Чувствовал напряжение во всём теле. Хотелось забыться.
— Как у вас можно расслабиться? Может, заедем в бар? — спросил я, пытаясь хоть как‑то упорядочить хаос в голове.
— Что такое бар? — уточнил Артамир, бросив на меня короткий взгляд.
— Питейное заведение, где можно пропустить по стаканчику чего‑нибудь хмельного.
— У нас запрещена химическая стимуляция нервной системы. За нарушение — обнуление идентификатора, — ответил мужчина и пояснил: — Блокировка доступа к ресурсам — это верная смерть.
Эта новость не добавила мне энтузиазма. Я откинулся на спинку кресла и тяжело вздохнул.
— Печалька...
Артамир взглянул на меня и подмигнул.
— У нас есть кое‑что получше! Тебе точно понравится!
Жизнь заиграла красками в предвкушении неизведанного.
— И что же это?
— Скоро узнаешь! — туманно ответил он. — Только сначала нужно выполнить распоряжение координатора.
— Какое? — настороженно спросил я.
— Имплантировать идентификатор. Иначе при первом же рейде тебя вышвырнут с уровня.
Хотя сказанное звучало для меня как набор слов, не несущий смысловой нагрузки, я не стал ничего уточнять. Как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.
Через небольшой промежуток времени, мой сопровождающий, перейдя на ручное управление, въехал на стоянку перед зданием с широкими дверями.
Артамир жестом позвал меня за собой и вышел из автомобиля, а потом уверенно направился к входу, даже не удостоверившись, иду ли я следом. Он приложил ладонь к считывающему устройству. Прозвучал щелчок замка, и дверь отворилась. Мы петляли по извилистым, ярко освещённым коридорам. Наконец, мужчина зашёл в одно из помещений, похожее на процедурный кабинет больницы. Об этом намекал интерьер в светлых тонах и различное оборудование, очень похожее на медицинский инвентарь: стойки с мониторами, ряды шкафчиков, странные аппараты с проводами и трубками.
Мой сопровождающий подошёл к столу‑каталке, взял приспособление, отдалённо напоминающее пистолет для инъекций, ловко загрузил содержимое из небольшого контейнера, который вытащил из кармана, и, повернувшись ко мне, кивнул на кресло:
— Садись.
— А наше присутствие здесь законно? А то сейчас налетит охрана в самое неподходящее время, — с опаской спросил я.
— Здесь нет охраны.
Я опешил:
— Как нет?
— А зачем? — Артамир искренне недоумевал.
Я был настолько растерян фактом отсутствия охраны в медицинском учреждении, в которое беспрепятственно можно было попасть среди ночи, что не находил слов. Молча проследовал к креслу и неловко в нём расположился.
Мужчина приблизился, и я тут же почувствовал прохладу металла за левым ухом. Послышался тихий щелчок, и я взвыл от неожиданной и острой боли. Машинально зажал место повреждения пальцами и выкрикнул:
— Что за…?
Не успел я договорить, как Артамир схватил меня за правую руку и резким движением приставил устройство к ладони. Я даже не успел сориентироваться, а щелчок раздался вновь, и боль переместилась в руку.
— Теперь ты Межилес, — сказал мой сопровождающий.
— Что за дебильное имя? — недовольно спросил я, потирая саднящие участки кожи.
— У тебя идентификатор погибшего стража нашего отряда. Теперь ты — это он.
Даже во сне я вынужден проживать чью‑то жизнь. Мне стало очень интересно — я когда‑нибудь буду жить собственной жизнью, а не заменять погибших людей?
Тем временем Артамир протянул мне прозрачную капсулу среднего размера, наполненную мутной, вязкой жидкостью.
— Что это? — поморщился я.
— Это нанофаг.
— А‑а‑а… — протянул я и с сомнением взял капсулу двумя пальцами. — Сразу бы так и сказал, теперь-то всё, конечно, встало на свои места. Спасибо за исчерпывающее объяснение.
Артамир смотрел на меня в упор, его лицо не выражало абсолютно ничего. Он явно не «догонял» моего сарказма. Мы молча глядели друг на друга.
— Нужно проглотить, — подсказал он.
— Что это? — переспросил я, не отводя взгляд.
— Нанороботы в транспортной среде, — терпеливо пояснил Артамир. — Они проведут полную санацию организма, уничтожат патогены и сформируют стабильный симбиоз с твоей микрофлорой, адаптировав её под местные условия.
Я покрутил капсулу в руках, разглядывая её со всех сторон. Глубоко вздохнув, я поднёс её ко рту и, не давая себе времени передумать, быстро отправил её внутрь, прислушиваясь к своим ощущениям. Но ничего не произошло, только на языке осталась лёгкая горечь и привкус металла, будто я лизнул батарейку.
Артамир направился к выходу.
— Пойдём.
Мы выбрались наружу — лицо обдували лёгкие порывы воздуха.
— Откуда здесь ветер, если уровень находится под землёй? — поинтересовался я, остановившись у левитрона.
Сопровождающий удивлённо посмотрел на меня, потом усмехнулся.
— Чему тебя в школе учили? — подколол он меня. — Естественно, существует система циркуляции воздуха. Холодный с поверхности опускается, тёплый поднимается — движение воздушных масс создаёт ветер.
Ну да, знания уровня третьего класса. Но я не стал рассказывать хранителю, что и не пытался найти рационального объяснения, а цеплялся за любую мелочь в надежде понять: реальность меня окружает или все события разворачиваются во сне. Вместо этого молча сел в машину.
Левитрон мчался по ночному городу, а я зачарованно пялился в окно, восхищаясь архитектурным решением. Всё здесь было настолько компактно и продумано, что вызывало щенячий восторг. За каких‑то десять минут, благодаря многоуровневым дорожным развязкам, мы добрались до окраины города, где располагались жилые кварталы.
Артамир припарковал машину на широкой многоярусной стоянке, встроенной прямо в основание ближайшего небоскрёба. Мы выбрались наружу, и я первым делом запрокинул голову, чувствуя, как шея затекает от неестественного изгиба. Передо мной возвышался колосс из стекла, армированных материалов, сверхпрочных сплавов и живой зелени.
Здание ломало все привычные принципы архитектуры. Это была идеальная пирамида, устремлённая ввысь. Её грани не были гладкими: они ступенчато сужались к вершине, образуя множество открытых ярусов‑террас, на которых раскинулись общественные сады. Плотные массивы деревьев с раскидистыми кронами перемежались с участками низкорослого кустарника и цветущими клумбами, будто город пытался вернуть себе кусочек потерянной поверхности.
Я разглядел широкие пандусы, опоясывающие фасад на разных уровнях. Они были не просто дорогами для транспорта, а полноценными надземными проспектами.
На средних и нижних ярусах вместо садов находились технические площадки: массивные блоки климат‑контроля и вентиляционные шахты, закрытые декоративными решётками с геометрическим узором. Они не портили вид, а органично вписывались в общую концепцию.
Но самым впечатляющим были связующие элементы. Городскую вертикаль пронизывала сеть наружных скоростных панорамных лифтов. Их кабины были выполнены из абсолютно прозрачного материала и бесшумно скользили по сложным траекториям. Они двигались не только строго вверх или вниз, но и по диагонали, позволяя срезать путь между несмежными уровнями.
— Межилес, пойдём! Покажу тебе твоё жилище, — окликнул меня Артамир.
Я поморщился и попросил:
— Ты можешь не называть меня этим дурацким именем?
— Тебе нужно привыкнуть к нему, — ободряюще заявил новый знакомый.
И тут меня одолели сомнения, которыми я поспешил поделиться:
— Наверняка у вашего Михалеса есть куча знакомых и родственников. Его случаем не хватятся?
— Он тоже хранитель, — многозначительно изрёк Артамир с такой интонацией, словно эта фраза всё объясняла.
Однако я ровным счётом ничего не понял.
— Ну и что это значит?
— У нас нет родственников, а круг знакомых ограничен группой. Мы живём обособленно, служим только системе и выполняем особые задачи.
— А как стать хранителем? — насмешливо спросил я.
— Хранителями не становятся, а рождаются, — ответил собеседник и направился в сторону здания.
Разговор с Артамиром и Агидель никак не согласовывался с обликом города, и это несоответствие приводило к столкновению в моём сознании конфликтующих представлений. С одной стороны — инновационная архитектура и фантастическое обустройство подземного города. С другой — странная система выбора руководства, отдающая средневековыми предрассудками, и фанатичная вера в то, что провидение выбирает каких‑то там хранителей, чьё предназначение я до сих пор не понимал.
Не знал, стоит ли мне во всё это вникать. В душе теплилась надежда, что через какое‑то время я проснусь в своей квартире. А всё происходящее сейчас буду смаковать, как воспоминания о самом необычном сне в моей жизни.
— Ну ты где? — повернувшись, крикнул сопровождающий, отвлекая меня от размышлений.
Я поспешил по направлению к наружному панорамному лифту и щучкой проскользнул в закрывающиеся двери. Артамир усмехнулся, а подъёмник тронулся, а когда остановился, мы ступили на уровень, где перед входом в здание красовалась парковая зона, плавно перетекающая в каменную площадку перед рядом дверей. Артамир подошёл к одной из них и взглядом показал на считывающее устройство. Понял его жест без слов и поднёс ладонь к датчику. Щёлкнул замок, я толкнул дверь и, только переступил порог, как просторное помещение залило мягким светом.
Сделал несколько шагов в центр комнаты, и пространство ожило. Замерев, я заворожённо наблюдал за этим процессом. Из пола и стен бесшумно выдвигались модули. Мебель не просто появлялась, она легко перемещалась по комнате, словно шахматные фигуры по доске, выстраиваясь в идеальную композицию, а стены меняли текстуру и цвет прямо на глазах.
— Что это? — изумлённо спросил я, оборачиваясь к Артамиру.
— Жилой трансформер, — спокойно пояснил он. — Датчики считывают твоё настроение и потребности с импланта. Опираясь на данные, система создаёт подходящую обстановку.
Я не верил своим глазам. Пустое помещение всего за пару минут превратилось в комфортабельное жильё с чётко выделенными зонами различного функционального значения. Здесь не было ничего лишнего, но при этом всё необходимое оказывалось под рукой именно тогда, когда было нужно.
Неожиданно я поймал себя на мысли, что это место начинает мне нравиться всё больше.
— Это невероятно! — выдохнул я, оглядываясь по сторонам и касаясь гладкой поверхности стола. — Но как? Совсем не понимаю механизма!
Артамир приблизился и ответил:
— Распределённые квантовые сети. Они просчитывают функционал каждого миллиметра в реальном времени, оптимизируют пространство под текущие нужды пользователя.
— Всё это оборудовано при строительстве комплекса? — восхищённо спросил я.
— Конечно! Это стандартная комплектация для жилых модулей нашего уровня.
Я не сдержался и выпалил:
— Ничего себе, до чего техника дошла! Только сколько времени нужно, чтобы отгрохать такую махину?
Тонкие губы мужчины растянулись в улыбке, отчего его носогубные складки стали ещё глубже.
— Готовую модель отправляют напрямую на производство, минуя промежуточные стадии. Фабричные синтезаторы немедленно изготавливают элементы сооружения. Благодаря этому возведение зданий стало чистым и скоростным.
Услышанное заставило меня крепко задуматься. Это как раз то, чего не хватало в моём мире. Бюрократия и проволочки усложняли процесс, по сути являясь лишь удобным прикрытием для получения откатов. Ориентир не на качество, а на то, кто больше заплатит за право заниматься реализацией проектов.
Вмиг взгрустнулось, но потом я чуть не подскочил, словно меня по хребтине огрели метлой.
— А с техникой дела также обстоят? — взволнованно спросил я.
— Конечно! Два тысячелетия после Судного Дня люди приспосабливались к новым реалиям, но только в последние пару сотен лет мы смогли развить технологии предков.
Меня несколько смущала патетичность его речей, словно я разговаривал с рыцарем эпохи Возрождения. Всё бы ничего, но я с трудом понимал суть, и постоянно приходилось переспрашивать и уточнять.
— Технологии предков?
— Люди Новой Эры собирали по крупицам сохранившуюся информацию. — собеседник заговорил, направляясь в зону, предназначенную для отдыха. — Книги, чертежи, схемы, учебники.
Мы уселись в удобные кресла друг напротив друга, а я задумался. Перспективы не радовали. После нас останутся крохи, по которым на восстановление потерянной информации потребуется как минимум пара тысячелетий.
— Теперь всё создаётся по запросу: от бытовых приборов до сложных механизмов. — продолжал рассказ хранитель, не замечая моего ступора.
— То есть если мне понадобится какой‑то инструмент или устройство…
— Система его синтезирует, — закончил за меня Артамир. — Главное — иметь доступ и знать код запроса.
Я глубоко вдохнул, пытаясь осознать масштаб этих возможностей, но при этом чувствуя эмоциональную опустошённость и физическую усталость. И тут вспомнил про обещание своего нового знакомого показать нечто расслабляющее.
— Как вы тут стресс снимаете? — спросил я.
Артамир нажал кнопку под подлокотником кресла и выжидающе посмотрел на меня. Я последовал его примеру. Из открывшегося углубления мужчина достал наушники и извлёк массивные очки из пластика, похожие на устройство из моего мира, погружающие в виртуальную реальность. У кресла моментально изменился наклон спинки и высота подставки под ноги. Я неуверенно проделал те же манипуляции.
— Что это за штуковина?
— Психотехнология, — терпеливо пояснил хранитель, видя моё замешательство. — Искусственное влияние на мозговую активность. Может расслабить так, что почувствуешь себя парящим в невесомости, или, наоборот, разогнать сознание для ускорения обучения. Есть режимы для медитации, творчества, глубокого сна и даже для моделирования реалистичных сновидений.
Звучало впечатляюще.
Я нацепил очки из лёгкого матового пластика, с мягкими силиконовыми вставками в местах соприкосновения с кожей. По внутренней поверхности оправы располагались едва заметные выпуклые точки — судя по всему, миниатюрные массажные элементы. Силиконовые накладки приятно охладили кожу вокруг глаз, широкая эластичная лента с микрорегулировкой обхватила голову, плотно, но без давления фиксируя прибор. Поверх натянул наушники.
— Нажми кнопку под подлокотником ещё раз, — скомандовал Артамир.
Я пальцем нащупал выпуклую точку. В тот же миг почувствовал лёгкое покалывание за левым ухом — там, где был имплант. Одновременно с этим массажные точки на очках начали пульсировать в ровном ритме, а в наушниках зазвучал низкочастотный гул. Первые несколько секунд ничего особенного не происходило, и на мгновенье мне показалось, что это какая‑то ерунда.
Перед глазами замерцали слабые световые пятна, которые постепенно начали складываться в упорядоченную структуру. Вскоре я различил надпись: «Режим обучения активирован».
Голова начала стремительно заполняться данными. Это не было похоже на просмотр фильма или чтение текста. Потоки чистой информации хлынули напрямую в сознание, минуя органы чувств, встраиваясь в саму структуру мозга.
Я не видел формул или инструкций, а просто понимал. Осознал архитектуру нейроинтерфейса, логику его работы и принципы взаимодействия с системой. Знание не оседало в памяти, оно становилось частью меня, как умение ходить или говорить.
Оказалось, с помощью импланта, можно было не только управлять этой шайтан-машиной и бесконтактно заводить двигатель левитрона, мысленно отправляя координаты в навигационную сеть, но и использовать его для прямой связи с любым жителем колонии.
Гул в наушниках стих, пульсация точек на оправе замедлилась и сошла на нет. Теперь я был готов к полноценному сеансу и активировал режим «Онейропластика», позволяющий моделировать сновидения.
Постепенно мерцающий свет, видимый через закрытые веки, начал создавать движущиеся разноцветные динамические фигуры, которые вместе с успокаивающими звуками плавно погружали меня в необычное состояние. Я мог менять эффекты, двигая глазами. Поначалу всё это сильно поражало воображение, но чуть позже получилось сконцентрироваться на цветных пятнах и менять их движение. Тело расслабилось настолько, что я перестал его чувствовать.
В какой‑то момент я словно приподнялся в воздух на несколько миллиметров и открыл глаза. Наконец-то я был дома! Верхом на мне сидела Айша в кружевном белье. Я провёл подушечками пальцев по её спине, ощущая бархат кожи. Девушка зажмурила глаза от удовольствия, и я не стал себя сдерживать…
Читать другие истории
