Утреннее рабочее общежитие гудело как растревоженный улей. И Таня, привычно накинув старенький халат, поспешила в конец длинного коридора, где располагалась общая кухня. Там уже вовсю шипели сковородки, пахло подгоревшей яичницей и дешевым маргарином. Девушки-лимитчицы, приехавшие покорять столицу из разных уголков необъятной страны, толкались у газовых плит.
Таня заварила себе жидкий чай в тяжелом граненом стакане, отрезала ломоть черного хлеба. Вот уже полгода живёт она в Москве. Приехала из родного райцентра по набору на ткацкую фабрику, мечтая выучиться и стать настоящим мастером. Работала она тяжело, в три смены, стоя у грохочущих станков, но ни разу не пожалела о своем решении. Москва казалась ей огромным, сияющим миром, полным надежд и невероятных возможностей.
И в один из редких выходных дней этот мир подарил ей чудо.
В тот майский день Таня отправилась в Третьяковскую галерею. Она долго стояла у картины Васнецова, затаив дыхание разглядывая сказочный лес. А когда обернулась, едва не столкнулась с высоким молодым человеком. Он носил очки в тонкой оправе и смотрел на неё с таким неподдельным интересом, что Таня густо покраснела.
– Вы так смотрите на эту картину, будто сами хотите оказаться там, в лесу, – улыбнулся незнакомец.
– Да, так и было, – тихо ответила Таня, опуская глаза. – Там тихо. А у нас на фабрике очень шумно.
Его звали Андрей. Он оказался студентом Московского государственного университета, будущим физиком. Вырос в семье столичных академиков, жил в огромной сталинской высотке и читал книги, о которых Таня даже не слышала. Но разница в происхождении его совершенно не смущала. Он часами рассказывал ей о звездах, о науке, о будущем.
А Таня слушала. И сама не заметила, как отчаянно и глубоко влюбилась.
Они гуляли по вечерней Москве, прятались от летних гроз под козырьками старых подъездов. Андрей покупал ей пломбир в вафельных стаканчиках за двадцать копеек в ГУМе, и это мороженое казалось Тане самым вкусным лакомством на земле. Он смотрел на её светло-русую косу, на простенькое ситцевое платье, сшитое деревенской матерью, и видел самую прекрасную девушку.
– Выходи за меня, Танюша, – неожиданно сказал он однажды в июле, остановившись у чугунной ограды на набережной. – Я не могу без тебя. Осенью распишемся. А завтра я познакомлю тебя с мамой.
В груди у Тани защемило от нежности и тревоги. Конечно, она согласилась. Но страх перед встречей с его семьей не давал ей уснуть всю ночь.
Квартира в сталинской высотке поразила Таню. Огромные окна, блестящий дубовый паркет, тяжелые бархатные портьеры и хрусталь, мерцающий в антикварном серванте. Здесь пахло дорогой полиролью и чужой, недоступной жизнью.
Маргарита Львовна вышла к ним в гостиную. У женщины была идеальная осанка, ни одного седого волоска в сложной прическе и холодные серые глаза, которые мгновенно оценили гостью с ног до головы. Она увидела всё: и дешевые туфли-лодочки, и ситцевое платье, и натруженные фабричные руки девушки.
– Значит, вы работаете на фабрике. И живете в общежитии, – ледяным, безупречно вежливым тоном произнесла Маргарита Львовна за чаем из тончайшего фарфора. – Как это похвально. Трудовая молодежь.
– Да, мы пряжу выпускаем, – робко ответила Таня.
– Мама, мы с Таней решили пожениться, – гордо объявил Андрей.
Лицо Маргариты Львовны даже не дрогнуло. Она лишь слегка поджала тонкие губы и медленно перевела взгляд на сына.
– Пожениться. Какое скоропалительное решение, Андрюша. Но раз уж вы так решили... Что тут скажешь.
Андрей ничего не заметил, он был ослеплен своим счастьем. Но Таня физически ощутила, как вокруг нее сжимается ледяное кольцо ненависти. Для этой женщины из высшего общества она была просто жалкой лимитчицей, решившей охотиться за московской пропиской и столичным мальчиком.
Через неделю Андрей уехал на обязательную студенческую практику в другой город. Он обещал писать каждый день и просил Таню не скучать. Но не прошло и двух дней после его отъезда, как на вахту общежития позвонили. Маргарита Львовна приглашала Таню на серьезный разговор.
Делать было нечего. Таня снова переступила порог роскошной квартиры.
Свекровь не предложила ей чаю. Она сидела за массивным столом и смотрела на девушку как на пустое место.
– Давайте обойдемся без лишних прелюдий, Татьяна, – тихо, но жестко сказала Маргарита Львовна. – Вы мне не пара. Мой сын – блестящий ученый, его ждет аспирантура, стажировки за границей. А вы утянете его на дно своей нищетой. Я знаю таких, как вы. Вам нужна квартира и московская прописка.
– Это неправда! – вскочила Таня. Обида душила её. – Я люблю Андрея! Мне ничего от вас не нужно.
– Не лгите мне! – повысила голос женщина. Она открыла ящик стола и достала толстый конверт. – Здесь большая сумма. Хватит, чтобы вернуться в вашу деревню и купить там дом. Возьмите деньги, увольтесь с фабрики и исчезните из жизни моего сына. Навсегда.
Таня смотрела на конверт, и слезы обиды жгли глаза. Как она может так думать? Как можно всё мерить деньгами?
– Оставьте свои деньги себе, – голос Тани дрожал, но она стояла прямо. – Я никуда не уеду. И вы не сможете нас разлучить. Тем более теперь... когда я жду от него ребенка.
В комнате повисла мертвая тишина. Лицо Маргариты Львовны побледнело, её серые глаза расширились то ли от ужаса, то ли от ярости. Ребенок. Эта деревенская девка решила привязать Андрея намертво.
Но паника длилась лишь секунду. Губы женщины искривились в злой, расчетливой усмешке.
– Ребенок, значит... Понимаю. Ну что ж. Подождите здесь, мне нужно выпить воды.
Маргарита Львовна вышла в соседнюю комнату. Таня, тяжело дыша, опустилась на стул. Её старенькая сумочка лежала на краю стола. Она не видела, как женщина бесшумно вернулась, как её ухоженная рука с длинными ногтями скользнула к приоткрытой сумке и бросила туда что-то блестящее.
– Вы правы, Татьяна, – громко сказала Маргарита Львовна, возвращаясь в гостиную. – Если будет ребенок, нам придется смириться. Я пойду навстречу. Только... постойте. А где мое кольцо?
Таня растерянно моргнула.
– Какое кольцо?
– Мое старинное кольцо с бриллиантом! Оно лежало здесь, на столе! – голос женщины вдруг стал пронзительным, истеричным. Она начала демонстративно перебирать бумаги. – Вы его взяли!
– Да вы что! Я ничего не брала! – Таня в ужасе попятилась.
– Ах ты дрянь! Воровка! – Маргарита Львовна бросилась к сумочке Тани, схватила её и вытряхнула содержимое на паркет. Посыпались дешевая помада, расческа, мелочь на трамвай и... тяжелое золотое кольцо с крупным камнем, которое со звоном покатилось по полу.
Таня онемела. Земля словно ушла из-под ног. Она смотрела на кольцо и не могла сделать ни вдоха.
– Я так и знала, – прошипела Маргарита Львовна, глядя на побледневшую девушку. – Обычная уголовница. А теперь слушай меня внимательно, лимита.
Женщина подошла вплотную. Её голос звучал как сталь.
– Сейчас я снимаю трубку и звоню в милицию. За кражу в особо крупном размере ты получишь реальный срок. Ты родишь в тюрьме. Твоего ублюдка заберут в детский дом, и ты никогда его не увидишь. А Андрей узнает, что ты не только воровка, но и нагуляла ребенка от какого-то фабричного работяги.
Таня зажала рот рукой, чтобы не закричать. В груди сидела невыносимая боль.
– Нет... Пожалуйста, не надо... Андрей вам не поверит!
– Поверит. Я его мать. А кто ты? Грязь под ногтями, – Маргарита Львовна положила руку на черный эбонитовый телефон. – У тебя есть один выбор. Ты сейчас же возвращаешься в свое общежитие. Собираешь вещи. Завтра утром забираешь документы с фабрики и уезжаешь из Москвы. Навсегда. И чтобы духу твоего здесь не было. Поняла?
Делать было нечего. Против такой силы, против таких связей простой деревенской девчонке было не выстоять. Таня знала: эта женщина выполнит свою угрозу. Она погубит и её, и нерожденного малыша.
Таня медленно поднялась. Собрала с пола свои жалкие пожитки, не смея поднять глаза. Слезы лились потоком, застилая зрение.
– Я уеду, – едва слышно прошептала она.
– Разумное решение, – холодно кивнула свекровь.
Следующее утро было серым и дождливым. Таня сидела в жестком вагоне поезда, прижав к груди старую дорожную сумку. За окном проносились подмосковные леса, унося её всё дальше от Москвы, от фабрики и от её первой, такой короткой любви. Внутри была лишь звенящая пустота.
А через неделю Андрей вернулся с практики. Он прибежал домой, с порога крича имя любимой. Маргарита Львовна встретила его в коридоре с печальным, сочувствующим лицом.
– Андрюша, мальчик мой, крепись, – вздохнула она, обнимая сына. – Твоя Таня оказалась совсем не той, за кого себя выдавала. Она украла у меня деньги из шкатулки и сбежала. Девочки из общежития сказали, что она уехала с каким-то женатым мужчиной.
Андрей пошатнулся, словно от удара. Как же так, а? Он отказывался верить, он искал её, ездил на фабрику, но там лишь сухо подтвердили: уволилась по собственному желанию, уехала в неизвестном направлении.
Предательство любимой раздавило его. Он не знал, что где-то далеко, в крошечном деревянном домике, плачет по ночам девушка, носящая под сердцем его ребенка.
Конец первой части. Подпишитесь, чтобы не пропустить продолжение истории.