Пятница. Полдевятого вечера. Я сижу на кухне в старой футболке мужа, которую так и не отдала после развода, и жду звонка в домофон. Пачка «Филадельфии» за восемьсот девяносто рублей, ролл с угрём, соевый соус и имбирь. Мой пятничный ритуал уже два года.
Плюшка трётся об ноги. Она знает: сейчас пахнёт рыбой, и ей перепадёт кусочек лосося с моего пальца.
Звонок.
– Доставка, – голос молодой, слегка насмешливый.
– Поднимайтесь, седьмой этаж.
Я открываю дверь и впервые за много недель вижу не Равшана, который кивал и молча протягивал пакет. Передо мной стоит парень лет двадцати семи. Высокий, в чёрной куртке с логотипом «Якитория», кудрявый, с шальными глазами.
– Вероника Андреевна? – он смотрит в экран телефона, потом на меня, и улыбается так, будто мы знакомы лет десять. – Ваш заказ.
– Просто Ника.
– Артём. Просто Артём.
Он протянул пакет, но не отпустил сразу. Его пальцы задержались на моих. Я должна была забрать и закрыть дверь. Вместо этого я стояла и смотрела на него ещё секунды три. Идиотка тридцати четырёх лет.
– У вас кот? – он кивнул на Плюшку, которая высунула морду из-за моей ноги.
– Кошка.
– Красивая. Как зовут?
– Плюшка.
– Плюшка, – повторил он и засмеялся. – Это прямо как в детском саду.
Я тоже почему-то засмеялась. Дверь закрылась. Я прислонилась к ней спиной и почувствовала, как горят щёки. Стыдно даже вспоминать. Взрослая баба, дизайнер на фрилансе, разведёнка, а ведёт себя как школьница.
В следующую пятницу я заказала суши на час раньше обычного. Сама не знаю почему.
Артём пришёл снова. Теперь он знал, что сказать.
– А я надеялся, что вы снова меня вызовете.
– Я не вас вызвала. Я суши вызвала.
– Жаль.
Пауза. Он смотрит. Я смотрю.
– У нас система такая: заказы распределяются по районам. А я специально поменялся со Светкой, чтобы ваш адрес достался мне.
Тогда мне это показалось милым. Знаете, что меня больше всего поразило в этой истории? Что я даже не насторожилась. Ни на секунду.
Мы переписывались в тот же вечер. Он написал первым, в «Телеграме». Номер я ему не давала, но на пакете наклейка с моим телефоном, для подтверждения заказа.
– Ник, это Артём, курьер. Не хочу быть навязчивым, но вы красивая.
Я прочитала. Отложила телефон. Пошла на кухню за водой. Вернулась. Перечитала. Набрала ответ и стёрла. Набрала снова. И отправила: «Спасибо».
Плюшка смотрела на меня с подоконника, будто всё понимала и осуждала.
Третья пятница. Он приносит заказ и достаёт из-за спины маленький пакетик.
– Это вам.
– Что это?
– Мороженое. Фисташковое. Вы же любите фисташки?
Я опешила.
– А откуда вы знаете?
– Вы в прошлый раз добавляли в заказ десерт с фисташками. Я запомнил.
Логично. Тогда это казалось логичным. Мужчина запомнил, что я люблю, и принёс подарок. Это называется «внимательный». Это называется «ухаживает».
– Артём, это очень мило, но не надо.
– Почему?
– Потому что я… – я замялась. – Я старше вас.
– На сколько?
– На семь лет.
– Мне двадцать восемь. Вам тридцать пять. Не драма.
Мне тридцать четыре. И я не говорила ему ни одной из этих цифр. Но тогда я этого не услышала. Точнее, услышала, но подумала: ну, угадал, подумаешь, разница в год.
Мороженое я съела. Плюшка лизала ложку. Потом я долго сидела на подоконнике и смотрела, как внизу, у подъезда, кто-то курит в темноте.
Это был он. Я поняла это только утром, когда вышла выносить мусор и увидела на асфальте два окурка. Белый фильтр. Тонкие. Артём курил такие же, когда мы в третью встречу вышли на десять минут во двор — «только поболтать».
Я поймала себя на мысли: он ждал там? Сколько?
И сразу же: да ладно, просто совпадение. Может, сосед курит такие же.
Пятая или шестая пятница. Я не помню точно. Он уже приходил почти без формы, в своей куртке, и приносил пакет как будто невзначай.
– Я зашёл к вам не как курьер.
– А как?
– Как Артём.
Я открыла вино. Он не отказался. Плюшка сразу запрыгнула ему на колени, и это меня подкупило. Кошка у меня капризная, к чужим не идёт. А к нему пошла.
– Она тебя любит, – сказала я.
– Мы подружились.
– Вы виделись два раза.
– Три, – поправил он.
Я посмотрела на него внимательно. Три? В первый раз он стоял в коридоре. Во второй — тоже в коридоре. Один раз Плюшка вышла на площадку понюхать его ботинки. Это третий раз.
– Ты считаешь?
– Я всё про вас считаю.
Тогда это прозвучало как комплимент.
Он ушёл около полуночи. Мы не целовались. Он только взял меня за руку у двери и сказал:
– В следующую пятницу я хочу приехать без суши.
– Хорошо.
– Дайте код от домофона, чтобы я не дёргал вас.
Я дала. Четыре цифры. К-семь-четыре-восемь-один. Написала на бумажке и отдала ему. Он посмотрел и улыбнулся:
– Можно было и не писать. Я его уже знаю.
Я засмеялась. Он засмеялся. Мы оба засмеялись. А потом он ушёл, и дверь за ним закрылась, и я стояла в прихожей и смотрела на свою бумажку с кодом, которую он вернул мне со словами «на память оставьте».
Откуда он знал код?
Я сказала себе: курьеры всё знают. Их впускают жильцы. Они запоминают. Обычное дело.
На следующий день я пошла пить кофе с Лерой. Лера — моя подруга со школы, юрист, разведена дважды, обо всём имеет резкое мнение.
– Ты дура, – сказала она, когда я рассказала.
– Лер, ну не начинай.
– Ты. Дура. Какой-то курьер. Тебе тридцать четыре года, ты дизайнер, у тебя своя квартира. Зачем тебе это?
– Он хороший.
– Он курьер.
– Это не диагноз.
Она закурила. Потом потушила. Снова закурила.
– Ник, послушай. Я не сноб. Я бы не возражала, если бы это был нормальный парень. Но ты сама рассказываешь: он знает твой возраст, который ты ему не говорила. Он знает твои вкусы. Он знает код.
– Это же мелочи.
– Это не мелочи. Это как следы. Понимаешь? Когда волк подходит к дому, ты сначала видишь один след, потом второй, потом третий. И только потом самого волка. Но волк уже давно рядом.
Я промолчала. Лера залезла ко мне в телефон и нашла его страницу в соцсетях. Пустая. Три фото, нет друзей, нет подписок.
– Почему у него пустая страница?
– Не знаю. Может, он не любит соцсети.
– Ник. Ты себя слышишь?
Я слышала.
Но в пятницу я всё равно ждала его. Без заказа.
Он пришёл в восемь. Не позвонил в домофон. Сразу постучал в дверь. Видимо, вошёл в подъезд сам, по коду.
– Привет.
– Привет.
В руках у него был пакет. Не «Якитория», обычный, из супермаркета. Он достал оттуда вино, сыр, виноград. И ещё одну маленькую коробочку.
– Это тебе.
Я открыла. Там лежал шёлковый платок. Пастельно-зелёный.
– Артём, это дорого.
– Это от сердца.
Я развернула платок и увидела этикетку. Ничего особенного, просто марка. И рядом — бирка с размером. Размер был мой. Точно мой. Я ношу «эс» в одних вещах и «эм» в других, и платок — такая штука, где размер не особо важен. Но это был не платок. На дне коробки лежал ещё свёрток. Тонкий. Я развернула. Шёлковая сорочка. Бежевая, длинная. Размер «эм».
Мой размер.
– Артём, – я подняла глаза. – Откуда ты знаешь мой размер?
Он улыбнулся и плечами пожал:
– Угадал. Я у женщин хорошо глазомер имею.
Но это было не всё. На ярлыке сорочки чернилами было что-то написано. Я присмотрелась. Мой рост. Сто шестьдесят восемь.
– А это откуда?
– Что?
– Вот. Здесь написан мой рост. Откуда ты знаешь мой рост?
Он посмотрел. Улыбнулся. Снова плечами пожал.
– Это заводская маркировка, наверное. Для размера «эм» такой рост стандартный.
Я не разбираюсь в маркировках. Может, правда. Может, нет.
Мы выпили вино. Он гладил Плюшку.
– Плюшечка, Плюшенька.
– Ты её балуешь.
– Я люблю кошек. У моей бабушки был кот Василий.
– А у меня до Плюшки была Багира.
Он кивнул.
– Я знаю.
Я поставила бокал на стол.
– Откуда?
Он замялся. В первый раз за весь вечер.
– Ты сама рассказывала.
– Я не рассказывала.
– Рассказывала. В первый вечер, про кошек.
– Артём, я не рассказывала тебе про Багиру. Я вообще про неё никому не рассказываю.
Он посмотрел на меня. И улыбнулся. И эта улыбка мне впервые не понравилась.
– Ну, может, я в твоих соцсетях видел. Ты же там выкладывала фото, наверное.
Я не выкладывала фото Багиры в соцсети. Багира умерла шесть лет назад. Я плакала неделю и удалила все её фото с телефона, потому что не могла смотреть.
Но там, в глубине шкафа, в коробке, лежал мой старый ежедневник. И на одной из страниц, рядом с грустным смайликом и датой, написано от руки: «Сегодня не стало Багиры. Пусто».
Этот ежедневник никто не видел. Никто, кроме меня.
В ту ночь я его выпроводила. Сказала, что голова болит. Он не настаивал. Поцеловал в щёку и ушёл.
Когда за ним закрылась дверь, я подошла к окну и стала смотреть во двор. Он вышел через десять минут. Не сразу. Десять минут он где-то был в подъезде. Может, на лестнице. Может, у моей двери.
Плюшка сидела рядом и смотрела в ту же сторону. Хвост дёргался.
Я проверила дверь. Заперла на оба замка. Накинула цепочку. Прошла в спальню. На подушке лежал маленький конверт. Белый. Без надписи.
Я его не заметила, когда провожала Артёма. Он лежал там, как будто так и было.
Внутри — одна бумажка. Список. Почерк не мой.
Я прочитала и села на пол.
Там было расписано:
Размер верха — эм.
Размер низа — сорок четыре.
Размер обуви — тридцать семь.
Рост — сто шестьдесят восемь.
Вес — где-то пятьдесят восемь.
Кошка Плюшка, два года, была Багира.
Код подъезда — семь-четыре-восемь-один.
Спит — левый край кровати, ближе к окну.
Работает дома. Фрилансер.
Разведена — три года назад. Муж Денис.
Мама в Твери.
Аллергия на мёд.
Любит фисташки, не любит укроп, не пьёт виски.
По пятницам заказывает суши.
По четвергам йога в «Фитхаусе» в восемь.
По вторникам продуктовый в «Перекрёстке» у дома.
Лучшая подруга — Лера, юрист.
Замок на входной двери — «Эльбор», один цилиндр сверху.
Последней строкой было:
Ей нужен кто-то, кто будет рядом всегда.
Я позвонила Лере в два ночи. Она приехала через сорок минут, в пижаме под пальто, с баллончиком перцовки в руке.
– Ты что-нибудь трогала?
– Нет.
– Телефон его вижу?
– Вижу.
– Заблокируй. Прямо сейчас, пока я тут.
Я заблокировала. Руки тряслись так, что два раза промахнулась мимо кнопки.
– Теперь слушай, – Лера говорила тихо, быстро, как в суде. – Утром идём в полицию. Заявление. Приложишь эту бумажку. Эту сорочку. Переписку в «Телеграме». Фото окурков во дворе. Всё.
– А если он просто влюбился?
Лера посмотрела на меня, как на больную.
– Ник. Он знает, на какой стороне кровати ты спишь. Ты его ни разу не пускала в спальню. Откуда он знает?
Я молчала.
– Он был в твоей квартире, – сказала она. – Не сегодня. Раньше. Когда ты на йоге, когда ты в «Перекрёстке». Понимаешь?
Я огляделась. Моя квартира. Моя. Мои книги, мой диван, моя кошка, мои окна, мои шторы. И по ней ходил чужой человек. Открывал шкафы. Смотрел на мою подушку. Трогал мою зубную щётку, наверное.
Меня затошнило.
– Лер.
– Что?
– Я дала ему код от домофона неделю назад. А он уже знал. Похоже, он знал его до этого. Или, он давно сюда ходил.
– Да.
– Сколько?
– Я не знаю, Ник.
Утром я поменяла замки. Слесарь приехал в восемь, поставил новый цилиндр, добавил второй. Обошлось в двенадцать тысяч.
Потом мы с Лерой пошли в отделение. Нас приняли не сразу. Дежурный зевал, смотрел в телефон. Потом всё-таки позвал оперативника. Тот прочитал бумажку, посмотрел на меня и спросил:
– Угрожал?
– Нет.
– Бил?
– Нет.
– Заходил без разрешения?
– Я не могу доказать. Но да. Думаю, да.
Он вздохнул и стал писать.
По их базе Артёма Сергеевича К. в «Якитории» оформлено не было. По такому-то паспорту, который он показывал при заказе, человек числился, но жил в другом городе и про доставку суши слышал впервые. Оперативник сказал: разберёмся. Не обещал ничего.
Мы вышли на улицу. Лера закурила.
– Ты как?
– Не знаю.
– Поживи у меня пока.
– Не хочу бросать Плюшку.
– Возьми её. У меня есть лоток.
Я посмотрела вверх, на свои окна. Седьмой этаж. Жёлтая кухня, занавеска в ромашку, которую мне подарила мама. Моя крепость. Уже не крепость.
– Лер.
– А?
– А если он нас сейчас видит?
Она оглянулась. По улице шли люди. Бабушка с сумкой на колёсиках. Мужчина с собакой. Две девочки с кофе. Машины. Подъезды. Балконы. Окна.
– Не знаю, Ник. Пошли.
Уже две недели я живу у Леры. Плюшка освоилась, спит на её кресле.
В мою квартиру я заходила один раз, забрать вещи. Ничего не пропало. Всё было на своих местах. Слишком на своих. Как будто кто-то поправил.
Телефон Артёма отключён. Страница удалена. «Якитория» дала мне скидку и извинения. Полиция «работает».
А я сижу вечерами у Леры на кухне и думаю.
Как это случилось? В какой момент я перестала замечать? Когда он принёс мороженое? Когда сказал мой возраст? Когда пошутил про код? Или раньше, когда я впервые открыла ему дверь и задержала пальцы на его пальцах на три лишних секунды?
Помню, как моя соседка Зинаида рассказывала про свою дочь. У той был такой же. Не курьер, правда, сантехник. Чинил кран, потом стал чинить «просто так». Потом стал приносить продукты. Потом знал всё. Дочь Зинаиды съехала в другой город, и там всё равно его встретила однажды в автобусе. Он улыбался.
Я не знаю, чем закончится моя история. Я не знаю, кто этот человек и настоящее ли его имя. Я не знаю, сколько раз он был в моей квартире и когда вернётся.
Я знаю только одно. В следующую пятницу в восемь вечера я не буду заказывать суши. И, наверное, больше никогда.
А вы, если вам симпатичный курьер задерживает пальцы на ваших пальцах, закройте, пожалуйста, дверь.
Сразу.
Рекомендуем почитать