… Ну и напоследок, он сегодня обязательно встретится с Дашей, чтобы объясниться с ней.
– Правильно, – мысленно одобрил свой собственный план Егор. – Ну, а если что-то пойдёт не так, упрёмся – разберёмся. Вполне подходящий девиз. По крайней мере, на сегодняшний день.
***
Со стороны пруда доносилось дружное кваканье лягушек, постепенно сменяемое щебетом воробьёв и мелодичной трелью скворца. Казалось, сама земля мягко и глубоко вздыхала, пробуждаясь ото сна в необыкновенной гармонии.
Лёжа на кровати, Эвелина смотрела в потолок, наблюдая за игрой солнечных зайчиков, и слушала деревенский хор, не испытывая при этом ни капли умиротворения. Вместо покоя сердце сжималось знакомым, едким комом обиды и раздражения.
Она проснулась недовольной. Это чувство было первым, что пришло к ней в это прекрасное утро, даже раньше, чем сознание. Оно жило где-то глубоко внутри, тупой, ноющей тяжестью. И виной всему были отец и Егор. Именно они, объединившись, настояли на этом безумии – вырвать её из привычного ритма города, от друзей, от планов на лето, и отправить «дышать воздухом» в эту глушь.
– Это будет тебе на пользу, дочь, – говорил отец на прощание. – Ты там отдохнёшь, наберешься сил перед родами, восстановишься…
– Заодно прочистишь мозги, – вторил ему Егор с той снисходительной уверенностью, которая бесила её больше всего. Они всё решили за неё. Как будто она, в свои тридцать с хвостиком, была неспособна понять, что для неё благо.
Эвелина встала и подошла к окну. Вид был прелестным: бескрайнее зелёное поле, за ним тёмная лента леса, петух, важно расхаживающий по двору среди десятка квохчущих кур. Но для неё эта красота была немой и чужой. Каждая сверкающая капля росы напоминала ей о слезах злости, которые она сдерживала в день отъезда. Она сердилась на отца за его авторитарную заботу, на Егора – за предательское согласие с ним.
Летнее утро в деревне разворачивалось во всей своей неторопливой красоте, но Эвелина стояла у окна, отгороженная от этого великолепия прозрачной, но прочной стеной своего недовольства. Ну почему деревня, а не побережье? Или какой-нибудь курорт? Тай, в конце концов, или турецкое побережье…
– Климов! – позвала она Егора и вышла, чтобы спросить, что у них сегодня будет на завтрак, но его дома не было. – Нормально! Хоть бы доставку заказать, что ли… Куда только звонить… Черт-те что, в самом деле…
Эвелина прошлась по дому, и её охватило новое чувство – презрительная тоска. Всё здесь казалось ей воплощением убогой простоты. Всё здесь было чужим и раздражающим. Неровные половицы, пахнущие старым деревом и воском, а не паркетным лаком её городской квартиры. Массивный дубовый стол, за которым, должно быть, для десятерых, а не изящная стеклянная столешница на хромированных ножках. На стенах – выцветшие фотографии в деревянных рамках и иконы в углу, а не абстрактная графика в тонких багетах. Она провела пальцем по деревянному подоконнику и поморщилась: здесь же пахло застарелым уютом, солнцем и травами – смесью, которую её нос, привыкший к аромату дорогих освежителей, воспринимал как запах запустения.
Она вышла во двор, надеясь, что открытое пространство принесет облегчение. Но и здесь всё било по её эстетическому чувству. Всюду грядки с торчащей во все стороны ботвой, железная бочка для воды, куча дров, прикрытая потрёпанным брезентом. Даже солнце здесь светило как-то по-деревенски – слишком ярко, безжалостно выхватывая каждую щель на заборе, каждую проплешину на лужайке.
И тут её взгляд упал на соседский палисадник, а точнее – на пожилую женщину в цветастом халате, которая сначала ковыряла землю у корней пышных георгинов, а теперь смотрела на неё как на какую-то невидаль.
– Ну что уставились? – резко, почти не думая, бросила ей Эвелина, остановившись у самого забора. – Я вам что, чудо заморское или у меня рога на голове? Пропалывайте дальше свой бурьян, вон его у вас сколько!
Женщина немного склонила голову. У неё было спокойное, морщинистое лицо.
– Доброе утро тебе, красавица, – сказала она без тени обиды. — Это георгины, детка, а не бурьян. Они у меня двадцать лет так растут. Сама видишь, какая красота.
– Тоже мне, нашли красоту, – фыркнула Эвелина, чувствуя, как злость подкатывает к горлу. Её бесило все, и она наконец-то нашла на ком сорваться. – В городе клумбы в сто раз лучше ваших!
– В городе лучше, говоришь? – женщина выпрямилась, оперлась на тяпку. В её глазах мелькнуло любопытство, но не враждебность. – Может быть. Но там всё чужое, а тут своё. Сама-то зачем сюда приехала, если город любишь?
Эвелина почувствовала себя глупо и это ещё больше раздосадовало её. Она привыкла, что её мнение всегда выслушивали с должным вниманием. А здесь… здесь с ней разговаривали, как с несмышленым ребёнком, который суёт нос не в своё дело.
– Вам-то какая разница?! – выпалила она, и голос её дрогнул от бессильной ярости. – Нравится грязь, вот и копайтесь в ней, а меня оставьте в покое!
Из открытого окна до неё донеслась мелодия входящего вызова и Эвелина, резко развернувшись, пошла обратно к дому, чувствуя, как задыхается от злости. Всё было против неё: и этот дом, и эта деревня, и эта старая дура с её георгинами. Она ненавидела каждую щепку этого забора, каждый клочок этой земли, и больше всего – отца и Егора, которые обрекли её на это лето в глуши.
Звонит, конечно, отец. Ну, сейчас она устроит ему. Если она проведет здесь ещё несколько дней, просто сойдёт с ума, так что ему лучше заставить Климова вернуться вместе с ней в Москву. А если они хотят, чтобы она отдохнула, пусть покупают билеты куда-нибудь, где есть море и пляж, где есть развлечения и современная цивилизация, а не это всё.
Однако звонил не отец, а Альбина, которая, едва услышав голос Эвелины, затрещала как эти самые воробьи за окном:
– Элька! Привет! Ну ты куда пропала? Мы тебя уже обыскались! Слушай, нас пригласили на пати на Истру. Там у Ликиного Олега живёт друг, Денис. А у него есть свой коттедж. Так что давай подтягивайся, до завтра потусим у меня, а потом оправимся к этому Денису…
– Спасибо, у меня уже своя тусовка, – с трудом перебила её Эвелина. – Ты знаешь, где я провела эти выходные? В деревне. У Егора. Всё из-за тебя!
Из телефона послышался сдавленный смешок.
– Ой, правда? Он всё-таки сделал это? И как там, в глуши? Свежий воздух, природа? – Альбина не смогла скрыть веселья в голосе.
– Не смейся! – Эвелина почти выкрикнула, её пальцы бешено сжали телефон. – Это несмешно! И всё из-за твоего дурацкого теста! Зачем ты его бросила у меня в ванной? Папа его нашёл! И решил, что я беременна! Он тут же позвонил Егору, и они оба устроили целый спектакль про честь семьи!
Девушка заливисто расхохоталась, явно представляя себе картину.
– Ой, прости, не могу! – сквозь смех выдавила она. – Ну и что было дальше? Они тебя связали и увезли как в кино?! А почему ты не сказала, что это я была беременна, а не ты?
– Была? – усмехнулась Эвелина.
– Конечно. Я в тот же день побывала у Арефьевой и всё – я снова свободна.
– В отличие от меня, – Эвелина говорила сквозь зубы, её ярость нарастала с каждым словом.
– Так почему ты ничего не сказала отцу? – поинтересовалась у неё Альбина.
– Не смогла. Он знаешь, сколько денег перевёл мне, когда решил, что скоро станет дедом, – вздохнула Эвелина. – И вообще, я хочу замуж. Устала уже от неопределённости. Теперь Егор точно ускорится. Между прочим, я хочу провести свадьбу в Аргентине.
Смех Альбины в трубке стал завистливым.
– Вот видишь, благодаря мне у тебя все очень хорошо, и ты можешь быть счастлива.
– Где?! – Эвелина взорвалась. – Здесь, в деревне? Слушай, я скоро вернусь, найду тебя и... задушу твоим же этим тестом! Это же из-за тебя весь этот кошмар!
– Ладно, ладно, успокойся, — наконец перестала смеяться Альбина. – Тебя не поймёшь. То хорошо, что они думают о том, что ты беременна, то плохо. Дальше-то что?
– Ничего, – Эвелина выдохнула, и злость в её голосе сменилась ледяным сарказмом. – После свадьбы изображу выкидыш. Арефьева подтвердит, что я была беременна. Она за деньги любую справку накатает.
– Ну да, – подтвердила Альбина. – Она такая. Ладно, держи меня в курсе. Очень интересно, чем всё закончится. Девчонки просто упадут, когда узнают.
– Только попробуй рассказать кому-нибудь об этом, – прошипела в телефон Эвелина, но Альбина уже сбросила вызов и не услышала её последние слова.