Как не старалась Дуня, но пробудить Липовну и Паисия не смогла. Уловила мельком лишь частички их воспоминаний о прошлой жизни: груженые мешками возки, веселое перекрикивание мужиков, знакомый стукоток работающей мельницы. Увидела и Епифана Василича - постаревшего, седого, опирающегося на палку-клюку. Он, хмурясь, выговаривал что-то закутанной в длинную накидку женщине... Потом, совсем уже одряхлевший, сидел на порожке, уставившись печальным взглядом на застывшее мельничное колесо...
В конце перед Дуней промелькнуло странное сооружение без окон на мощном стволе-ноге с заколоченной ветками дверью. За одну из веток кто-то просунул высохший букетик бессмертника и прицепил веревочку с колокольчиком...
- Евдокия! Хватит с ними валандаться! Улов пропадает! - недовольный голос самобранки вывел Дуню из тоскливого оцепенения.
- Не хотят просыпаться? - овертуна скрывали тени, и Дуня не сразу разглядела его в темноте.
- Не хотят, но придется. Я от них не отстану! - Дуня бережно положила веточку и клочок бороды на траву и попросила оборотня принести воды для ухи.
- Уже. Полный чугун начерпал. Только она нехорошая.
Вода и правда пованивала тиной и тухлятиной и для готовки не годилась.
- Может, запечем рыбу на углях? - предложила Дуня после растерянной паузы. - И раков туда же отправим. Как вам такая идея?
Самобранка тут же разразилась очередной недовольной тирадой, а овертун одобрительно взрыкнул.
- Сейчас лопухов наломаю. В них рыбу завернем и закопаем в золу.
Костер почти прогорел, темнота неподвижно висела в воздухе, больше не потревоженная красноватыми бликами пламени.
С озера доносились всплески, бормотание и глуховатые смешки.
- Русалки вечерять выбрались. Скоро петь начнут. Ты бы уши заткнула. Или ведьме их чары безопасны? - овертун оглянулся от проема.
- Я им подпою, если что, - невесело пошутила Дуня, подходя к нему. - Но прежде защиту на развалины поставлю. От мизгиря, и вообще.
- Они и так под защитой. Я ж говорил.
- Одна защита хорошо, а две - лучше...
- Не пройдет сюда мизгирь. Русалки могут, да. Но ты их вроде не боишься?
- А ты?
- Мне привычно. Много раз с ними вечерял... - овертун поднырнул под разросшуюся арку из плюща, и его тут же окружили расплывчатые, чуть подсвеченные зеленым силуэты.
Дуне сразу расхотелось выходить из укрытия, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимание русалок. Но было поздно - к ней уже ковыляла грузная, раздувшаяся баба, роняя капли воды с истлевших лохмотьев.
- Чур меня! Чур! Чур! - попыталась зачураться Дуня, но на русалку это не подействовало. Запрокинув голову, она взревела по коровьи, потянулась к Дуне пальцами с отслоившимися ногтями.
Не было ни полыни, ни чеснока, ни иголки с булавкой. К сожалению, успел догореть и костер.
Дуня прищипнула обычной травы, принялась катать из нее шарик, бормоча подсказанный памятью приговор:
- Кругляк качу-катаю, от дому каты откатываю, каты, подклады, заклады, приклады, глазье укосное, рванье прикосное, все беды, все напасти, всякое зло: ведьмино наваждение, злое помышление, порчу, заразу, духа нечистого, колдуна прохожего, лиха заезжего. А с ними и тебя, русалка-водяниха! Что пишу, то не сотру, пишу навек дому оберег. Аминь!
На последнем слове Дуня швырнула комочек русалке под ноги, и та, запнувшись, встала. Недовольно загудев, принялась ощупывать воздух перед собой, стараясь найти лазейку в защите.
- Чего здесь забыла? Иди уже к своим, - появившийся из темноты овертун потянул русалку из проема. Та покачнулась и, позабыв про Дуню, поволоклась в сторону раздающегося с озера гиканья и ржания.
- Спасибо!
- За что? - искренне изумился оборотень, оттирая перепачканную слизью лапу о траву. - Ты и без меня с ней сладила... вот... прими листья...
Под довольное лопотание самобранки он протянул Дуне собранный букет из широченных сочных лопухов.
- Ну, наконец-то! Какая ты, Евдокия несобранная да медлительная! Завертай скорее рыбу да закапывай в золу, пока еще жар держит.
Дуня быстро и ловко обернула листьями каждую рыбешку и, пошерудив палкой в костровище, уложила их рядком, перемежая начинающими засыпать раками.
- Углей поверх нагреби! - последовало очередное ценное указание от скатерки, и Дуня послушно нагребла "углей".
Овертун с интересом наблюдал за ее действиями, но помощи не предлагал.
- Как ты смог выставить защиту от мизгиря? - Дунин вопрос застал оборотня врасплох. Поворчав, он все же решил признаться:
- Не выставлял я. Защита уже была.
- Хочешь сказать, защита осталась после... после Епифана Василича?
- Про ту защиту ничего не знаю. Нынешнюю выставила она.
От вложенной в последнее слово ненависти Дуня вздрогнула. Переспросила непонимающе:
- Кто она?
- Не надоело притворяться? - рявкнул овертун в ответ. - Развалины чарами оплетены, от всех скрыты. А ты легко их нашла!
- Я не притворяюсь! - возмутилась Дуня. - Меня сюда привел клубок! Ты знаешь об этом!
- Кровь к крови... - овертун смотрел на Дуню исподлобья. - Тебя кровь пропустила. Вы с ней одной крови!
- Одной крови... с ней?..
Дуня вспомнила женскую фигуру, которую видела в зеркале... Вспомнила наставление и о том, что ей нельзя встречаться с прапрапра...
Богинка?! Неужели, она заточила здесь овертуна?
- Я привязан к этим развалинам. Брожу возле них. Далеко не могу уйти.
- И как давно привязан?
- Не помню. Не знаю. Сначала пытался считать, потом перестал.
- Но - почему она тебя привязала? Что ты ей сделал?
- Любви моей добивалась. Да разве можно полюбить... такую? - овертун обхватил башку лапами и захрипел. - Как вспоминаю про нее - внутри принимается скрести! И зверь... зверь просыпается! Уходи! Убирайся, пока я...
Он рухнул на четвереньки, заревел так громко и жутко, что русалочьи голоса у озера смолкли.
- Горящей головней ткни ему в ряху! - неожиданно спокойно предложила самобранка.
Но Дуня предпочла иной способ - выставила вперед ладони, представила как от них тянутся крепкие нити, как оплетают изготовившегося к нападению монстра.
- Что ты сделала, ведьма? - овертун задергался, но не смог сбросить невидимые путы.
- Обезопасила себя. - Дуня бесстрашно подошла и положила руку на поросшую шерстью макушку. Жар от ладони передался овертуну и тот вдруг притих, лишь дышал тяжело и прерывисто.
В мыслях его царила сумятица, Дуня не сразу смогла выделить из них нужное ей воспоминание. Когда это все же случилось - увидела черные спутанные волосы, широкую, залитую потом мускулистую спину, грязные холщовые штаны. Человек бил молотом по железной болванке, и та отзывалась глухим колоколом: бамм, бамм, баммм... На крепком запястье взблескивали звенья браслета, и Дуня сразу же его узнала.
Картинка сместилась: появились деревья, а на тропе перед кузнецом - безобразная, закутанная в собственные волосы баба! Под волосами почти не видно было красного длинного платья. Такого же цвета злые глаза скрывались и за свешивающимися на лицо тусклыми седыми прядями.
Баба что-то сказала, кузнец ответил и рассмеялся.
Она подалась к нему, но кузнец с проклятьем отшвырнул ее на кусты...
Картинка опять поплыла, и как вспышка возник последний кадр - все та же богинка, набрасывающая на спящего кузнеца огромную медвежью шкуру...
Этого не может быть!
Ее прапрапра... совсем не такая! Дуня хорошо запомнила приятную женщину из зеркала, поманившую ее к себе. Она была человеком! Человеком! И почти ее копией!
- Человеком ли? - возразил внутренний голос. - Сначала - да, а вот потом... За столько веков произошла ужасная трансформация. Ведающая полностью перевоплотилась в демоницу.
Под рукой заворочалось тяжелое и мягкое, и Дуня поняла, что продолжает стоять, вцепившись овертуну в мех.
- Отпусти... - прошептал он виновато. - Я... я не нападу... клянусь...
- Ох уж эти горячие муЩины! - томно пропела самобранка. - Не стой столбом, Евдокия! Проверь как там рыба да раки!
- Этот браслет надела тебе не богинка... - Дуня легонько коснулась толстого звена. - Это другое... похоже на защиту...
- Защита. От колдунов, от ведьм, от лихих людей... - усмехнулся овертун. - Потому я не до конца обратился в медведя, остался половинчатым уродом...
- И нечего на себя наговаривать! - возмутилась самобранка. - Тоже мне урод. А как Евдокия чаровство снимет, так и вовсе молодцом окажешься!
- Ты снимешь? - синий глаз овертуна смотрел умоляюще. - Ты сможешь, ведьма?
- Я попробую... - пообещала Дуня. - Но для этого мне нужно узнать твое имя.
- Не помню. Ничего не помню! Ни где жил, ни кем был! И как звали! - овертун страдальчески покрутил башкой. - Ты сможешь мне вернуть память, Евдокия?
- Я же сказала, что попробую. Без имени будет трудновато, но уж как есть...
- Когда попробуешь? Может, сейчас?
- Тю, быстрый какой! - укоризненно махнула уголком тканьки скатерка. - Так дела не делаются!
- Сейчас не получится. Я устала. И молока нет. И росу нужно собрать. Раз пообещала - значит, сделаю. Но сначала мне нужно найти Монаха. То есть мизгиря. Где он - там и Монах...
- Здесь его точно нет. И быть не может. Богинка ненавидит колдуна.
- Еще бы! Она стала такой из-за него...
- У вас одна кровь... Потому ты здесь...
- А она, богинка, тоже приходит? - Дуня боялась услышать утвердительный ответ, потому что помнила - им нельзя встречаться.
- По счастью нет. Боится, что разорву. - овертун продолжал разглядывать Дуню, и ей это почему-то нравилось. - У вас одна кровь...
- Да. Она моя прапрапра... От нее пошел наш род. - Дуня не собиралась в этом признаваться, все получилось само собой.
- Праматерь... - овертун согласно склонил башку. - А кто же тогда праотец?
Мизгирь, - едва не выпалила Дуня, но все же смогла удержаться от очередного откровения. Подойдя к затухшему костру, разворошила угли, осторожно потрогала почерневшие теплые сверточки из листьев и объявила, что ужин готов.
Панцири у покрасневших раков растрескались, кожа рыбы вместе с чешуей осталась на листьях лопуха. Мясо получилось очень нежным, сладковатым, хотя немного и отдавало гарью.
Овертун ел сдержанно и с явным удовольствием. Самобранка все время переспрашивала - вкусно ли ему и заливалась довольным хихиканьем.
Дуня ковыряла свой кусок, но мыслями была далеко. Почему-то вспомнился дом. Вечно занятая устройством личного счастья мать. Чтобы она сказала, узнав про основателей их рода? Обрадовалась бы, что в ней течет кровь ведьмы и колдуна? Ужаснулась бы? Или скорее всего - не поверила?
- Какая теперь разница, - вздохнул внутренний голос. - У нее своя жизнь, у тебя своя. Она, наверное, и не вспоминает о тебе.
- Может, и не вспоминает... - Дуня дернула плечом и огляделась.
Интересно, который теперь час?
Голоса русалок давно умолкли, сквозь ветки вверху слабо пробивался бледный свет луны. Казалось, эта ночь не окончится никогда. И она так и будет сидеть рядом с овертуном у прогоревшего костра, ощущая необъяснимое единение с этим незнакомым, обращенным в нечисть, человеком.
Дуня вздохнула, перевела взгляд на лежащие рядом веточку липы с клочком бороды щурка, потом посмотрела на полный чугунок воды. Она помнила, что вода из-под мельничного колеса обладает особенной силой. Но сохранилась ли эта сила сейчас? Когда мельница лежит в развалинах, а от колеса ничего не осталось?
- У тебя есть средство подейственнее воды! - немедленно откликнулся внутренний голос.
Кровь.
- Именно! Почему бы не оживить домовых с ее помощью?
Но тогда они будут связаны со мной!
- И что? Поселишь их в Замошье. В тесноте как говорится да не в обиде. Расширитесь со временем, а кузнец поможет!
Прекрати сейчас же!
- Сама прекрати! Все мысли только вокруг него и крутятся! Тебе о деле думать нужно, а не про всяких овертунов!
- А кого ты больше предпочитаешь? Какую масть? - донесся до Дуни кокетливый голос скатерки - Скажем, брунеток или рыжих? Или, скажем, блондинок? Вот как я?
- Хозяйственных люблю. Неболтливых. - овертун зевнул и растянулся возле костровища. - Давно так вкусно и сытно не ел... теперь бы подремать...
- Все вы мущины одинаковы - желудки набить и дрыхну-уоооть, - разочарованно выдохнула скатерка. - Покемарю и я. Посторожи тут, Евдокия! Слышь меня?
- Слышу. Спокойной ночи, - Дуня погладила нахальную тканьку и снова посмотрела на разложенные на траве вещички.
То, что она осталась в одиночестве было только на руку - Дуня уже решила, что попробует оживить домовых с помощью крови и не хотела, чтобы кто-то еще присутствовал при этом ритуале.
В качестве подложки Дуня использовала обнаруженную в чугунке бересту. Пристроив на ней веточку липы и, перехваченный шнурком, клочок бороды, она подержала над ними ладони, стараясь передать свое тепло, а потом чиркнула себя особенным ногтем по коже и когда проступила кровь - накапала на каждую вещичку ровно по восемь капель по числу оставшихся в Замошье своих помощников плюс две в запасе.
Листочек на веточке дрогнул, слегка пошевелился и шнурок, а Дуня уже читала заговор:
- Кикимора Липовна! Паисий щурок!
Кровью вас своей помечаю, к себе жить привечаю!
От порушенного очага, от старого угла,
От глухого беспробудного сна -
В новую избу, в крепкие полати,
На мягкие кровати.
К полному сундуку, к богатому столу,
К новым делам да заботам!
И в придачу к хорошей компании!
Ни на час, ни на день, а на веки вечные!
Слово мое ничем не перешибить,
Меня в этом решении никак не переубедить!
Дуня перевела дух и услышала слабый голос кикиморы.
- Ведемушка... ты ли это? - трясущаяся от старости седая крыса придерживала на груди расползающуюся от ветхости рубаху и подслеповато щурилась на Дуню. - Какой хороший сон...
- Это я, Липовна! И это не сон! - Дуня осторожно обняла тощее тельце.
- Не сон... не сон?! - сбоку к ним сунулся растрепанный, путающийся в косичках щурок. - Ведемушка?!Ты!!! А мельница наша тогось... Без дела простаивает. Как Епимах Василич упокоился, так все в упадок ушло... И мы совсем зачахли без работы...
Он всхлипнул, шумно высморкался в бороду, и Липовна тут же прикрикнула на него, чтобы не разводил сырость.
- Теперь вы будете жить у меня! - Дуня постаралась, чтобы ее голос звучал бодро. - И работа вам найдется! И новые знакомые. Скучать не придется.
- У тебя? - крыса и щурок растерянно переглянулись. - Не получится, ведемушка. Нам в будущее ход заказан.
- А вам и не надо в будущее! Мы с вами сейчас в настоящем! - улыбнулась Дуня. Она кратко пересказала домовым причину своего возвращения на мельницу, не стала скрывать и то, что от бывшего крепкого хозяйства мельника остались сейчас лишь развалины. И позволила Липовне и Паисию выплакаться по прежним добрым временам.
Липовну все трясло от эмоций и холода, и Дуня решила снова разжечь костер. Щурок вызвался принести ветки, а заодно и взглянуть на то, что осталось от мельницы. Он вернулся быстро, печальный и оглушенный произошедшими переменами, и снова Дуне пришлось успокаивать-уговаривать-увещевать.
Их разговоры разбудили самобранку, и скатерка радостно поприветствовала старых знакомых. А узнав, что они отправятся жить к Дуне, разразилась одобрительными возгласами про чудо-баню и про то, что спа и массаж от банника возвращают молодость и бодрость!
На спящего овертуна домовые поглядывали с опаской, и скатерку это очень смешило. Она собралась было к водовику за новой порцией рыбы, но Липовна и Паисий, смущаясь, попросили чая.
- Да где ж его взять в этих местах? - самобранка даже расстроилась.
- В сундучке у меня был припрятан запасец травяного сбору. На черный день. - Паисий покосился в угол, где под ветками скрывался лаз в подпол.
- Так полезь, поищи, - Липовна подтолкнула щурка слабой лапкой. - Помню, я тебе в сундучок мешочек елушника убирала. Мне бы сейчас он очень помог.
- Елушника? Кипрея что-ль? - проявила осведомленность скатерка. - Иван-чай штука хорошая! Убирает детоксикацию. Укрепляет иммунитет и нервную систему! Широко применяется в косметологии и, кстати, очень полезен для мужского здоровья!
Впечатленный ее знаниями, щурок восхищенно присвистнул и решился заглянуть в подпол. Пробыл он там довольно долго, чем-то шебурша и разражаясь печальными вздохами, но сумел таки найти прикопанный в уголке сундучок.
- Вот! В целости да этих времен долежался! Я его закляточкой огородил. От Епифана Василича приговорочкой. Надеюсь, что внутри все тоже цело!
- Так открывай скорее! - поторопила Липовна.
- Открываю, открываю... - щурок осторожно приподнял крышку и с облегчением продемонстрировал всем лежащие притирку холщовые мешочки.
В одном был травяной сбор, в другом, как и говорила Липовна - высушенные цветы иван-чая. Третий мешочек щурок открывать не стал, сообщив, что там припрятана особенная вещь.
- Какая-такая вещь? - пристала к нему самобранка.
- Лучина. - не выдержал Паисий, с опаской покосившись на Липовну. Но крыса была занята важным - пристроила на горящих ветках чугунок с водой и ссыпала в него травы, чтобы отбить запах болота.
- Хворобоя (зверобоя) добавлю, а к нему - пупавки (ромашки) да рябиновых ягод. Пускай проварятся как след, а потом и до елушничка дело дойдет.
Дуня наблюдала за ней с улыбкой, а сама прислушивалась к разговору Паисия и самобранки. Ей тоже было интересно, что за особенную лучину хранит он в мешочке.
- Лучину... - повторил Паисий со вздохом. - О двух концах! Одним - клады отворяет, другим - усыпальни. Да... Отворяет, но и замыкает тоже. Мы когда хозяина... Епифана Василича... оставили... то озаботилися, чтобы никто его покой не нарушил, да домовинушку не разорил. Для того и колокольчик навесили. И бессмертника пучочек. И лучиной горящей поводили для надежности, чтобы мизгирек до него не добрался!
..................
Мои благодарности всем, кто добрым словом и донатами поддерживает капризную музу :) Большое спасибо, друзья!
Не надоела вам еще история? Может быть пора брать курс на финал? :)