Друзья! Организаторы конкурса наконец-то милостиво кивнули и сказали: -- Можно!
С радостью публикую для вас свое произведение, которое получилось за семь дней непрерывной работы.
назад Глава 2 вперед
- Да ты издеваешься!
Тропинка вилась, петляла, водила по кругу.
Дмитрий ковылял уже не первый час, периодически матюкаясь – в первый раз он решил, что ему просто показалось, будто он проходит одно и то же место, на второй – додумался ставить метки, теперь же он был уверен. Не то, чтобы у него был выбор – неведомая сила тащила его по этой гадской дороге. Но сколько ж можно?!
Солнце потихоньку сползло с неба, густо покраснело, зарылось в кроны деревьев, а потом и вовсе спряталось. Стало темно, не так, как темнеет в городе: с фонарями и светофорами, а по-настоящему - хоть глаз выколи.
Лес вокруг изменился - днём он казался светлым, приветливым, с кружевными папоротниками и дубами-великанами. Было даже интересно разглядывать неведомые цветы и угадывать в узловатых стволах лица древних идолов.
С наступлением ночи лес стал другим: тени ползли между стволами, ветки цеплялись за лицо, под ногами то и дело попадались коряги, луна спряталась за облаками и только изредка высовывала бледный нос, чтобы посмотреть на одинокого путника.
- Чтоб тебя, - ругнулся Дмитрий, споткнувшись в сотый раз босой ногой в рваном носке.
В животе урчало - бабка в избушке даже сухарем не угостила. Ложку сунула, перо, пуговицу. Интересно, конечно, но ими не поужинаешь.
Голова снова закружилась и затошнило. Дмитрий остановился, дожидаясь, пока мир перестанет качаться:
- Контузия! - напомнил он себе. - Ты контуженный, Димон. Лежать надо. А ты прёшь.
Он злился. На себя, на старуху, на этот дурацкий остров. На всё сразу.
- Хорош! Надо ночлег искать. А то кони двину. На земле спать нельзя - опасно. Надо на дерево. Там и зверь не достанет, и сырость не проберёт.
Он задрал голову, пытаясь высмотреть в темноте хоть что-то. Луна как раз удачно вылезла из-за облаков, Дмитрий разглядел старый дуб, расщеплённый молнией. Ствол раздвоился, образуя удобную развилку.
- О! Вот и мой номер с видом на океан. Спать буду, как король.
Попробовал ухватиться за нижнюю ветку. Руки затряслись. Подпрыгнул, повис, подтянулся. Зацепился ногой. Ещё раз, ещё. Залез на первый сук, передохнул, потом выше, выше. Наконец добрался до развилки. Устроился, привалился спиной к одному стволу, ногами упёрся в другой. Дно оказалось выстлано каким-то пухом и перьями.
- Нормально! Сейчас посплю чуток, а там видно будет.
Закрыл глаза и начал уплывать в сон…
- Ух-ху-ху-ху-у-у!
На край развилки опустился огромный филин. Серо-бурый, с чёрными пестринами, грудь в мелкую рябь. Голова большущая, круглая, с торчащими ушами-перьями. И немигающие глаза, горящие во тьме, как два желтых фонаря.
Филин наклонил голову, с интересом рассматривая пришельца, взметнул крыльями и клюнул его прямо в лоб.
- Ай! – заорал перепуганный со сна Дмитрий и попытался отмахнуться. - Твою мать! – добавил он уже лежа в папоротниках.
Дуб стоял как ни в чём не бывало. Развилка его так и сияла в лунном свете - удобная, манящая, недосягаемая. А в гнезде устраивался законный хозяин.
- Да чтоб тебя черви сожрали! - Дмитрий с досады пнул дерево ногой. - Чтоб ты засохло! Чтоб из тебя ложки точили!
Злость понемногу отступила, уступая место усталости.
- Ладно! Переночую и так. В первый раз что ли.
Он сел, привалившись спиной к стволу и провалился в темноту.
* * *
Луна уже ушла, на востоке алела утренняя заря. Дмитрий попытался подняться и понял, что руки не слушаются.
- Эй! Чё за хрень?
Сел, с трудом балансируя корпусом.
- Паралич? Контузия дала осложнение?
Наконец удалось встать. Ноги работали, туловище тоже, только руки висели вдоль тела бесполезными плетьми.
- Поздравляю, Димон - ты безрукий инвалид. Да и чёрт с ним! Сидеть на месте все равно не выход. Пойду так.
Сегодня тропинка перестала издеваться и вела себя прилично – по утренней, свежей прохладе, она быстро привела путника на большую поляну.
Посреди заросшего буйной травой пространства стояла печь… Ни стен, ни крыши, только печь. Основательно так стояла, хозяйственно – как так и должно быть. Из трубы шел дымок, за прикрытой заслонкой поблескивал огонь, одуряюще пахло свежим хлебом, сбоку аккуратно сложена поленница.
Дмитрий ткнулся носом в кирпич - теплый. Заглянул в устье - там весело потрескивали дрова.
- Хм… Эй! Есть кто живой?
- А тебе кого надобно? Домового? Лешего? Али просто жрать возжелал? – донёсся из печи низкий и хриплый голос.
- Ты кто?
- А ты не видишь? Печь зришь? Печь и есть. А внутри - я, домовой. Кузьмою меня кличут. Кузьма Четырнадесятивековой.
- Четырнадцать веков? - Дмитрий присвистнул. - Это ж сколько? Тыща четыреста лет? Солидный возраст.
- А вот и нет! - обиделся голос и «дал петуха». - Для домового четырнадесять веков - яко для человека четырнадесять зим. Я отрок! Отрок я, разумеешь? Я, можа, токмо жить начинаю!
- Отрок? Это как подросток, что ли?
- Аки подросток, - согласился Кузьма.
- А что в печи делаешь?
- Хозяин замуровал – мрачно признался голос. – Сказал: «Баловник ты, Кузька, беспутный и вредный». А чё я сдеял-то? Ну, лапти прятал, мышей в квашню сажал, соседей пужал. Однова соль всю в колодец высыпал. Хозяин осерчал и замуровал меня. Сказал: «Сиди, покуда не умудришься». А я и так умён.
- Давно сидишь?
- Да почитай уж сто лет. Выпусти меня, а! – перешел голос на жалостливый тон. - А я тебе за то три совета дам. Вельми полезных.
- Каких?
- Ишь, хитрован! Ты перво-наперво помоги. А то вы, человеки, сперва советы пытаете, а потом - прощевайте. Я уж уразумел.
- Слушай, Кузьма. – вздохнул Дмитрий. - Я бы рад помочь, но у меня руки парализованы, не работают.
- А почему не работают?
- Не знаю! Вчера нормально было, а утром проснулся и вот.
- Значит обидел кого. На острове нашем ничто просто так не бывает. А покуда помогай как можешь: зубами, локтями, ногами. Ты же витязь?
- Пожалуй, - согласился Дмитрий.
- Ну вот и воюй.
Дмитрий потыкался в старые кирпичи плечом, побил ногой, пытался поддеть печную заслонку за край зубами - Кузьма оказался замурован намертво.
- Да не туда! - орал домовой изнутри. - Ошуюю давай! Ошуюю кирпич шатается!
- Где ошуюю? - прорычал Дмитрий. - У печи нет левой стороны! Это же печь!
- Я сижу ликом к выходу! Моя шуяя - твоя десная!
Дмитрий отошёл, разбежался и ударил в печь плечом с разворота. Кирпич дрогнул.
- О! - завопил Кузьма. – Пошло дело! Ещё!
Дмитрий ударил ещё раз. Кирпич выпал, показалась дыра.
- Ныне зубами! - скомандовал домовой. - Цепляй следующий!
- Какими зубами? Я тебе что, бобёр?
- А ты бобру подобен. Лезь давай.
Дмитрий припал к дыре ртом, ухватил край соседнего кирпича, дёрнул. Зубы заскрежетали, но кирпич подался. Он дёрнул ещё раз - кирпич выпал ему прямо в лицо.
- Блюдись! Черепа мне не сокруши!
- Да пошёл ты! - Дмитрий выплюнул пыль. – Советчик, тоже мне!
Он работал плечами, локтями, ногами, даже головой. Разбил губу, расцарапал щёку, зато дыра стала такой, что в неё можно просунуть голову.
- Ещё чуток, - заныл Кузьма. - Уже ноги чую.
- А я - нет, - буркнул Дмитрий. – Я уже вообще ничего не чую.
Наконец последний кирпич рухнул. Из дыры высунулась лохматая башка с угольно-черными глазами и носом-картошкой. Домовенок огляделся, чихнул и полез наружу. Ростом он оказался по колено Дмитрию, весь в саже, в лохмотьях, но лицо веселое и крайне нахальное.
- Благодарствую, - молвил он, кланяясь в пояс. - Ныне я свободен.
- Да на здоровье! - ответил Дмитрий. - Давай свои советы.
Кузьма сел на лежанку, болтая ногами в лаптях.
- Слушай, добрый молодец, и вникай. Вот тебе три наставления, три пути-дороги. Запомни их крепко-накрепко:
Аз: аще узришь болото - не обходи его стороной, не перепрыгивай, а прямиком ступай. Оно перед тобой расступится. Ну, аще не расступится - значит, не судьба. Утонешь - прости, не поминай лихом.
Дмитрий поморщился: - Это совет? Звучит как бред.
- А ты не поперечничай, а внимай. Буки: аще повстречаешь зайца говорящего - не ешь его. С ним беседу вести надобно. Он умён, вельми умён. Хотя с виду - обычный заяц-беляк.
И веди, самое важное: аще узришь камень при дороге, а на камне том надпись витиеватая - не читай её, беги прочь. А прочтешь - делай всё супротив.
- Ладно, - сказал Дмитрий. - Спасибо! А руки мне вернешь?
- Не могу. Ещё не время. До заката солнца будеши безруким. А опосля - отпустит.
- До заката? - Дмитрий взглянул на небо. Солнце только-только поднялось. - Это ж сколько ждать?
- А ты не жди. Ты иди! Дорога сама время сократит.
- Хоть накормить меня можешь? У меня сутки маковой росинки во рту не было.
- Могу. А как ты есть будешь, аще рук у тебя нет?
- А ты придумай. Ты же волшебный.
Домовенок юркнул обратно в печь, повозился там, вылез с большим ломтем хлеба и глиняной кружкой.
- Открывай уста!
- Чего?
- Рот рази, говорю. Кормить тебя буду, яко птенца неразумного.
- Сам ты птенец, - огрызнулся Дмитрий, но рот открыл.
Кузьма отщипнул кусочек хлеба, сунул ему в рот. Поднёс кружку - там оказался тёплый, сладкий взвар.
- Пей. Не обляпайся.
- Спасибо. Теперь я сыт. Пойду дальше. А ты?
- А я здеся остануся. Печь моя. Пригляжу за ней. А ты иди. И запомни: что бы ни стряслося - не страшись. Остров Буян не зол - он токмо пытает. И дерево боле не пинай, смилуйся.
- Не буду, - пообещал Дмитрий.
Он развернулся и пошёл дальше по тропинке. Солнце поднялось высоко, птицы пели, папоротники пахли мёдом. Руки так и висели плетьми, но идти было легче.
Он шёл и думал: - Три совета. Болото, заяц, камень с надписью. Что из этого правда - хрен поймёшь. Куда идти - не сказали. Придётся самому выбирать.