Пашка с Гринькой шагали по залитой солнышком улице. Было не жарко, в самый раз. И ветерок лицо обдувал. Живи да радуйся. Только Пашка какой-то задумчивый шел, совсем не похож на счастливого молодожена.
Гринька посмотрел на него повнимательнее. Припомнил, какой был друг, когда они записывались с Анной в сельсовете. Прямо светился весь. А тут совсем другой.
- Панька, а ну выкладывай, что у тебя приключилось. Ты как туча черная идешь.
Пашка сперва отмахнулся, не хотелось про свою тревогу говорить. А потом подумал-подумал и решился. Не с кем ему поделиться даже. Друзей-то вот он только, Гриня. Он всегда выслушает, поддержит, не предаст. Конечно теперь еще Анечка у него есть, но пока ей лучше даже не знать об его думах.
Он решительно свернул с тропинки, ведущей на конюшню, увлекая друга за собой. Дошел до поваленного дерева, остановился.
- Давай, Гриня, передохнем немного тут. Присаживайся, - он показал на поваленный ствол березы
Сам уселся рядом с другом и принялся говорить о том, как он был самым счастливым на свете. И очень радовался, что мать изменилась, что Анну приняла, как дочку. Такая вдруг ласковая стала с ней. У него от этого душа пела. Но уже сегодня мать показала себя, что она притворялась все это время. Самое досадное, что Анна чувствовала это, а он, ослепленный радостью за мать, не замечал ничего.
- Ты может и не знаешь, у нее ведь с головой не все в порядке, с тех пор, как отец ее бросил. А может и раньше было, я не знаю. Она ведь меня, как телка, на привязи всегда держала. А я слушался ее, верил. Сперва от того, что малой еще был, а потом понимать начал, так жалел ее и не противился особо. Пока Анну не встретил. А тут она вдруг изменилась, я и обрадовался. А теперь не знаю, что и делать. Как Анне сказать, что права она была.
Гришка задумался. Он видел, как страдает друг, попавший в такую ситуацию. Понимал, что возвращаться к Шуре обратно, это не дело. Только деревню смешить, да Клавдию еще больше разозлить.
- А может тебе показалось это. Может все не так уж плохо.
Пашка пожал плечами. Ему и самому хотелось в это верить. Поэтому и думал, что пока пусть все идет, как идет, ну а дальше видно будет. Так и сказал Гриньке.
Тот обрадовался с какой-то детской непосредственностью, что друг сам придумал, как решить свою проблему хотя бы на время. У него была своя забота. Тут же принялся рассказывать о том, что было вчера, о Зое, о своих мыслях. О том, что если все так пойдет, то погуляет он с ней лето, а по осени и жениться можно будет.
- Гринь, так она все время перед тобой была, и знаешь ты ее, почитай, с детства. Раньше-то ты не видел что ли ее, - удивился Пашка.
Гриня и сам не понимал, как это получилось. На свадьбе у Верки они оказались рядышком за столом, а там все закрутилось и завертелось. И Гриня вдруг увидел девушку совсем по-другому.
Пашка поднялся с бревнышка.
- Ну ладно, пошли. Время-то идет. А то все разойдутся на конюшне и спросить не у кого будет.
Они первым делом зашли в красный уголок. Там, как всегда, сидел дед Матвей со своим шилом и что-то чинил. Он ответил, что бригадир только что здесь был, знать где-нибудь в конюшне. Когда парни направились к выходу, он вдогонку крикнул.
- А ты Пашка свадьбу то зажал все же. Сюда, хоть обмыть такое дело, принеси. Не жадничай. Мать, чай, нагнала самогона для такого случая.
Пашка ответил, что непременно обмоет. Только срок дайте, Вот уж как все поутрясется у него, так сразу. Кузьму они и вправду нашли в конюшне. Он песочил кого -то из скотников, что плохо глядят за лошадьми. Травы сейчас вволю, а лошади голодные ходя из-за их лени.
Бригадир увидел парней, перестал ругаться, подождал, когда они подойдут поближе.
- Ааа, жених явился. Чего тебе? - спросил он сразу язвительно, как только Пашка подошел поближе. Услышав, что ему нужна лошадь, показал на старую кобылу, стоящую в стойле.
- Вот, только одна пока свободна. Остальные все заняты на работе. Если хочешь, так запрягай ее, а то так жди, когда какая появится. С утра надо было приходить-то.
- Кузьма Ильич, вся деревня смеяться будет, когда я приданое на такой кобыле повезу. Она ведь чуть стоит. Я уж лучше подожду немного. Кто-нибудь да приедет. В ты заходи к нам. Мать с тобой рассчитается.
Услышав такие слова, бригадир подобрел разом. Хоть после того случая с письмом, Клавдия его не больно-то жаловала, но самогонку она гнала, пожалуй, лучше всех в Ветлянке и было бы странно, если бы он опустил такой случай..
- Ладно, там за конюшней председательский Орлик гуляет. Тебе ведь не на долго. Запрягай его. И в бричку его запряги.
Но Пашка отказался от брички. Вдруг сундук в нее не поместится, а там ведь и еще что-то есть. Орлик недовольно скосил свои глаза, когда его запрягли в обыкновенную телегу. Не очень ему понравилось, да куда деваться. Такая уж лошадиная участь, выполнять то, что хочет человек.
Когда Пашка подкатил к избушке бабы Шуры на Орлике, там все уже было припасено. Подушки связаны. Баба Шура махнула рукой.
- Эх, раз пошла такая пьянка, режь последний огурец. Забирай, дочка и перину. Она хоть и перовая, но все лучше, чем на соломенном матрасе спать.
Анна начала сопротивляться.
- Ты что, баба Шура. Ты сама-то на ней не спала, берегла все. В тут мне отдаешь. Лучше себе постели. Как я возьму.
Но Шура уже не слушала ее. Она свернула перину и туго стянула веревкой, чтоб не развернулась.
- Ну вот, теперь у тебя все приданое собрано. Никто не придерется. На своем-то мягче спать будет, чем на свекровкином.
Когда Пашка с Гриней все погрузили на телегу, воз тихонько двинулся по деревенской улице. А Шура шепнула Пашке.
- Тихонько везите, не торопитесь. Пусть все видят, что ты жену не с голым задом взял. Чтоб мать твоя ничего потом не говорила. Никто ей не поверит. У людей глаза-то на месте.
Пашка ничего не ответил. Про себя подумал, что правильно Шура говорит. После того, что люди увидят своими глазами, вряд ли кто-то поверит матери про бесприданницу.
Клавдия выглянула в окошко, услышав скрип колес телеги, которую давно никто не смазывал. Она обомлела, когда председательский Орлик свернул к ее дому. Пашка, сноха, Гринька и полный воз добра. Откуда оно могло взяться у детдомовки. Она даже глаза протерла, а ну все это ей привиделось. Но добро никуда не делось. Гриня уже стаскивал с телеги узлы, что поменьше. Анна подсказывала, что брать в первую очередь.
Клавдия выскочила на улицу, пощупала руками пуховые подушки, перину.
- Доченька, это все твое? Откуда?
Анна улыбнулась довольная, что смогла удивить свекровь. Сто раз за дорогу она успела поблагодарить бабу Шуру. Особенно тогда, когда любопытные сельчане подходили без всякого стеснения к телеге, рассматривали, что там лежит. И сейчас, когда Клавдины глаза лезли на лоб, Анна в сто первый раз помянула добрым словом Шуру. Подумала о том, что ей за всю жизнь не расплатиться за то добро, что сделала для нее баба Шура.
Сундук внесли в горницу, убрали лавку у входа в избу, а не ее место поставили сундук. Анины книги разместились на комоде, чемодан и баулы бесцеремонно затолкали под кровать. Оставалось определиться с периной. Надо было сказать Клавдии, чтоб она убрала свое.
Анна мялась, обдумывая, как обратиться к свекрови. По имени и отчеству называть свекровь в деревне не принято. Только “мама”. Но как этим словом назвать человека, которого ты опасаешься и ждешь от него неприятности.
Пашка сидел на стуле и смотрел, как его жена разбирает свое добро. Он был готов подскочить в любой момент и помочь ей. Только даже подумать не мог, что сейчас ей нужна была другая помощь. Какая, Анна и сама не знала. Не будет же он говорить вместо нее.
Гринька уехал ставить Орлика на место. В горнице были только они втроем, мать, Пашка и сноха, которая была должна принять решение. И она перешагнула через себя, через свою неприязнь и страх
- Мама, куда с кровати ваше убрать, я свое постелю?
Анне показалось, что у нее даже язык заболел от этого слова, которое разорвало тягучую тишину в горнице.
Клавдия вздрогнула. На какое-то мгновение стало тепло на душе. Чужая девчонка, городская, которую она хотела сжить со света, назвала ее мамой. Никто, кроме Пашки не называл ее так. И вот она, дочка. Тепло растеклось внутри ее тела и пропало. К сожалению просветление в голове было совсем недолгим. Снова в горнице была та Клавдия, которой страшился даже собственный сын.
И снова не устаю благодарить читателей за донаты. Мне очень приятна ваша высокая оценка. Спасибо огромное.