Если верить школьным учебникам, история человечества – это величественное восхождение от дикости к культуре, от каменного рубила к храмам, законам и высоким идеям. Если же заглянуть в подробности, картина получается несколько менее торжественной. Человечество, конечно, строило пирамиды, изобретало письменность и размышляло о вечности, но по дороге успевало сверлить зубы без обезболивания и хоронить слуг вместе с хозяйкой – чтобы не скучала в загробном мире. Цивилизация, как видно, с самого начала была делом серьезным, дорогим и иногда убийственно буквальным.
Начнем с древнего Египта, этой страны монументального великолепия, священных кошек и весьма тревожной заботы о мертвых. Египтяне умели лечить зубы. Более того, они имели зубные инструменты и могли высверливать пораженные кариесом участки. Звучит почти обнадеживающе – до тех пор, пока не выясняется, что о каких-либо надежных обезболивающих средствах нам ничего не известно. Иными словами, пациент ложился, жрец или лекарь брался за дело, а дальше оставалось лишь проявить стойкость, достойную фараона. Древняя стоматология вообще отлично показывает, что люди прошлого были не менее изобретательны, чем мы, просто гораздо меньше интересовались вопросом, насколько мучительно их изобретение для пациента.
Египтяне, впрочем, особенно много сил тратили не на спасение живого тела, а на сохранение мертвого. Загробная жизнь в их представлении была не смутной надеждой, а хорошо организованным продолжением земного существования. Поэтому тело надо было сохранить так, чтобы владелец, вернувшись из иного мира, не испытал неловкости. Перед бальзамированием у умершего фараона извлекали жизненно важные органы – легкие, печень, желудок и кишечник – и помещали их в особые сосуды, которые ставили в гробницу. Само тело высушивали и обрабатывали, а на заключительном этапе на лицо мумии накладывали украшенную золотую погребальную маску. Предполагалось, что дух покойного, явившись обратно, узнает свое тело. Нельзя не отметить: египтяне были, вероятно, первым народом, додумавшимся, что для вечной жизни нужен не столько философский смысл, сколько хорошая упаковка и понятная маркировка.
На этом их забота о посмертном комфорте не заканчивалась. Мумий нередко хоронили с открытым ртом – чтобы покойный мог есть в загробном мире. Очень трогательная мысль, если не вдумываться слишком долго. Перед нами цивилизация, которая выстраивала грандиозные усыпальницы, перевозила многотонные каменные блоки, разрабатывала сложнейшие ритуалы – и при этом искренне тревожилась, не останется ли умерший без ужина на том свете. В известном смысле это даже подкупает: всякая великая культура в конце концов сводится к вопросу, где хранить печень и чем кормить покойника.
Но не все египетские порядки были столь же заботливы. В одном из древнеегипетских описей ценностей знатного человека его состояние включало семнадцать мужчин-слуг и коров – а вот женщины-служанки оценивались ниже коров. Это одно из тех свидетельств, которые позволяют без лишней романтики взглянуть на древние общества. Да, они строили храмы. Да, они создавали изысканное искусство. И да, при этом могли считать, что корова – актив более "надежный" и "ликвидный", чем женщина, занятая домашним трудом. Экономическая мысль древности, как видим, была сурова и не склонна к галантности.
Если крестьянин в Египте работал недостаточно усердно, его могли высечь или даже отрубить ему палец на руке или ноге. Управление трудовыми ресурсами было поставлено на твердые основы. Египетское государство умело организовывать огромные работы, а всякая большая стройка, как известно, требует дисциплины. Иначе говоря, пирамиды — это не только символ бессмертия, но и напоминание о том, что за великими проектами часто стоят очень земные методы убеждения.
Даже на охоте египетская царственность не всегда спасала. Фараон Хор-Аха, правивший около 3050 года до н. э., по всей видимости, погиб во время охоты на гиппопотама. Тут история неожиданно напоминает, что природа долго не читала придворных церемониалов и не придавала значения царским титулам. Для гиппопотама фараон – это всего лишь неудачно расположившийся объект. Очень поучительно: можно быть сыном богов, владыкой Верхнего и Нижнего Египта, но если рассердить огромного речного зверя, вопрос о божественном происхождении будет закрыт быстро и без почестей.
Перенесемся теперь в Месопотамию, где человечество не только строило города и составляло законы, но и изобрело целый ассортимент демонов на случай, если жизнь покажется недостаточно тревожной. Среди них были лилу – духи людей, умерших неженатыми. Они, как полагали, бродили по домам в поисках жертв, которых можно было бы взять в супруги в демоническом мире. Эта деталь особенно хороша тем, что соединяет семейную драму, страх смерти и бытовой ужас в одной аккуратной религиозной формуле. Не женился при жизни – и вот уже после смерти продолжаешь решать брачный вопрос, но в еще менее благоприятных обстоятельствах.
В той же Месопотамии около 2600 года до н. э. умерла царица Пуаби. В ее гробнице нашли тела пяти вооруженных стражей и двадцати трех придворных дам. Их, вероятно, отравили, чтобы они сопровождали госпожу в загробный мир. Формулировка «сопровождать царицу после смерти» звучит торжественно, пока не вспомнишь, что для самих сопровождающих приглашение, видимо, было без права отказа. Перед нами древний вариант идеи, что хороший двор должен работать бесперебойно даже после кончины начальства. Верность, доведенная до буквального конца.
Если же говорить о законах, то вавилонский царь Хаммурапи был человеком обстоятельным и не склонным к снисхождению. Если дом, построенный мастером, рушился из-за плохой работы и убивал хозяина, строителя казнили. В этом правиле есть некоторая прямолинейная ясность, которой иногда недостает многим более поздним юридическим системам. Никаких туманных формулировок, никакой бесконечной переписки между подрядчиком и заказчиком: построил плохо – сам и ответишь. Архитектурные просчеты в Вавилоне исправлялись не штрафом и не судебной волокитой, а радикальным пересмотром жизненных перспектив строителя.
Но уж если кому и принадлежит пальма первенства в искусстве устрашения, так это ассирийцам. У них была привычка сдирать с врагов кожу живьем и вывешивать ее на городских стенах. Ассирийская военная пропаганда вообще не отличалась застенчивостью: она предпочитала, чтобы всякий, кто еще только подумывает о сопротивлении, сразу понял, насколько неудачна эта мысль. В этом было страшное, но вполне рациональное политическое послание: империя любит порядок, а нарушителей порядка превращает в наглядные пособия.
О рационе древних людей археологи часто узнают самым буквальным образом – исследуя содержимое желудков так называемых болотных тел. Болота удивительно хорошо сохраняют органику, и человек, попавший туда тысячелетия назад, может спустя века рассказать ученым, что ел накануне своей смерти. Мрачноватый, но весьма эффективный способ реконструкции меню. История питания редко бывает столь непосредственной: обычно рецепты исчезают, сосуды бьются, а тут сам покойник, не спрашивая согласия, превращается в источник данных.
Стоунхендж, этот величавый памятник в английском Уилтшире, тоже хранит под собой сотни погребений. Но, вопреки соблазнительной фантазии, их обычно не считают человеческими жертвами. Похоже, место сперва использовали как кладбище, а камни появились позже. Это важное напоминание о том, как часто древние памятники оказываются менее эффектными и более сложными, чем нам хотелось бы. Людям нравится думать о жрецах, кровавых ритуалах и таинственных ночных церемониях; археология же нередко сухо отвечает: «Вообще-то здесь, вероятно, сначала просто хоронили умерших». Как всегда, реальная древность одновременно прозаичнее и страннее легенды.
Первобытные люди оставили после себя не только кости и орудия, но и некоторые образцы житейской изобретательности. Например, мох использовали как туалетную бумагу. Это, пожалуй, один из самых человечных фактов во всей древней истории. Сколь бы чуждыми ни казались нам люди каменного века, у них были те же неизбежные бытовые вопросы, что и у всех прочих. Цивилизация начинается не только с храма и закона, но и с понимания, что для некоторых нужд лучше иметь под рукой что-нибудь мягкое.
И, наконец, один из самых колоритных судебных прецедентов древности: первый известный случай наказания за управление транспортом в нетрезвом виде относят примерно к 2800 году до н. э. Пьяный египетский возничий переехал жрицу. Его арестовали, а затем пригвоздили к двери таверны; тело оставили висеть как предостережение другим. Здесь есть все: трагедия, публичная педагогика и железная убежденность власти в том, что профилактика должна быть заметной. Современные плакаты о безопасности дорожного движения на таком фоне выглядят образцом кротости и деликатности.
И еще одна мирная, почти идиллическая деталь из глубины веков: чай, согласно китайской традиции, был открыт в 2737 году до н. э. императором Шэнь-нуном, которого звали Божественным Земледельцем. Среди зубных сверл без наркоза, погребальных жертв и содранной кожи эта история звучит почти как милость небес. Человечество, конечно, упорно изобретало способы мучить, карать и хоронить, но иногда оно все же находило и что-то по-настоящему полезное.
В сущности, древняя история тем и пленяет, что в ней нет стерильного величия. Это не музейная витрина, где все чинно и благородно. Это огромный, шумный, жестокий, изобретательный мир, где рядом существуют золотые маски и отрубленные пальцы, законы и живодерство, кладбища и пиры, демоны и стоматологи. Люди прошлого были не мифическими тенями, а вполне узнаваемыми существами: суеверными, практичными, жестокими, любопытными, временами нелепыми и удивительно настойчивыми в стремлении устроить жизнь – а еще лучше смерть – по возможности основательно.
**Спасибо, что дочитали до конца – значит, у вас есть то редкое качество, благодаря которому история оживает: интерес к теням прошлого.
И вот пара ССЫЛОК (внизу) на статьи, которые могут вас заинтересовать**