Продолжение. С самого начала 1-ю главу смотрите ТУТ.
ГЛАВА 37. БЫВАЮТ СЛУЧАИ, КОГДА ТРЕБУЕТСЯ "КОМАНДИРСКАЯ ТАБЛЕТКА".
ИТАК, ПРОДОЛЖАЕМ предыдущую главу, в которой командир для начала пока слегка "взбодрил" доктора. Причина прозаичная и неприятная - завелись тараканы на камбузе. Между тем, наш доктор вёл себя не то что как-то странновато, но временами даже неадекватно. Всезнающий Бухов, этот мичман с рентгеновским взглядом на человеческие слабости, в приватной беседе со мной поставил доктору свой "диагноз" - смелый, почти дерзкий. Впрочем, при этом он сам оговорился: "Это лишь моё личное мнение". Но за каждым таким мнением на лодке всегда тянется шлейф полуправды, сплетенный с горьким опытом.
И вот оказывается, обнаружилась настоящая причина "болезни" нашего нового "героя". Это был не единый недуг, а целый патогенный комплекс составляющих: лень, безответственность и близость к лекарственному источнику. Как ни странно, нашлась и командирская "волшебная таблетка", надёжно избавляющая доктора если не от какой-то там зависимости (если довериться буховскому "диагнозу"), то от её симтомов. Снадобье грубое, соленое, но, увы, действенное, выжигающее эти самые симптомы калёным железом дисциплины. Эта "таблетка" - утренний командирский раздалбон за лень и бездеятельность. И как результат - за антисанитарию в пищеблоке. Всё оказалось так просто!
Мы с Рыбиным, который также был в курсе барановских странных заморочек, видели, как командирская терапия начала приносить мгновенные плоды. Доктор, доселе бревном лежавший на своей койке в 4х-местке, порхал между 2-м и 4-м отсеками, как мотылёк, подпаленный на пламени начальственного гнева, устраняя командирские замечания. Надменно-недовольная маска, бывшая его вторым лицом, исчезла без следа. В докторских глазах читалась такая лихорадочная озабоченность, будто он был в данный момент самый занятый человек на лодке.
- Ишь, щёчки порозовели у товарища доктора, - заметил Рыбин, когда Баранов с очередной порцией ядохимикатов, прижимая банку к груди, как младенца, нёсся на камбуз.
Занятые наблюдением за докторскими судорожными перемещениями через ЦП, мы с Рыбиным не заметили, как пролетело время. Но со 2-го отсека высунулась голова вестового Караваева, и он доложил, что "накрыт стол в кают-компании".
- Команде завтракать, - сказали с мостика, и Рыбин объявил это по трансляции.
Я не стал ждать, пока механик встанет и сменит меня в центральном посту. Зарядка закончена, вентиляция батарей гулко шумела в трубах. По докладам наших служб наблюдения, "Орионов" - этих надоевших ночных хищников - вблизи пока нет. Однако небо над головой начинало сереть, наливаясь свинцом. Вот-вот объявят тревогу, и лодка скользнёт в спасительную бездну. Я решил пойти в кают-компанию и попить чаю. Надо успеть завладеть одним из двух оставшихся стаканов - остальные разбились недавно при сильном шторме, когда лодку швыряло, как щепку. Один стакан всегда неприкосновенен - он для товарища командира.
Через некоторое время пришёл командир, а ещё минуту спустя - вахтенный штурман Томин.
- Теперь ожидай, штурман, когда мы чай попьём, - смеётся Юрий Иванович. - Резвее тебе надо быть.
- Мне не нужно ждать, я - без очереди, - мягко улыбается в ответ штурман. - У меня теперь есть персональный стакан. Наливай! - и он с победным видом подал вестовому банку из-под кофе.
Жесткость алюминия против хрупкости стекла - это был символ штурманской практичности. Командир покачал головой, и в глазах его блеснул азарт:
- Однако наши штурмана стали сильно сообразительными, - покачал головой командир. - Но мы вам преподнесём сюрприз, - улыбаясь, он заговорщически подмигнул штурману.
... МИНУТ ЧЕРЕЗ двадцать мы уже уходили под воду. Лодку погружал я, а механик сидел рядом, тяжело и демонстративно зевая, всем своим видом показывая, что ему как бы всё вокруг "до лампочки". Вороненко, опытный старый волк, дал мне максимум самостоятельности, чтобы я научился "чувствовать" лодку. Я, конечно, волновался, ведь за моей работой наблюдает не только механик и командир, но и старпом-недоброжелатель, для которого я - всего лишь ярый нарушитель воинской дисциплины.
Но своё дело я сделал слишком правильно, чего от меня не ожидали: на подходе к 40-метровой глубине поочерёдно, с паузами, открыл клапана вентиляции средней и концевых групп, при этом качнув лодку с носа на корму и обратно. Это я делал для того, чтобы оставшиеся в цистернах пузыри воздуха вышли наверх. Конечно же, я не мог чувствовать лодку, как это получалось у механика с его сверхчеловеческой интуицией. Но я действовал так, как он - запомнил и тщательно повторял те же приёмы, что мой шеф оттачивал годами работы. Во всяком случае, командиру погружение понравилось, и он коротко, но весомо меня похвалил.
Дали отбой тревоге. Я приготовился идти спать. Сегодняшняя ночь меня вымотала до молекулярного уровня, и давно уже хотелось отключиться. Но тут доложили из 7-го отсека о неожиданной беде: что-то случилось с насосами гидравлики. Они взбесились, грохочут и вообще, работают как-то не так, как надо, с каким-то надрывом. Быстро перешли на резервный насос, который находится в трюме под нами. Новый агрегат работал тихо, почти ласково - контраст с предыдущим хаосом успокаивал слух. Командир БЧ-5 распорядился, чтобы я сидел в центральном на вахте. А сам прихватил великого специалиста Бухова, и они пошли в корму на разведку.
За ними, словно привязанный на ниточку, потянулся и старпом. Хотя Логвин был там абсолютно лишним, просто не нужен - он посчитал необходимым посетить 7-й отсек, чтобы разделить озабоченность с механическими силами в лице механика и мичмана Бухова. На самом деле - чтобы пропитаться чужим героизмом, почувствовать свою мнимую незаменимость. Дешёвый, избитый трюк, никому не нужный, даже самому старпому, который в глубине души, наверное, устал от собственных амбиций.
В центральном посту остался командир. Он решил пока не покидать отсек, потому что на подводную вахту заступил молодой лейтенант, хотя и успевший сдать все положенные зачёты. Вроде бы, этот лейтенант и неплохо с лодкой управляется, что отметил сам командир - но это далеко не факт, что он всё знает. Скорее, он пока ничего не знает. Точно так же думал и я сам.
А командир, наблюдая за моими действиями, сказал, чтобы я "сильно не напрягался, а то ведь можно ненароком обделаться". Здесь понятно всё, что может случиться - ну развеселил Юрий Иванович, он умеет разрядить атмосферу. И куда подевалось напряжение? Показалось вдруг, что на подводной вахте я сижу целую вечность.
Юрий Иванович встал и пошёл бродить по отсеку. Командир - деятельный человек, просто так сидеть не будет. Вахтенный механик - тот вроде бы что-то начинает соображать. Вахтенный офицер - старший лейтенант Чернов, помощник - опытный уже, он не первый год служит. Спокойна душа командира. Юрий Иванович заглянул в рубку к радиометристам, затем зашёл к торпедному электрику Сёмкину.
- Это что у тебя здесь такое? - вкрадчиво спросил командир, обнаружив кофеварку.
- Это личный аппарат мичмана Бухова! - доложил торпедный электрик.
- Ну и Бухов! - командир покачал головой, и в этом жесте было что-то почти восхищённое. - Вот, оказывается, где он силы восполняет. Шила нет - он на кофе переключился. Универсальный организм, что сказать.
- Гибкий, как удав, - поддержал своего корефана помощник Чернов.
ЗАТЕМ КОМАНДИР спустился в трюм, и оттуда раздался громкий доклад: это вахтенный БП-3 Ахмедулов, слегка удивлённый появлением командира в трюме, действовал по Уставу. Капитан 2 ранга Проценко обвёл трюм хозяйским, цепким взглядом. Его взгляд упёрся в переборку. На белой, казалось бы, относительно стерильной поверхности пестрели какие-то кружочки.
- Это что ещё за местный иконостас? - командир внимательно присматривался к переборке, на белой поверхности которой явно выделялись многочисленные оттиски какой-то печати.
- Это печать доктора, товарищ командир! - бесстрастно доложил Ахмедулов.
- "Врач Баранов Вадим Викторович" - прочитал командир. - Опять доктор! Уже и до трюма добрался! Вместо того, чтобы каждый день бороться с тараканами на камбузе, он от безделья в трюме переборки гадит! Вот сучара!
- Эй, ср...льный! - крикнул командир.
"Ср...льный" - это сокращённо, по-командирски, означало "центральный", то есть Проценко обращался к вахте центрального поста.
- Есть, товарищ командир! - отозвался Чернов.
- Давай доктора сюда, в трюм!
Баранова теперь не надо было вызывать по нескольку раз. Он быстро прибыл в ЦП, и Чернов тихо сказал ему, что внизу, в трюме, его ждёт командир.
- Что, и там тараканов нашёл? - настороженно спросил доктор.
- Ещё хуже. Крысу обнаружил, - с серьёзным видом, тихо сказал помощник.
- Можно подумать, что до меня на этой лодке не было крыс и тараканов, - злобно проговорил доктор, не поняв шутку. - Сам развёл их, а мне теперь хочет приписать всю эту живность. Доктор теперь виноват! Нашёл козла отпущения!
- Ср...льный!! - нетерпеливый голос командира не оставил от барановского злобствования и следа.
Доктор влетел в трюм резво, как молодой матрос. Он, конечно же, рисковал разбить себе нос, демонстрируя командиру своё проворство.
- Какой моторный, - покачал головой Чернов.
- Где крыса, товарищ командир? - доктор в трюме подобострастно смотрел на начальника, его уши были готовы ловить каждое слова командира. Он теперь - само олицетворение внимания и покорности, рыльце-то в пушку. Обделался только вот вчера с камбузом и тараканами.
- Ты что, совсем уже умом тронулся от безделья?! Какая крыса? Сам ты как крыса, доктор! Ты с тараканами сначала до конца разберись на камбузе! До крысы мы ещё доберёмся! Не за крысу я тебя позвал. Сюда смотри!
- Что случилось, товарищ командир? - пробормотал Баранов.
- Что случилось, спрашиваешь? Это вот что такое? - командир тыкал пальцем в многочисленные оттиски печати. - Тебе зачем печать дали? Чтобы ты рецепты больным заверял. Если на тебя работун напал, а печать лепить некуда - ну не гадь же ты переборки! Лучше поставь себе на лоб эту печать!
- Товарищ командир, я не ставил здесь печати, - Баранов удивлённо рассматривал оттиски со своей фамилией на переборке.
- Ну кто, кто тогда ставил, если не ты?! Написано ведь: "Врач Баранов"! Не написано же "Командир Проценко" или "Матрос Пупкин"!
- Я вспомнил, товарищ командир! Я давал печать коку Трегубову, чтобы он опечатал провизионку. Он, наверное, и наставил здесь этих печатей, - оправдывался доктор.
- Так не давай больше ему печать, если Трегубов не знает, куда её лепить! Сам должен был опечатать, как ответственное лицо. Или вообще не должен был, если передал провизионку помощнику. Ты передал провизионку, или нет?!
- Передал, товарищ командир.
- Чернов! Передал тебе доктор провизионку? - перепроверил командир.
- Передал, товарищ командир! - ответил сверху помощник.
- Ну так чего же ты лезешь туда со своей печатью? - допытывался Проценко.
- Это было давно, когда мы ещё стояли в базе, - доктору вдруг показалось, что он нашёл верное решение и выкрутился. Но не тут-то было.
- Давно было? Вот, доктор, как ты работаешь! Уже месяц лодка в море, а ты ни разу в трюм не спустился! Лень тебе! Если бы ты заглядывал в трюм, не было бы здесь заср...нных стен!! Не было бы тараканов на камбузе!! - распалялся командир.
Баранов виновато молчал...
- Все печати свои посмываешь! Доложишь мне! - отдавал распоряжения командир. - Каждое утро теперь чтобы на камбузе присутствовал! Тараканы должны быть потравлены все до одного! И чтобы я не видел тебя утром спящим! Вместо своего дурацкого сна ты должен проверять по утрам, как питается личный состав! Это одна из твоих обязанностей. Ты понял?!
- Понял, товарищ командир, - виновато ответил доктор.
Командир закончил воспитание доктора и поднялся в ЦП...
Следующая глава ЗДЕСЬ.
Начало смотрите ТУТ.
Подписаться можно ЗДЕСЬ.