Алло Психолог

В четверть десятого я припарковалась у дома Кости, выключила фары и поняла, что из машины не выйду. Двигатель остывал и тикал, как часы у бабки на стене. В салоне пахло хвойной ёлкой, Игорь вешает такую на зеркало ещё с лета, чтобы к зиме всё уже пахло. Я достала из сумки термос, налила чай в крышку и выпила одним глотком. Чай был вчерашний, вяжущий, с малиновым листом. Я пила его как лекарство от собственных мыслей и не помогала себе ни капли. Набирать сообщение мужу я пробовала четыре раза. Четыре варианта лежат у меня в черновиках, и все четыре ложь...

Дочь разбудила меня в половине шестого утра. Стояла над кроватью в пижаме с оленями, держала телефон обеими руками, будто он горячий. — Мам. Слушай. — Ань, до будильника сорок минут. — Слушай, — сказала она и нажала на экран. Сначала шипение. Потом кашель. Потом голос моего мужа, тихий, ночной, с той особой бодростью, которая бывает у человека, уверенного, что его никто не слышит. — Да подпишет она. Куда денется. Она у меня доверчивая, как розетка. Дорогой мой читатель, я двадцать лет замужем. Я слышала этот голос на свадьбе, в роддоме, в очереди к стоматологу и в ссоре из-за плитки в ванной...

Я изменила мужу и первым виноватым назначила отца. Удобно: отец жил в другом городе, за нашим столом не сидел и возразить не мог. Возражал Артём. Ему почему-то не понравилось расплачиваться за события, в которых он даже по возрасту не участвовал. Мне тридцать восемь. Я умею переплести книгу, подобрать ткань к корешку и уговорить заказчика не золотить всё подряд. А рассказать о собственном поступке без слова «но» научилась лишь с нескольких попыток. Мужу досталась первая, самая негодная. Он узнал от меня...

Двенадцатое число я не читаю, а слышу. Телефон в кухне звякает один раз, коротко, будто извиняется за беспокойство, и на экране появляется: двенадцать тысяч четыреста. Перевод от плательщика. — Мам, у тебя лицо довольное, — говорит Гришка и лезет в вазочку за сушкой. — Алименты? Он произносит это слово спокойно, как «хлеб» или «среда». Я не прячу от него бумажки. Врать ребёнку про деньги всё равно что вести его по тёмной комнате с завязанными глазами. — Пришли, родимый. Раз в месяц, всегда в один день...

Кошелёк Игорь потерял у «Авроры», между урной и расписанием двадцать шестого. Дождь ещё только собирался. Меня зовут Светлана. Тридцать девять. Школьная библиотека № 41: бумага, влажные варежки, тишина, которую дети всё равно ломают. Муж водит маршрутку № 26. Говорит мало, ест быстро, кошелёк держит во внутреннем кармане. «Воруют», говорит. Воры хотя бы не подписывают фото на обороте. В тот вторник он пришёл без куртки на плече. — Свет, кошелёк. На остановке, думаю. Права, карты, всё. Я сказала: — Блокируй карты...