Когда Дмитрий объявил, что собирается привести домой для знакомства свою девушку, его мать Елена Васильевна обрадовалась. Всё же сыну уже двадцать восемь лет — давно пора подумать о своей семье. Чего же ещё ждать? Образование получил, работу хорошую нашёл, пора и жениться. Она давно заметила, что у Дмитрия намечается что-то серьёзное: дома часто отсутствует, за собой стал следить более тщательно. Но мать не лезла в его дела — в первую очередь потому, что доверяла сыну. Если уж он нашёл себе любимую, то можно надеяться, что это достойная девушка. Хотя до знакомства хотелось всё же понять, как ей готовиться к этой встрече. Но от Дмитрия разве добьёшься нормального ответа? «Так я её приведу, чтобы вас познакомить. Там и увидишь. Тебе она понравится. Не надо устраивать большой приём с кучей блюд. Посидим, поболтаем — и всё. Серьёзный разговор у меня есть, но это уже потом». Ну что же, потом так потом. Да и пир горой Елена Васильевна устраивать не собиралась. Зачем? Допустим, сын жениться на этой девушке задумал. Но она — будущая свекровь. С какой стати должна перед пока совсем незнакомой девицей слишком уж стелиться? Вот познакомятся — потом и видно будет, стоящая ли девушка. Стол, конечно, накрыла и свой фирменный лимонный пирог испекла.
Дмитрий с Викторией тоже готовились к встрече. Молодому человеку очень хотелось, чтобы его девушка понравилась маме. Его удивляло и даже слегка обижало то, что сама Виктория совсем не думает о том, какое впечатление произведёт. Дмитрий любил свою девушку, и даже её недостатки казались ему продолжением достоинств. Но вот маме, подозревал он, кое-что могло оказаться не по душе. Это могло быть не так важно, но ему предстояло серьёзно поговорить с мамой, и то, как она отнесётся к будущей невестке, могло сыграть решающую роль. «Вика, ты бы оделась как-нибудь попроще для предстоящего вечера?» — попросил он любимую. Не то чтобы Виктория всегда одевалась вызывающе, но человеку старшего поколения могло показаться именно так. «Это как понимать?» — сразу вскинулась девушка. Ну вот такой она была — порывистой, считающей своё мнение единственно верным. Такой Дмитрий её и любил, и то, как она выглядит, как одевается, тоже нравилось. «Мама может подумать, что и юбка слишком короткая, и каблуки высоковатые, и макияж ярок. Скажет — вульгарно». «Но что она понимает? Только для этого вечера, для знакомства с мамой. Мне очень нравится, как ты выглядишь, но старый человек, сама понимаешь. У них свои понятия», — примирительно сказал Дмитрий. «И что я, по-твоему, должна надеть? Монашеских ряс у меня нет. Кого твоя мама хочет увидеть? Крестьянку в сарафане в пол, в платочке до бровей и в лаптях?» — непонимающе спросила Виктория. «Не надо утрировать, милая. Никаких лаптей. Но давай не обострять отношения с самого начала. И макияж какой-нибудь поскромней». «Не понимаю я, к чему весь этот маскарад», — недовольно бормотала Виктория, роясь в своём шкафу в поисках скромной одежды. «Ты же сам говорил, что вместе мы жить не будем, а раз отдельно, то какая разница — будет она меня любить или не будет, насколько я ей понравлюсь или не понравлюсь. Я думаю, что всё равно не понравлюсь. Всем мамам мужчин не нравятся невесты сыновей. Это все говорят, не только я. Мы, может, видеться будем раз в год по большим праздникам, так зачем же мне наряжаться ради неё? Не знаю, во что… Вот это платье подойдёт?» — вытащила она из шкафа нечто блестящее. «Вот именно, мы собираемся жить врозь? Где? В твоей съёмной квартирке. От того, как она отреагирует на тебя, зависит как раз то, будет ли у нас с тобой отдельное и, главное, собственное жильё. А это что такое? Платье? Нет. Слушай, Виктория, давай ты наденешь просто джинсы и кроссовки. Спортивный стиль — современный, неброский. И джинсы, пожалуйста, с высокой посадкой, а не эти, которые ты носишь. Честно говоря, они мне тоже не нравятся». «Тебе во мне всё не нравится, — надулась Виктория. — Неудивительно, если мамаша твоя сразу же заголосит и потребует, чтобы ты меня выгнал и жил только с ней. А я, впрочем, не возражаю. Ладно, джинсы. Так, джинсы. Вот эти вот подойдут. Вполне очень хорошие джинсы. И не обижайся, пожалуйста, никто тебя никуда не выгонит. Я не говорю, что ты должна обязательно в чём-то угождать моей маме. Но вот на этот день надо всё-таки произвести как можно более хорошее впечатление». «Ох, как мне это противно. Как я не люблю оглядываться на других людей. Это не надень, это не носи. Это кто-то не поймёт. Не поймёт — и ладно. Почему я должна всё время на кого-то оглядываться? У меня свой вкус, свой стиль. Я, в конце концов, уже не маленькая девочка, которую ей на воспитание отправляют, а взрослая, почти замужняя женщина. Ведь так, дорогой?» «Именно так, моя любимая», — обнял девушку Дмитрий. «Не волнуйся, мы посидим у неё совсем недолго. Отведаешь её лимонного пирога, и потом я тебя сразу посажу в такси, отправлю домой, а сам останусь поговорить с ней о самых важных для нас вопросах. Договорились?» «Вполне договорились. Ты главное с ней договорись. Ведь ты говорил, что твоя мать вовсе не вредная тётка. Так почему надо к ней обязательно подольститься, чтобы она сделала так, как надо?» «Перестань. Давай не будем спорить. Но почему бы человеку не сделать приятное? Давай уже одевайся скорее и не красься особо. Ну, глаза чуть подведи, губы немножко, но не той фиолетовой помадой, а какой-нибудь посветлее, розовенькой там, не знаю. Но один день побудь не такой, как всегда. Трудно тебе, что ли? Выезжать уже пора. Мама ждёт. А нам ещё надо цветы купить». «Да ладно, я уже почти готова. Что ты меня вечно торопишь? Я должна нарядиться как чучело, причём сделать это быстро. Мне легче сделаться красавицей, чем простушкой. Я не привыкла в таком виде разгуливать. Хоть бы знакомых не встретить — опозорюсь ведь». «А тебе и не надо разгуливать. Туда-обратно. Только и всего». Наконец собрались. Поехали. По дороге заехали в цветочный магазин. Дмитрий выбрал большой букет любимых маминых хризантем. «Твоей мамаше нравятся такие цветы? Ну и вкус. Неудивительно, что я должна была нарядиться бог знает во что», — недовольно ворчала Виктория. А вообще-то её недовольство было скорее наигранным. Ей было даже любопытно познакомиться с матерью своего возлюбленного. Да, жить с ней она не собиралась, но всё же познакомиться надо. А ещё больше её интересовала квартира, потому что на неё у девушки, как и у Дмитрия, тоже были свои виды. Ладно, пару часиков побуду «дурочкой из переулочка», а уж когда с Димой поженимся и жить отдельно станем, тогда узнает она меня более близко, если захочет, потому что у меня никакого желания общаться со свекровкой нет.
Елена Васильевна приняла гостей радушно, познакомилась с девушкой, пригласила за стол, поблагодарила за цветы. Виктория ей, в общем-то, понравилась: невысокая, стройная, гладкие волосы завязаны в пучок. Видно, что следит за собой. Вот только для знакомства с матерью своего почти уже жениха можно было одеться как-то более торжественно — а то джинсы, футболка, это даже неприлично ходить в таком виде в гости. «Вы простите, я ничего особенного не готовила. Дмитрий сказал, что вы едва ли будете голодными», — оправдывалась хозяйка. «Да, это правильно, потому что я всегда на диете и лишнего никогда не съем. А вот это что? О, лимонный пирог! Обожаю. Вот его я скушаю кусочек, потому что очень люблю. Большое спасибо». Дмитрий одобрительно покосился на Викторию, а Елена Васильевна сочувственно спросила: «На диете? Неужели у вас что-нибудь с желудком?» «Боже упаси, у меня всё прекрасно. На диете я в том смысле, что не хочу толстеть. То есть сейчас у меня лишнего веса нет, но если чуть-чуть упустить, то, сами понимаете, это очень быстро может привести к набору веса. Сейчас очень много полных женщин, я им очень сочувствую». Она оглядела фигуру матери своего возлюбленного, отметив, что у Елены Васильевны лишний вес имеется — не так чтобы много, но всё же. Елена Васильевна решила не заострять этот вопрос и перешла к светской беседе. Она хотела узнать что-нибудь о любимой девушке своего сына. Стала расспрашивать о том, где Виктория училась, где работает, кто у неё родители. Девушка отвечала уклончиво. И Елена Васильевна, поняв, что Виктории неприятен этот разговор, решила его прекратить. Может быть, у неё не лады с родителями или с работой что-нибудь не так. Зачем же смущать лишний раз девушку? Перешла к другой теме. «Вы, Виктория, наверное, уже знаете, что мы с Дмитрием завзятые театралы. Вы часто ходите с ним в театр?» «Мы вообще не ходим. Я театры не люблю, если честно, и оперу тоже не очень. Вообще классическая музыка для меня слишком сложна». «Но не сидите же вы целыми днями дома. Это было бы очень скучно. Вы ещё так молоды оба». «Какой там дома сидеть? — воскликнула девушка. — Меня вообще дома трудно застать. Сейчас, скажу я вам, очень много возможностей для культурного времяпрепровождения. Я, во-первых, слежу за собой: на фитнес хожу, салон красоты посещаю довольно часто. Стараюсь всегда поддерживать себя в форме. Ну и в магазины тоже. Шопинг, знаете, занимает иногда столько времени и столько сил. И увлекателен он бывает не меньше, чем любой театр». «Ну да, наверное, — пробормотала Елена Васильевна. — Я в этом не специалист, никогда не увлекалась. Если надо сходить в магазин, то я просто иду, покупаю, что мне надо, — и всё. Я не люблю такого скопления людей. В театрах, знаете, совершенно другая атмосфера, но спорить не буду — каждому своё, естественно. Мы вот с Дмитрием очень любим посещать театры. У нас абонемент в консерваторию на классическую музыку. Неужели же вы никогда не ходите вместе?» «Нет, я если на что и решусь, то только на поход в кино на какую-нибудь премьеру. Хотя дома смотреть тоже неплохо. Зачем бы ещё были нужны домашние кинотеатры?» И Виктория без презрения посмотрела на обычный цветной телевизор, стоящий в углу гостиной Елены Васильевны. Хозяйка явно приуныла. О другой невестке она мечтала. Дмитрий, видя это, тоже нахмурился. Он понимал, что некстати сейчас разочаровывать маму с учётом предстоящего разговора.
Надолго молодые не задержались. Виктория сообщила, что ей нужно домой, так как ей будет звонить начальник с работы. Дмитрий вызвал такси, проводил девушку, а сам вернулся, чтобы помочь маме с уборкой и заодно поговорить. «Ну что, мама, я гляжу, тебе не понравилась Виктория?» — огорчённо спросил он. «Ах, брось, дорогой, главное, чтобы она тебе нравилась, — ответила Елена Васильевна. — Хотя, честно говоря, не представляю, как мы будем жить с такой девушкой. Я, как ты понимаешь, мечтала о совсем другой невестке». «Что я могу тебе сказать? Ты просто её ещё не знаешь. На самом деле она очень хорошая девушка. Просто, может быть, растерялась и где-то что-то ляпнула не то». «Да нет, она как раз очень обстоятельно всё рассказала. Можно сказать, душу открыла. Ну то есть рассказала то, что посчитала нужным, конечно. А я лезть в душу тоже не собираюсь. И правильно». «Ты знаешь, я собираюсь ей предложение сделать. Мы знакомы уже довольно давно, и, как ты понимаешь, отношения у нас очень серьёзные. Она мне нравится. Можно сказать, я люблю её и хотел бы быть с ней всегда». «Ну что же, это всё понятно. Моё мнение, я думаю, ничего не изменит, ведь так?» «В общем-то, да. Я собрался сделать ей предложение и не думаю, что изменю своё решение. Конечно, мне бы хотелось, чтобы вы были в хороших отношениях, так что, возможно, скоро придётся погулять на свадьбе тебе». «Насколько скоро? Это довольно серьёзный шаг. Всё это нужно ещё обговорить, обсудить». «Обсудим, мамуль. Конечно, обсудим. Главное сейчас вот что: жить мы собираемся отдельно. У Виктории, как ты понимаешь, квартиры нет. Она сама из пригорода, и там живут её родители — в своём доме, конечно, но это далеко от города. К тому же там живёт столько народу: у неё ещё есть братья, сёстры, бабушка и я не знаю кто ещё. У нас с тобой места вроде хватает, но сейчас никто не живёт с родителями, поэтому я думаю, нам придётся квартиру разменять». «Вот ещё выдумал. У нас прекрасная квартира. Если вы даже будете жить здесь, то места хватит всем — и мне, и вам, и даже вашим детям, когда они появятся. Но разменивать такую квартиру в таком хорошем районе, с такой развитой инфраструктурой на что ты её хочешь разменять? На какую-нибудь новостройку? На это доплату нужна будет сумасшедшая. А в старый дом тоже мало радости ехать». «Нет, вариантов сейчас много. Мама, это ты зря. У меня уже есть знакомый риэлтор, очень хороший, и я уверен, что он подберёт самые приемлемые варианты. Главным, конечно, будет твоё желание. У тебя будет однокомнатная квартира, ну, может, поменьше, чем наша, но я не думаю, что тебе нужна большая. Мы постараемся разъехаться так, чтобы ты была всё-таки не очень далеко от нас. То есть мы постоянно сможем видеться с тобой, заходить в гости». «Ну и ну. Я гляжу, ты уже всё обдумал, всё обговорил и даже с риэлторами познакомился. А я, между прочим, никакого согласия на обмен не давала и не дам. Я не хочу разменивать эту квартиру, ты понимаешь? Я думаю, моё желание всё-таки должно учитываться». «Твоё желание будет первостепенным, но мама, сама подумай, как жить-то иначе». «Я не знаю. Это не я собираюсь замуж выходить и перетряхивать чью-то жизнь. Вы решили пожениться? Ты взрослый мужчина. Вот сам решай, как тебе поступить, где найти жильё для своей будущей семьи. А я с этой квартирой расставаться совершенно не спешу. Я здесь всю жизнь прожила. Здесь родители мои жили и доживали последние годы. И мои лучшие годы здесь прошли. В моём возрасте, знаешь, место менять очень сложно. И потом, здесь поликлиника, к которой я приписана. Здесь поблизости живут люди, с которыми я с юности знакома, подруги детства. И вдруг я на старости лет уеду неизвестно куда, туда, где я совершенно чужой человек и мне всё чужое. Ты что, мне совершенно не подходит такой вариант». «Но мы же можем найти квартиру где-нибудь поблизости, в этом же районе. Никто не говорит, что тебя увезут на другой конец города и там бросят в одиночестве». «Конечно, никто не говорит. Смешно было бы, если бы мне сразу так заявили. Сейчас вы мне что угодно пообещаете. А вот что получится на самом деле — это ещё неизвестно. И очень сомневаюсь, что что-нибудь хорошее». «Прости, мама, но это какой-то дремучий эгоизм», — начал выходить из себя Дмитрий. «А с твоей стороны это не эгоизм? Ты собираешься обездоливать родную мать. И ради кого? Ради этой пустышки. Ты собираешься с ней прожить всю жизнь? Я очень сомневаюсь, что так получится. Скорее всего, будет так: через год разбежитесь. А квартира уже будет разбазарена. Нет и нет — никакого размена. Так и запомни». «Ну прости меня, мама. Я просто не ожидал от тебя таких слов. Я, конечно, понимал, что ты не согласишься сразу и с восторгом, но на такое тоже никак не мог рассчитывать. Ты даже мою невесту оскорбляешь ради того, чтобы остаться в этой дурацкой квартире, которая тебе должна уже надоесть до оскомины». «Она мне не надоела, и размениваться я не собираюсь. Нравится тебе это или не нравится? Уж прости, сыночек». «Да, мне это не нравится. Я всё равно буду настаивать на размене». «Каким образом ты будешь настаивать? Суд подашь, что ли? Нож к горлу приставишь?» «Не выдумывай. Но ты понимаешь, что мне это может просто настолько не понравиться, что я уйду из дома. И, кажется, это будет вполне нормальным вариантом. Я надеюсь, что, прожив в одиночестве, ты всё-таки согласишься с тем, что я прав. Мой номер телефона у тебя есть. Позвони, когда наконец придёшь в себя и согласишься с моим решением». Елена Васильевна была растеряна, даже испугана. Сын собирал вещи с намерением уйти, и он ушёл, хлопнув дверью. Ушёл, даже не попрощавшись. Она села у стола, посмотрела на пышный букет хризантем и горько заплакала. Разменивать квартиру она не собиралась, но и на такой исход никак не рассчитывала.
Дмитрий уехал от матери раздражённый и недовольный. Однако мысль о том, что мать озвучила своё окончательное решение, не было. В конце концов, он её единственный сын, и она, испугавшись разлуки с ним, всё же согласится. Но пока ему предстояло объясниться с Викторией — едва ли она согласится выйти за него замуж, узнав, что квартиры у них пока не будет. Да и когда будет — неизвестно. Размен — тоже дело не одной недели. И всё из-за маминого глупого упрямства. Привыкла она, видишь ли, к квартире, к месту. Мало ли кто к чему привык — привыкнет и к другому. В конце концов, она не настолько уж старая, чтобы не найти себе других друзей или не доехать до поликлиники. Они с Викторией нисколько не желают ей зла. Разговор дома с Викторией произошёл не самый приятный. «Ну вот, пожалуйста, я так и знала. Я не понимаю, почему ты был так уверен в том, что твоя мать сразу согласится на размен. И что теперь ты прикажешь делать? Всю жизнь провести в этой съёмной комнатушке?» «Если тебе мала эта квартира, мы можем снять другую, побольше. В конце концов, она согласится. Не волнуйся». «Я не волнуюсь, но я уверена, что ни на что она не согласится. Я могу хоть в монашку нарядиться, хоть в кого угодно — всё равно она меня не взлюбила сразу. Театров я, видишь ли, не люблю. А ей хочется ходить какую-то там музыку слушать. Как будто я мешаю это делать. Слушайте, что угодно, ходите в любые театры. Просто удивляюсь я эгоизму некоторых людей». «Я ей так и сказал, Виктория, но, поверь, это просто было для неё неожиданностью. Вот она сейчас посидит одна, подумает, подумает и решит, что я прав». «И сколько она будет сидеть и думать? Неделю, год, десять лет? Ты, видимо, мямлил, как всегда. А надо было твёрдо сказать: так, мол, и так, мамаша дорогая, надо нам меняться без разговоров. В конце концов, ты тоже имеешь какое-то право на эту квартиру». «Право я имею, но судиться и ругаться с матерью я не собираюсь. Она — пожилой одинокий человек. Она и так расстроена этой ситуацией». «Ах, она расстроена! Надо её пожалеть. Жалей, пожалуйста, никто тебе не запрещает. Все правы, одна я плохая. А я, между прочим, ничего сверхъестественного не прошу. Чего она в конце концов хотела — чтобы мы жили с ней вместе? Неужели она не понимает, что это будет только хуже? Если я ей не понравилась, то зачем тогда это надо, чтобы кровь мне пить?» «Перестань, Виктория, а то я подумаю, что я тебе не нужен без квартиры». «Эта квартира есть и будет у нас? И собственное тоже?» «Я же говорю — подождать надо, и только всего».
Однако ждать пришлось долго. Общение сына с матерью прервалось на несколько месяцев. Нельзя сказать, что Елена Васильевна не переживала из-за этой разлуки. Поначалу она тоже ждала. Сначала надеялась, что сын со своей невестой всерьёз поссорится из-за её отказа. Потом думала, что Дмитрий сам соскучится, обеспокоится, в конце концов, о матери и позвонит. Но нет, он не звонил. И тогда она поняла, что надо действовать самой. Видимо, Дмитрий всерьёз запал на эту девицу, пока просто не понимает, чем может обернуться брак с Викторией. Подумав, она в конце концов позвонила сыну первая и пригласила его для серьёзного разговора. То есть сказано было даже не так: «Здравствуй, Дмитрий. Ты ещё не забыл, что у тебя есть мама? Или ты думаешь, что ты в пробирке выращен?» — почти весело сказала она. «Ну что ты, мамуля? Я, конечно, ничего не забыл. Очень скучаю по тебе. Я просто думал, что позвонишь ты». «Да, почти через три месяца. Ты не подумал, что мать может умереть за это время? Или ты только этого и дожидаешься?» «Ну, мама, — протянул Дмитрий недовольно. — Ты за этим звонишь, что ли, чтобы поиздеваться надо мной?» «Да, я переживаю за тебя. Хорошо, Дмитрий, я сейчас не об этом. У меня другой разговор к тебе и другая просьба. Зайди, пожалуйста, ко мне. Я не хочу говорить по телефону. Надеюсь, ты придёшь один», — попросила Елена Васильевна. «Конечно, один. Виктория знает, что ты её не взлюбила, и она тоже не очень рада такому к ней отношению. Она очень чуткая девушка, впрочем, да, об этом мы поговорим потом. Жди, скоро я приеду». Дмитрий был уверен, что мать наконец-то решила, что другого выхода нет, и ей, чтобы не потерять сына и не испортить с ним навсегда отношения, всё-таки придётся согласиться на размен квартиры. Разговор будет нелёгким, но главное — чтобы дело было сделано.
Он был неприятно удивлён тем, что мать не собиралась говорить ни о каком размене жилплощади. Она вызвала его, чтобы попросить об одолжении. А ведь он, собираясь, уже и Виктории сказал: «Ну вот, я же говорил — лёд тронулся, мать призывает для разговора. Надеюсь, сегодня всё решится». «Конечно, не прошло и года», — проворчала девушка. «Я тебе говорю: ты потвёрже будь. Не клянчи, а поставь перед фактом, что это сделать всё равно придётся. И лучше сделать это сейчас. Цены на квартиры растут и вообще всякие трудности». «Ладно, не волнуйся. Я думаю, что всё устроится как надо. Жди меня с хорошими новостями». Вместо этого мать вот что выдала: «Ко мне в гости скоро приезжает дочка подруги. Помнишь Ирину Станиславовну — тётю Иру? Ты видел её? Она к нам приезжала года три назад. Вот у неё дочка есть, Софья. Она решила в наш город перебраться. Кроме меня, у неё здесь ни знакомых, ни близких, никого нету. Вот Ира и попросила приютить Софью на какое-то время, пока она не найдёт работу и квартиру не снимет. У меня жилплощадь позволяет — пускай живёт. А тебя я хочу попросить вот о чём: тебе нужно её встретить на вокзале. Вот я здесь написала, когда приходит поезд. Она с багажом приедет. Я, конечно, не смогу всё это тащить. А тебе, думаю, будет не трудно. Завтра выходной — прекрасно сможешь её встретить». «Отлично, — протянул Дмитрий. — И что это за Софья такая? Что ты о ней вообще знаешь, кроме того, что она дочка тёти Иры?» «Ну а что я ещё могу знать? Фотографии её видела. Симпатичная девушка. Не понимаю, что тебя смущает». «Твоё легкомыслие и доверчивость: позвонила какая-то тётка, которую ты знала сто лет назад, попросила приютить её дочку, которую ты вообще только на фотографиях видела — а ты уже рада стараться? Видишь ли, квартира у тебя большая и пустая. Сына-то выгнала». «Какого сына? Куда я тебя выгнала? Что ты такое говоришь? Ты сам ушёл по собственному желанию, и я совершенно не виновата в этом. Да, я не хочу менять квартиру, и я обосновала своё желание. По-моему, я имею право дожить свой век в собственном доме, не скитаться по каким-то другим квартирам». «Но ты поедешь, встретишь Софью или нет? Или мне чужих людей просить?» «Интересно, кого ты будешь просить? Тебе, как я погляжу, чужие всегда были дороже своих. Хорошо, я встречу твою Софью, посмотрю, что это за человек такой. Но, ты знаешь, мама, если она вызовет подозрение, я её не к тебе повезу, а в ближайшую гостиницу. И пускай там живёт как знает, а то, видишь, шумные какие — всем хочется бесплатно жить». «Я тебя умоляю, не устраивай никаких сцен. Девушку приглашаю в гости я, а не ты. Здесь она никому не помешает. Ты же не собираешься здесь жить. Ну вот и прекрасно. Прописывать её я тоже не буду. Если мы с ней не поладим, я сама могу попросить её уехать. Но пока будет нелишним встретить её и привезти сюда. Вот увидишь, что это прекрасная девушка, порядочная и умная, и красавица, кстати», — заверила Елена Васильевна. «Что ты мне её так рекламируешь? Не женить ли меня на ней думала? Если так, то это совершенно зря. Невеста у меня уже есть, и только из-за проблем с жилплощадью мы не можем расписаться, за что тебе отдельное и большое спасибо». На это Елена Васильевна только отмахнулась. Она считала, что сын говорит какие-то глупости. «А по поводу квартиры ты так ничего и не надумала?» — всё же спросил Дмитрий. Обидно ему было и неприятно то, что Виктории придётся объяснять, что дело всё-таки не продвинулось ни на шаг. «То, что я надумала, я тебе уже озвучила в тот же день, когда ты высказал свою просьбу. Никакого обмена не будет», — твёрдо сказала мать. «Ну понятно. Если ты гостиницу решила открыть… Много у тебя ещё подружек-то? Всех их детишек будешь у себя селить». «Сколько надо, столько и буду», — отрезала Елена Васильевна.
На следующий день с утра Дмитрий поехал встречать неизвестную ему Софью. Этому, конечно, предшествовал неприятный разговор с Викторией. Ему пришлось сообщить, что мать вызывала совсем не для того, чтобы начать дело о размене их квартиры. Выслушав его, девушка зло усмехнулась. «Я и не сомневалась. Это ты, простак, сразу губу раскатал. Ах, мамочка решила нас осчастливить. А мамочке, как я посмотрю, есть кого счастливить и без нас. Теперь, значит, ты поедешь какую-то бабу встречать. Очень хорошо. Цветочки не забудь купить. Поцеловаться с ней на перроне». «Перестань, Виктория. Если ты думаешь, что мне очень нравится это задание, то ты ошибаешься. Ну что я могу поделать? Никаких цветочков и поцелуев не будет. Это я тебе могу твёрдо обещать, а если не веришь, то поехали вместе». «Спасибо большое. Мне только не хватало подружек мамаши твоей встречать, чемоданчики им таскать. Поезжай на здоровье, раз у тебя ни самолюбия нет, ни собственных дел». Дмитрий решил не продолжать эту перепалку и на следующее утро поехал без особого, конечно, удовольствия. С другой стороны, ему нужно было посмотреть на эту девицу и узнать, каковы её планы на проживание в чужом доме.
Из-за препирательства с Викторией Дмитрий ожидаемо опоздал к прибытию поезда. Когда он выбежал на перрон, все пассажиры уже вышли из вагона. Выходила лишь одна девушка — тоненькая, хрупкая, с тяжёлой сумкой на плече. Большой чемодан ей помогал вытащить мужчина. Дмитрий торопливо подбежал, спросил: «Вы Софья? Я Дмитрий, я за вами. Спасибо, дальше мы сами». Он взял у мужчины чемодан. Девушка улыбнулась помощнику, поблагодарила его, попрощалась и пошла за Дмитрием, тащившим её багаж. Он с трудом засунул чемоданы и сумку девушки в багажник, открыл перед ней дверь машины, и они поехали к дому Елены Васильевны. Молодой человек решил сразу дать понять этой девице, что его мать вовсе не какая-нибудь одинокая и беззащитная женщина. Он начал расспрашивать Софью о её планах. «Надолго вы приехали? И почему решили остановиться именно у моей мамы?» «Приехала я сюда жить, — начала объяснять Софья. — А остановиться у Елены Васильевны я решила, потому что никого больше не знаю в городе. Я её, конечно, тоже не знаю, но её знает моя мама. Они очень дружили в молодости, учились вместе. Да, вы, наверное, всё это знаете и даже были немного знакомы с моей мамой». «Ирину Станиславовну я видел всего несколько раз, но вот вашему решению остановиться у совершенно незнакомого человека я могу только удивляться». «Что же здесь удивительного? Мама очень хорошо отзывалась о Елене Васильевне. Они этот вопрос обсуждали вместе по телефону и в переписке. Я не собираюсь никого стеснять, и как только найду квартиру, сразу же съеду. А ваша мама сказала, что я её совсем не обременю. Даже напротив, ей будет веселее жить с кем-то, а не одной». «Ну хорошо, будем считать, что вы меня убедили. Я, конечно, ничего не имею против того, чтобы мама принимала у себя в гостях кого она хочет, но учтите, что я свою мать в обиду не дам». «Я не считаю вас какой-нибудь злодейкой. Но всё же наблюдать за тем, как пойдут дела и у вас, и у мамы, я буду постоянно». «Я ничего против не имею. Конечно, наблюдайте. Это очень похвально, что вы так внимательно относитесь к своей маме. А почему вы с ней не живёте?» «А это уже не ваше дело, поверьте. Вас это не касается», — мрачно ответил Дмитрий. «Но тут вы правы. Меня это действительно не касается. Я спросила просто из любопытства, из вежливости. Раз не хотите отвечать — пожалуйста. Вас, как я понимаю, очень не устраивает то, что я приехала и буду жить здесь. Жаль. Я надеялась, что вы почти мой ровесник. Может быть, что-нибудь подскажете. Но если нет — я не такая уж беспомощная. Всё, что мне надо, я и сама найду. Это уж точно». «Такая, как ты, что угодно найдёт и куда угодно без мыла влезет. Едет к чужому человеку и уверена, что её там примут с распростёртыми объятиями». Дмитрий подумал: «Мама у меня, конечно, женщина простодушная, и, наверное, ей действительно скучновато одной жить. Я бы хотел, чтобы эта Софья оказалась какой-нибудь аферисткой, сделала мамину жизнь на некоторое время не очень весёлой. Тогда бы она поняла, что надо за своих держаться, а не чужих привечать». Подъехав к дому матери, он вытащил из багажника чемоданы Софьи и опять не удержался от замечания: «Ну и тяжеленный же багаж у вас. Я даже не представляю, чего вы напихали в свои чемоданы — всё, чем владеете, в качестве приданого?» «Ах, простите, конечно, вам тяжело всё это тащить, — она пихала. — Но у меня там и книги, и ещё много чего, ну и вещи тоже, чтобы, знаете, и самой не ездить туда-сюда и маму не напрягать с пересылкой вещей. Так что взяла всё, что мне может понадобиться». Молодой человек, обиженный её замечанием о том, что ему слишком тяжело, подхватил чемоданы и, стараясь не сгибаться под их тяжестью, потащил к двери квартиры. Елена Васильевна уже ждала. «Софья, наконец-то! Я уже жду, жду. В окно выглядываю», — обрадовалась она как родной. «Ну ладно, я пойду, мне некогда», — хмуро сказал Дмитрий, поставив чемоданы в прихожей. «Что же ты, сынок? Может, чайку с нами выпьешь? Куда уж сразу бежать, посидел бы, поговорил», — попыталась остановить его Елена Васильевна, но сын решительно отказался: «Спасибо, но это твоя гостья. Разговаривайте сами, не буду вам мешать». И торопливо пошёл вниз по лестнице к своей машине. Ему предстояло ещё встретиться с Викторией и объяснить ей, как прошла встреча, ну и выслушать её комментарии относительно происходящего.
Софье же надо было поговорить с Еленой Васильевной. Проводив сына, она спросила девушку: «Ну что, познакомилась с моим Дмитрием? Как он тебе — грубости не наговорил?» «Что вы! Нет, конечно. Он о вас очень беспокоится, переживает», — заверила девушка. «Беспокоится он. Знала бы ты, Софья, как я-то беспокоюсь. И причины есть серьёзные. Но сначала расскажи, как там Ирочка поживает. Как я вам благодарна, что помочь согласились. Сама-то я уже не знала, что и делать». И женщины заговорили об очень тревожащих их вопросах.
Дмитрий ехал от мамы в сомнениях. Конечно, приехавшая девушка не вызывала особого опасения, но это только внешне. А что уж у неё там на уме? Симпатичная, ухоженная, хорошо одета. Чемоданы не из дешёвых. Ну и откуда у неё деньги? Он даже не спросил, кем она работала в своих родных местах, что собирается искать здесь. Она явно не замужем. Допустим, у неё есть богатый любовник. Почему она тогда от него уехала? Сбежала? Странно всё это. Чьей бы дочкой она ни была и какое бы приятное впечатление ни оставляла, Дмитрий был уверен, что приехала она неспроста и едва ли с добрыми намерениями. Может, и правда какая-нибудь аферистка? Может, нацелилась на квартирку? Нет, как бы там ни было, надо наблюдать за матерью и за этой Софьей, чтобы вовремя предотвратить какую-нибудь беду. Сколько таких историй: вотрётся в доверие вот такая симпатичная и ухоженная, а потом пожилого человека или находят в какой-нибудь избушке в глухом селе, или вообще не находят. Это хорошо, конечно, что он сразу дал ей понять, что в обиду мать не даст. Но с другой стороны, был всё-таки слишком вежливым. Надо было более решительно ей это сказать. Права Виктория: любит он иногда мямлить там, где это совершенно недопустимо. А тут всё-таки мать, возможно, в опасности.
У Виктории на этот счёт было своё мнение, и она не собиралась держать его при себе. Встретила она Дмитрия с недовольной миной. «Ну что, встретил свою сестрицу? Понравилась?» — ядовито спросила она. «Какую сестрицу? О чём ты? Кто мне должен был понравиться?» — не понял он. «А кто же она тебе, как не сестрица, если с твоей мамашей собирается жить как родная дочка? Или ты всё-таки не хочешь, чтобы она была сестрицей? У тебя какие-то другие планы на неё? Красивая, я спрашиваю, девица-то?» «Очень красивая. Какое это имеет значение? Виктория, пойми наконец: я просто встретил мамину знакомую, и никаких подтекстов искать не надо. Постарайся забыть об этом. Обычная девушка, ничего интересного в ней нету. Поживёт несколько дней да уедет», — постарался успокоить любимую Дмитрий. Но это было не так-то просто. Виктория иногда бывала чересчур ревнивой. «Ты уверен, что вот прямо так сядет в поезд и уедет ни с чем? А зачем она приехала? Ты мне скажи, с какого вдруг перепугу? Раньше она часто приезжала в гости? То-то никогда не приезжала. А сейчас я тебе объясню, почему она приехала. Потому что мамаша твоя её попросила. Потому что она хочет тебя с ней свести. Я же ясно видела, что я матери твоей не понравилась, и она теперь на всё готова, лишь бы нас с тобой развести. Вот и всё». Честно говоря, Дмитрию приходили в голову такие же мысли, но опасений они не вызывали. Он попытался убедить в этом Викторию. «Милая, перестань, пожалуйста, я тебя очень прошу. Допустим, даже что ты права. Но причём здесь, собственно говоря, я? Мне они ничего подобного не говорили. Живём мы врозь. Поэтому я не понимаю, каким образом она может меня свести с этой Софьей. Живу-то я с кем? С тобой, с Викторией, и собираюсь продолжать так жить. А все остальные пускай думают и делают всё, что хотят. Мне главное, чтобы ты не подумала ничего плохого, а ты только этим и занимаешься — сочиняешь какие-то ужасы. И перестань, пожалуйста, говорить «твоя мамаша» — это очень грубо и мне неприятно». «Ой, да, пожалуйста. Могу хоть «любимой мамочкой» называть. Мне всё равно. Мне интересно, как она меня называет в разговоре с тобой. Наверняка «эта твоя» или ещё как-нибудь похуже». «Никак она тебя не называет, успокойся. А если вдруг начнёт как-то не так называть, я её поправлю. И прошу тебя, не ищи проблемы там, где их и рядом нет». «Я не ищу, Дмитрий. Я просто пытаюсь сделать всё, чтобы этих проблем не возникло». «А у тебя, судя по всему, какие-то другие планы, Виктория. Но это уже слишком. В чём ты пытаешься меня обвинить? Я не понимаю. Я люблю тебя, живу с тобой. Если я буду иногда заезжать к матери, то вовсе не за тем, чтобы общаться с этой Софьей. Я просто хочу понаблюдать и предотвратить все возможные беды. Что же, мне нельзя побеспокоиться о родной матери? Ну хорошо. И о квартире тоже. Согласись, квартира и нам тоже нужна. А тут приехала какая-то… и я не знаю, что у неё на уме». «Вот и я пытаюсь это тебе донести — что у них может быть на уме. Квартира квартирой. Ну, может, она и тебя решила к рукам прибрать — Софья это твоя распрекрасная». На этом разговор закончился, но вот мысли и сомнения Виктории — нет. Девушка была полностью уверена в своей правоте, и ей всё было совершенно ясно. Она не понравилась матери своего жениха. Та решила разлучить их, а как это сделать лучше всего? Подсунуть ему другую девицу. Многие мамаши так делают. И фильмы подобные были, да и в жизни она видела примеры. Конечно, Дмитрий не живёт рядом с ними, но если будет часто навещать, то ничего удивительного в том, что в конце концов мать и Софья добьются своего, нету. Конечно, она тоже может ездить вместе с ним, чтобы быть всегда в курсе событий, но ведь не хочется ей видеться со своей потенциальной свекровью и возможной соперницей. И самолюбие тоже никто не отменял. Начнёт она ездить вместе с Дмитрием, и обе эти — и Софья, и Елена Васильевна — сразу поймут, что она, Виктория, беспокоится, а значит, неуверенна в прочности своего положения, и это даст им основание действовать более активно. Ну уж нет, Виктория не предоставит им такой радости. Лучше бы, конечно, если бы они с Дмитрием уже поженились, и тогда никто бы не посмел на него претендовать. Тут она сама хороша: сама же сказала ему, что не выйдет замуж, пока не будет решён вопрос с квартирой. Как можно было быть такой неосторожной? А ведь этот вопрос может не решиться вообще никогда. Но Дмитрий о свадьбе больше не заговаривает, а она теперь не знает, как поторопить события. Хотя если эти события, подготовленные мамашей, будут иметь место, тут никакой штамп уже не поможет. Виктория была уверена в любви Дмитрия и умела её поддерживать, но и в способностях других женщин сомневаться не приходилось. Дмитрий мать любит, и если она начнёт уж очень усиленно предлагать ему новую невесту и действовать более решительно и умело, то она, Виктория, вполне может остаться ни с чем. А ведь они уже два года вместе, и время работает не в пользу Виктории. Вот разойдутся они — и что будет? Она уже не жена и не любимая, а так — бывшая сожительница. А годы-то идут, уже к тридцати подходит. Нет, надо мне самой как-то действовать решительнее, чтобы не остаться ни с чем, — думала девушка. Но определённого плана на дальнейшие действия у неё не было.
Дмитрий твёрдо решил не пускать ситуацию на самотёк. Может, Софья и неплохой человек. Но за её отношениями с Еленой Васильевной нужно наблюдать. Через пару дней он отправился без предварительного звонка к матери, но не застал там ни её, ни Софьи. На звонки Елена Васильевна не отвечала. Это была довольно тревожная ситуация. Дмитрий кинулся к соседям, стал спрашивать, не видели ли они, куда ушла его мать со своей квартиранткой. Одна из женщин сказала, что видела, как они выходили из дома, нарядно одетые, и сели в такси. Может, в гости куда-то собрались или на праздник. Весёлые были, радостные, — сказала соседка. Ну что же, это могло и не вызывать тревоги, но всё же. Дмитрий в недоумении сидел возле дома в своей машине и вдруг увидел подходящих маму и Софью. Они весело болтали, были оживлены и довольны. «Мама, где ты была? Я тебя жду. У всех спрашиваю — как так можно?» — набросился на мать Дмитрий. «Мы в театр с Софьей ходили. Я давно не была, и нам очень понравилось. Такой спектакль был!» — Елена Васильевна, судя по всему, собиралась рассказать содержание спектакля, но Дмитрий прервал её: «Хорошо. Но почему ты меня не предупредила? Я же волнуюсь». «Что значит — не предупредила? — удивилась мать. — Я теперь должна тебя о каждом своём шаге уведомлять, что ли? Ты почти три месяца меня не видел, знать не знал, где я бываю и что делаю, и тебя ничего не беспокоило. А тут я вышла из дома, и сразу какой-то скандал. Я же говорю тебе: мы ходили в театр. Что в этом плохого? А потом ещё, может быть, пойдём скоро и на выставку. У нас в городе много различных мероприятий проводится». «А вы простите, Дмитрий? — вступила в разговор Софья. — Мы будем вас предупреждать, чтобы вы не беспокоились. Это я Елену Васильевну пригласила в театр, потому что давно не была. У нас в городке совсем нет культурных мероприятий, а здесь так много всего. И я очень люблю и театры, и всё остальное. Не сердитесь на нас, пожалуйста. Мы прекрасно провели время». «Я не сержусь, но я действительно беспокоился. Приезжаю — а вас нет. Неужели трудно было позвонить?» — начал уже успокаиваться Дмитрий. «Но ты и сам не позвонил и не сказал, что приедешь. Мы же тебя не ждали. Но если уж ты так беспокоишься, то, пожалуйста, буду звонить, сообщать. О том, что я в туалет пошла, не надо предупреждать», — примирительно пошутила Елена Васильевна. «Не передёргивай, мама», — ответил Дмитрий. «Конечно, ты можешь ходить куда угодно и не предупреждать меня. Я буду сообщать, когда собираюсь приехать. Ну и ты тоже. Сейчас уже поздно. Ты в такое время обычно не выходишь. Вот я и забеспокоился». «Но мы же не на детские утренники ходим, Дмитрий. Спектакли заканчиваются поздно. Что тут такого? И погода сегодня хорошая. Мы возвращались пешком, отлично прогулялись. Я не понимаю, о чём ты беспокоишься». «Если вы, Дмитрий, опасаетесь, что я хочу сделать что-то плохое вашей маме, то вы ошибаетесь. Я прекрасно отношусь к Елене Васильевне и думаю, что эти походы в театр или ещё куда-то ей только на пользу. Ничего плохого не произойдёт, не волнуйтесь». Нельзя сказать, что Дмитрий совсем уж успокоился после этой встречи. Но что он мог ещё сделать? Да, мама любит ходить в театры и на всякие культурные мероприятия, которые в городе организуются постоянно, а в последнее время она не имела такой возможности. Дмитрий всё больше занят с Викторией. Мамины подруги не всегда свободны — у всех дети, внуки, у кого-то ещё работа. Вот Елена Васильевна и сидела часто дома одна, скучала. А теперь, значит, у неё есть Софья, и она может ходить куда угодно. Вроде бы это хорошо, но в то же время и вызывает определённые опасения. Вот так вот: сначала в театр, на всякие мероприятия, а потом уже и доченькой станет Софья — такая ласковая, заботливая. Эх, Виктория моя, конечно, не такая, а жалко. Могла бы она к моей матери получше относиться, хотя бы раз в неделю выходить куда-нибудь с ней. Ну и со мной, конечно. Вместе бы ходили — тогда никакая Софья была бы не нужна. Мать у меня всё-таки добрая женщина. Если к ней с душой, то она на всё готово. Вон с чужим человеком идёт под ручку, чуть ли не целует её. А с какой бы, спрашивается, стати?
Так прошло ещё два месяца. Софья так и не нашла работу, продолжала жить с Еленой Васильевной, регулярно посещая с ней то театры, то выставки. Дмитрия теперь регулярно предупреждали о своих отлучках, и он тоже сообщал, если собирался навестить мать. Однако эта ситуация нравилась ему всё меньше. Софья, судя по всему, особо и не собиралась искать работу. Она жила у Елены Васильевны, вероятно, на её же деньги. Они постоянно проводили время вместе, и даже разговоров о том, что Софья куда-то может уехать, не было. Это раздражало Дмитрия так же, как и то, что он почти не мог остаться с мамой наедине. Всё время рядом была Софья. Но всё же он улучил момент, когда девушка возилась на кухне, и прямо спросил у Елены Васильевны: «Мама, слушай, а не зажилась ли у тебя эта Софья? Вроде разговор был о том, что она поживёт недолго, пока не найдёт работу и квартиру, а в результате идёт уже третий месяц, и она всё ещё здесь. Не понимаю». «А тебе что? Она же не у тебя живёт, а у меня. Мне она не мешает ни капли, даже наоборот», — ответила Елена Васильевна. «Нет, ну я не знаю. Если тебе очень нравится с нею жить, то это пожалуйста. Но она живёт-то на чьи деньги? На твою пенсию, что ли? Или у тебя доходов очень много?» — не понимал Дмитрий. «А это тебя совершенно не касается. У тебя ведь я ничего не прошу, правильно? И не вмешиваюсь в твои отношения с Викторией. Почему же тебя интересует, на каком основании живёт здесь Софья? Ты жениться на ней собрался, что ли? Извини за такие слова, но других я просто не нахожу. Приехала, живёт, уезжать не собирается. Я понимаю, что ты человек очень деликатный и не можешь ей сказать, но хочешь, я скажу?» «Не вздумай, не говори ей ничего. Тебя это вообще не касается, Дмитрий. Мы прекрасно живём вместе. Она помогает мне. Я не понимаю причины твоей подозрительности и неприязни к этой девушке». «Я не знаю, в чём она тебе помогает, но ты в последнее время выглядишь очень утомлённой. И это неудивительно: целыми днями разгуливаете где-то по каким-то выставкам, то по театрам, то просто по улицам. Ты всё-таки немного постарше её, кажется». «Не выдумывай, сынок, и не напоминай чуть что про возраст. У меня, наоборот, стимул к жизни появился, когда Софья приехала. Есть хоть с кем поговорить. Одно это чего-то да стоит». «Ну да, это стоит того. За разговорчики, за всякие «ля-ля» можно человека и дома у себя поселить, и кормить, поить, одевать, обувать. Может, ещё замуж её выдашь?» «Я не понимаю, Дмитрий, в чём дело? Ревнуешь ты, что ли? Никогда же такого не было. У тебя есть девушка. Ты живёшь своей жизнью. Я живу одна. Почему я不能 пригласить в гости дочку своей подруги? Своей-то дочки у меня нет. Не сподобилось родить, к сожалению. И невестки достойной тоже нету. Ведь с Викторией твоей так бы не получилось у нас общаться, сам понимаешь. А с Софьей мне очень хорошо». Дмитрий не знал, что дальше говорить. Он решил как-нибудь откровенно побеседовать с самой девушкой. В конце концов, она взрослый человек, должна понимать, что такое сожительство по меньшей мере странно выглядит. Пришлось ловить момент, когда Софья с матерью были врозь. Дождавшись такой минуты, Дмитрий обратился к девушке. «Ну что, Софья, как у вас поиски работы идут?» — спросил он насмешливым тоном. «Спасибо, идут пока, как видите, безрезультатно», — ответила Софья. «Ещё бы. Не там, видимо, ищете. Где же это видано, чтобы молодая девушка за два месяца не могла найти работу? Может, вы слишком часто по театрам разгуливаете?» «Не понимаю, чем вы недовольны». «А чем я должен быть доволен? Вы приехали искать работу и квартиру, а живёте здесь, с моей матерью, за её счёт. И, как я понимаю, уезжать не собираетесь. Вы в курсе вообще, что я в этой квартире тоже прописан? Так что, если вы на неё имеете виды…» «Я ни на что не имею никаких видов и не понимаю, что даёт вам право так со мной разговаривать и подозревать в чём-то. Меня пригласила пожить ваша мать. Мы не оговаривали сроков. Она меня не выгоняет. А чем вы недовольны, я не знаю. Я же живу не с вами и вас вообще не стесняю». «Конечно, моя мать излишне деликатная женщина, но я в первый же день вам сказал, что она не одинокая и о ней есть кому позаботиться. Какая уж тут безопасность?» «Что-то незаметно было, чтобы о ней кто-то заботился до моего приезда. Вы давно живёте врозь и, как я понимаю, даже не навещали её очень часто. Вообще, Дмитрий, поверьте, я ничего плохого не делаю и не желаю вашей маме. Квартира ваша мне совершенно не нужна. Если вас именно это волнует». «Меня всё волнует, Софья. Поверьте. Вы целыми днями куда-то ходите с матерью. Она выглядит, я согласен, последнее время довольной, но очень утомлённой. Вы не думали, что все эти походы могут быть для неё чрезмерно утомительны?» «Я так не думаю, но обещаю вам, что я сегодня же поговорю с Еленой Васильевной. И если она выскажет малейшее недовольство, то я или изменю формат нашего общения, или подумаю о переезде. Я бы мог даже помочь вам с поисками квартиры, если у вас это занимает слишком много времени или вам это трудно. Я сам живу на съёмной, если вы не знаете». «Знаю, но ни в чьих услугах я не нуждаюсь. Большое спасибо. Если мне что-то понадобится, я обязательно к вам обращусь. А пока прошу — оставьте меня со своими упрёками. От вас мне ничего не нужно». На этом разговор и закончился. В конце концов Дмитрий понял, что что-то изменить он бессилен, и решил просто наблюдать за происходящим. Софья пока не делает ничего особо плохого, а он всегда начеку. Если что-то пойдёт не так, то всегда можно предотвратить серьёзную неприятность. Но наблюдать за жизнью матери становилось всё сложнее. Дмитрий не мог отделаться от мысли, что у Елены Васильевны началась какая-то совсем другая, совершенно недоступная ему жизнь. Однажды он решил навестить маму без предварительного предупреждения и после работы заехал домой. На звонок никто не ответил, что было странно. Уже довольно поздно, девятый час. С чего бы это матери так поздно где-то гулять? Опять Софья куда-то утащила. Он всячески пытался унять своё беспокойство. В конце концов, мать — взрослая женщина. Она вправе сама проводить время, где хочет, и если уж с ней Софья, то, может быть, ничего страшного и не случилось. В любом случае, бить тревогу пока рано. Но и уехать, ничего не выяснив, он не мог. Пока Дмитрий вот так мялся возле двери, не зная, что предпринять, из подъехавшего лифта вышли весёлая и счастливая Елена Васильевна и Софья. «Сынок, ты приехал? Добрый вечер. Что так поздно и без всякого звонка?» — упрекнула его мать. «А что, обязательно надо предупреждать? Что у вас тут за тайны? Куда это вы ходили так поздно?» — буркнул Дмитрий. «На свидание», — весело сказала Елена Васильевна. «Зря ты всё время беспокоишься, Дмитрий. Куда мы ходили? Просто погуляли по парку перед сном. Это очень полезно. И потом, не так уж и поздно — девятый час только. Ещё даже не очень темно. А прохладный вечерний воздух очень освежает, помогая работе всего организма. И вообще, мы с Софьей решили на несколько дней съездить за город в пансионат. Уже и номер забронировали. Надеюсь, что ты ничего не будешь иметь против». Дмитрий был поражён этой новостью. Что это за путешествие ни с того ни с сего? А если бы он сегодня не приехал, то так бы и не узнал, куда мать исчезла. Он пытался выяснить, что за пансионат и чем они там собираются заниматься. Но Елена Васильевна лишь поцеловала его в щёку и попросила не волноваться. Утром он отвёз их с Софьей на вокзал, посадил в поезд и поехал домой в мрачном настроении. Довольно странно всё это. Время идёт. Софья, видимо, ни о какой работе и не думает. Они живут с матерью какой-то своей, недоступной его пониманию жизнью. И к чему это приведёт — совершенно непонятно. Единственное, что он может делать, — это навещать маму почаще и быть в курсе всех событий. В конце концов, пока ничего ужасного не происходит. Мама выглядит неплохо. Она довольна своей социальной активностью. Правда, выглядит частенько усталой. Ей ведь уже не под силу каждый день куда-то выходить, а тем более выезжать за город. В душе его всё крепли подозрения, но разговаривать с мамой о Софье было бесполезно. Она была полностью очарована девушкой и на все его замечания и вопросы отвечала односложно: «Перестань придираться, дорогой, и не будь таким подозрительным. Ты же видишь, что всё у нас хорошо». Такая отстранённость от матери Дмитрию не нравилась. Да и в собственном доме, в их жизни с Викторией, дела обстояли не лучшим образом. Его постоянные отлучки из дома к матери она подозревала, что он ездит не столько к маме, сколько к Софье или ещё куда-нибудь. К тому же разговоры о размене квартиры совсем прекратились. Виктория, всегда довольно ревнивая, всё чаще затевала неприятные разговоры и даже скандалы. «Ну что, как там твоя настоящая семья?» — встречала его Виктория каждый раз, когда он приезжал от матери. «Не прописала она ещё свою доченьку?» «Виктория, ну ты опять начинаешь. Никто никого не прописывал и не удочерил. Ничто теперь к матери придраться нельзя», — пытался успокоить её Дмитрий, но девушка выходила из себя всё больше. «Я ничего не имею против твоей матери, но она теперь живёт вместе с какой-то пришлой вертихвосткой. Откуда я знаю, к кому именно ты ездишь? Раньше, как я понимаю, ты был как-то спокойнее по поводу жизни матери. А как появилась эта Софья, так тебя оттуда не выгонишь. Потому я и говорю, что они стали твоей настоящей семьёй. А я так — побочный продукт. О квартире речь больше не идёт, да и вообще ни о чём не идёт, кроме одного: ах, мама, ах, Софья! А мне это должно почему-то нравиться? А мне, уж извини, не нравится». «Так, какие разговоры? Разговоры и не пойдут, пока эта Софья продолжает крутиться возле матери. От того, что ты туда ездишь по три раза в неделю, Софья скорее оттуда уедет. Ты же говорил, что она приехала на работу устраиваться, квартиру искать, и она уже четыре месяца живёт и ничего не ищет. Видимо, нашла. Не понимаю я твоих претензий». «Никто ничего не нашёл. Я устал, Виктория. Давай уже ужинать наконец», — пытался Дмитрий перевести разговор, но Виктория продолжала: «Да что ты мне всё время рот затыкаешь? Если ты такой простодушный дурачок, то я как раз прекрасно всё вижу, что затеяла твоя мамаша. Она хочет нас развести в первую очередь, и, по-моему, ей это скоро удастся. Неужели ты не думаешь, что мне само это всё в конце концов надоест?» Дмитрий понимал, что в словах девушки есть своя правда, но что делать, он не знал и в конце концов решил проследить за матерью и Софьей, узнать наконец, куда они ездят, что делают. Он и сам не знал, к чему это приведёт, но оставлять всё как есть было уже невозможно.
Однажды, когда мать и Софья снова заговорили о поездке в какой-то пансионат, он подъехал к дому и стал ждать. Через какое-то время женщины вышли и сели в поджидавшее их такси. Дмитрий думал, что они поедут к вокзалу, но машина повернула совсем в другую сторону. Стараясь не отставать, но и не попадаться на глаза, Дмитрий ехал следом. Такси свернуло на загородную трассу, по которой ехало довольно долго. В конце концов машина въехала в небольшой посёлок и остановилась у какого-то здания. Дмитрий припарковался поодаль. В душе его зрела тревога. Это было неудивительно. Он уже подозревал, куда приехали Софья с матерью. Они вышли из машины, зашли в здание. Дмитрий подошёл поближе и понял, что не ошибся. Здание было онкологическим центром. «Что же это значит? Онкология? У мамы? Может, всё-таки у Софьи? Нет, это невозможно. Но что же происходит? Почему я ничего не знаю?» — смятенно думал он. Заходить в здание Дмитрий не спешил, прежде всего потому, что боялся. Да, правду нужно знать, но такую он не готов был к этому. Через пару часов из входной двери вышла Софья одна. Дмитрий подошёл к ней, схватил за руку. «Что происходит, Софья? Где мама? Что с ней? Я могу наконец узнать?» — требовал он. «Что вы здесь делаете? Как вы узнали?» — растерянно спросила девушка, которую, видимо, тоже мучило это обстоятельство. Дмитрий не стал ничего скрывать. «Да, я следил за вами. А что ещё я мог сделать? От меня всё скрывают. Вы куда-то ходите, ездите. Мама больна? Вы можете мне правду сказать?» «Конечно, могу, — устало вздохнула девушка. — Только давайте обсуждать всё это не посреди дороги. Поедем куда-нибудь в более удобное место. Ваша мама пока останется там. Я вам, конечно, всё расскажу. Может быть, мы скрывали зря, но это было желание Елены Васильевны. Она не хотела волновать вас». «Спасибо за заботу, конечно. То-то я такой спокойный уже сколько времени хожу. Давайте мы все вместе поедем. Такси отпустите. Вон моя машина». Софья расплатилась с таксистом, села в машину к Дмитрию. Молча доехав до ближайшего кафе, они вышли, сели за столик, и девушка начала свой рассказ. «Я нашла работу, Дмитрий, давно уже — в онкологическом центре. Я врач-онколог, потому и приехала по просьбе вашей мамы. У неё нашли онкологическое заболевание, но лечить его очень сложно». — «Подождите, — видя, как Дмитрий в отчаянии схватился за голову, остановила его девушка. — Ничего непоправимого нет. Терапия даёт положительные результаты. Хотя полного выздоровления при таких заболеваниях не бывает, сейчас речь идёт о ремиссии, но она может быть стойкой. Ваша мама будет жить ещё долго, совершенно полноценной жизнью, просто обследоваться регулярно. Лечение рака — это трудная работа не только для врача, но и для пациента. Елена Васильевна оказалась молодцом. Она сделала всё для успеха нашей работы». «Боже мой, если бы я знал это раньше, скольких проблем можно было бы избежать. А я приезжал со своими претензиями, скандалил, на вас набрасывался. Этим, вероятно, серьёзно огорчал маму, а её душевное состояние тоже влияет на здоровье. Простите меня за то, что я вас подозревал в чём-то нехорошем». «Вы же не знали. Я понимаю, что вы очень беспокоитесь о маме, но она сама не хотела, чтобы вы что-то знали. Для родственников такие известия бывают даже страшнее, чем для самих больных. Вот вам тяжело сейчас. Гораздо тяжелее, чем тогда, когда вы опасались, что я пытаюсь захватить квартиру вашей мамы или сделать ещё что-то ужасное». «Да, неизмеримо тяжелее. Лучше бы всё было так, как я предполагал». «Ну вот видите, всё так, как оно есть. Но опять же говорю вам — не волнуйтесь. У Елены Васильевны болезнь обнаружили в самом начале, потому шансы на выздоровление высоки». «Так, значит, про подругу, про то, что вы приехали искать работу и всё остальное — это всё выдумка?» «Не совсем. Я действительно дочка Ирины Станиславовны. Наши мамы давно дружны. А всё остальное — выдумка. Мне есть где жить, где работать. Елена Васильевна позвонила моей маме, рассказала о том, что с ней произошло. Вот таким образом мы и договорились о том, что я буду её лечить. Возможно, этой лжи можно было бы избежать, но таково было желание вашей матери. Вы волнуетесь за неё, но она не меньше волновалась за вас, за ваше душевное состояние». Их разговор был прерван внезапно появившейся Викторией. Девушка, оказывается, тоже решила проследить за своим любимым и увидела, как он проводит время с Софьей в кафе. Не зная о причине их свидания, она накинулась и на Дмитрия, и на девушку. «Так вот, значит, как ты посещаешь мамочку. Я ведь давно догадалась о ваших шашнях с этой шалавой. Вот как вы со мной поступили. Кто это выдумал — старая дура, твоя мамаша, или это потаскушка? Что ты на меня уставилась, змея ядовитая? Отбила у меня мужчину и теперь радуешься. Да, так, я тебе сейчас добавлю радости!» — и она вцепилась в волосы Софье. Времени на объяснение не было. Дмитрию нужно было оттащить Викторию и как-то унять её. «Прекрати, ты ничего не понимаешь. Виктория, успокойся, пожалуйста, я потом всё объясню. Как ты сюда приехала? На такси? Пойдём, я тебя посажу в такси, и ты уедешь. Ты посмотри, как ты себя ведёшь. Сюда сейчас полиция приедет. Зачем так позориться?» «Да пускай приезжает кто угодно — хоть полиция, хоть пожарная, хоть кто. Ты негодяй. Сколько времени у меня отнял. Я дома сижу, жду тебя как дура, а ты тут с этой…» «Отвезите её домой, Дмитрий, — сказала Софья. — Всё это нужно уже прекратить. Я доеду на такси. Дома объясните ей всё, что произошло. Я не хочу в этом участвовать». Дмитрий расплатился, вышел из кафе, таща за собой рыдающую и ругающуюся Викторию. Ему было очень стыдно и перед Софьей, и перед всеми людьми, которые стали свидетелями этой ужасной сцены. Он кое-как усадил Викторию в машину, они поехали домой. Всю дорогу девушка изрыгала проклятия, плакала, грозила Дмитрию всяческими карами. «Прекрати, Виктория, уверяю тебя, тебе самой будет стыдно, когда ты узнаешь всю правду», — пытался убедить её Дмитрий. «Да, я уже всё узнала. Я уже видела, как вы там мило ворковали за столиком. И мне всё теперь прекрасно понятно. И да, мне стыдно, очень стыдно. Какая же я была дура! Сколько времени я верила тебе, сколько я ждала. И вот, пожалуйста». Только дома Дмитрий попытался донести до Виктории всю правду, но она не хотела ничего слушать и ничему не верила. «Ну давай, давай, сочини что-нибудь ещё. То у твоей мамочки одно, то другое. Теперь уже и до рака додумался. Не боишься накаркать?» «Это правда, Виктория. Мама тяжело больна, а Софья — врач». «А я идиотка. Да ты думаешь, я в это поверю? Кто в такое поверит? Я тебя любила, верила во всю брехню, но такое! И что ты мне предлагаешь? Доказывать тебе, справки показывать, биться головой об стену или уйти навсегда?» «Виктория, постарайся рассуждать здраво. Если бы у нас с Софьей что-то было, кто бы мне помешал давно с тобой расстаться? А раз я этого не сделал и до сих пор стараюсь тебя переубедить, то, наверное, я люблю тебя, не так ли? Наверное, я дорожу нашими отношениями». В этот раз им всё же удалось помириться. Смогла ли Виктория поверить Дмитрию или просто сама не хотела окончательного разрыва, но она успокоилась. Они проговорили почти всю ночь. Дмитрию удалось убедить девушку в своей верности и в необходимости бережного отношения к Елене Васильевне. Ему и самому было стыдно, что он был так невнимателен, так груб к собственной матери. Это надо же — не заметить серьёзную болезнь родного человека, обвинять в каких-то злых помыслах ту, которая делала всё, чтобы помочь спасти. А ведь Софья — чужой человек Елене Васильевне.
С этого дня Дмитрий изменил своё отношение к матери. Он стал куда более внимательным, хоть и старался не выдавать того, что знает о её болезни. Он звонил каждый день, но теперь уже не с претензиями и подозрениями, а просто разговаривал весело и непринуждённо. Спрашивал, как прошёл её день, не устала ли она, как чувствует себя, передавал приветы Софье. Звонил он и самой девушке, узнавал, как здоровье Елены Васильевны, так как она никогда ни на что не жаловалась, а наоборот говорила, что всё у неё замечательно, великолепно, чувствует она себя отлично. Впрочем, и новости от Софьи радовали. Мама уверенно шла к стойкой ремиссии. Последние анализы были почти как у совершенно здорового человека. «Вы можете не особенно волноваться, Дмитрий. Елена Васильевна идёт на поправку. Нам осталось пройти последние процедуры, потом обследоваться окончательно, и после этого можно будет уже вообще не волноваться», — заверяла девушка. Но как не волноваться, когда мать так серьёзно больна? Дмитрий продолжал навещать маму по нескольку раз в неделю, но характер его визитов значительно изменился, и это, в конце концов, выдало его. Елена Васильевна поняла, что сын знает о болезни, знает и о характере её отношений с Софьей. Поняв, что скрывать бесполезно, Дмитрий признался и даже упрекнул маму в том, что она сразу не сказала ему. «Я понимаю, что ты не хотела волновать меня, но я ведь и так волновался, правда, по другому поводу, и теперь мне очень стыдно за это. А ведь я мог бы и не только волноваться, но и чем-то помочь. Так что скрывать было совершенно ни к чему». «Да, наверное, ты прав. Многие больные сообщают родным, и даже их врачи настаивают на том, чтобы от родных не скрывали. Хотя помочь в этой ситуации довольно трудно, если ты не медик. А в начале своей болезни я даже не знала, выживу ли я или нет. Серьёзно сомневалась в этом. Я представить не могла, как ты будешь смотреть на меня и думать о том, сколько мне осталось жить. Конечно, все люди смертны, но пока человек относительно здоров, даже если он очень стар, всё равно об этом не думается. А вот когда уже есть диагноз? Нет, я считаю, что я правильно поступила, что не сказала тебе правды», — пыталась объяснить свою позицию Елена Васильевна. «Возможно, мама. Я теперь сам не знаю, правильно это было или нет, но в любом случае я узнал. Также я знаю и о том, что сделала для тебя Софья. Какое счастье, что у тебя есть такая подруга, а у неё такая дочь. Какая она молодец, что согласилась помочь тебе. Ведь без неё ты могла бы не выздороветь». «Да, наверное. Я очень благодарна и Ире, и её дочке. Без этой помощи мне было бы очень тяжело». «Если вы такие закадычные подруги, то почему же Ирина Станиславовна так редко приезжает? Вы часто общались с ней?» «Да, довольно часто, но всё больше по телефону. Всё же живёт она далеко. Мы в молодости были очень дружны. Один раз я ей даже буквально жизнь спасла», — посмеялась Елена Васильевна, вспоминая прошлое. «Так что получается — жизнь за жизнь». «Как же это получилось? — удивился Дмитрий. — Ты никогда не рассказывала, что кому-то спасала жизнь». «Забыла как-то этот случай, может, не придавала значения ему. А получилось так: пошли мы как-то с Ирой купаться. Шли пешком из одного села в другое. Электричку почему-то отменили. Нам ждать следующую было лень. Там всего-то километров десять пройти, а по дороге речка, лето, жара. Почему бы не искупаться? И мы полезли в незнакомую реку в безлюдном месте. Я-то плавала хорошо, была в себе уверена, потому и полезла. Ну, а Ира за мной. И, глядя на меня, такую смелую и отчаянную, видимо, решила не показывать своё неумение. Барахтается по-собачьи, но всё же плывёт на самую глубину. А речка вроде не такая большая, но течение сильное. Или в какой-то водоворот она попала, но, в общем, стала тонуть, не выгребла уже. А я далеко отплыла. Она стесняется кричать, но я вижу, что дело плохо. Быстро-быстро к ней, ну и вытащила уже почти утонувшую, воды нахлебавшуюся. Это я вроде значения не придавала, а она перепугалась тогда сильно. Говорит, вся жизнь перед глазами промелькнула. Хотя какая там у нас была жизнь — по восемнадцать обеим было. Ну и вот с того момента она считала, что я ей жизнь спасла. Может, и правда спасла. Мы до этого подружками были, а после этого и подавно. Я ещё и спасительницей считалась». «А почему редко виделись? Так жизнь развела. Учёбу окончили, Ира замуж вышла, уехала. Но мы переписывались очень часто, всегда были в курсе жизни друг друга. Потом вот и я замуж вышла, ты родился, у Иры Софья. И не до встреч было. Хотя ни с кем, даже по соседству живущим, я так активно и подробно не общалась, как с ней. У меня вон даже письма остались, и довольно много». «Надо же, какая история. Значит, ты ещё и спасительницей была», — удивился Дмитрий. «Да, выходит так. Вот общались, переписывались. Из писем я и знала, что дочка Ирины в медицинский поступила, окончила, стала онкологом. И вот когда я узнала о своём диагнозе, сразу подумала о том, что свой врач тоже не помешает. Ведь я к нашему врачу-то обратилась давно уже. Но от момента обращения до постановки диагноза почти целый год прошёл. А ведь болезнь не ждёт. Может, она и была бы не такой серьёзной, если бы я сразу лечиться начала. И вот когда поняла это, я Ире сразу позвонила, рассказала о своей беде. А она говорит: "Так Софья давно в твоём городе живёт и работает в онкоцентре". С того дня лечение пошло побыстрее. Софья молодец — и сама много понимает, и других врачей тоже подключила. А иначе кто бы со мной стал возиться? Если ты не ребёнок, не многодетная мать. Такие, как я, пенсионеры, всегда в последнюю очередь идут, что объяснимо». «Ну как же объяснимо? Можно подумать, что ты никому не нужна. Я вот представил, что было бы…» «Не надо ничего представлять, Дмитрий, не надо. У тебя ведь теперь Виктория есть. И ты не подумай, что я твою невесту не люблю или плохо к ней отношусь. Ну да, это не мой человек, но всё же живёшь с ней ты, а не я. Так что надеюсь, что всё у вас хорошо. Кстати, не засиделся ли ты? Она же ждёт тебя». Дмитрий погрустнел, поняв, что пора возвращаться домой к Виктории. Она вроде бы поверила в болезнь Елены Васильевны, но сочувствия и понимания в ней не было. Потому неприятности и сцены в доме продолжались. Особенно бурными они были, когда Дмитрий возвращался от матери. «Опять у этих был?» — такими словами обычно встречала его любимая. «Не надоело ещё?» «Что мне должно надоесть? Посещение больной матери? Если мне что надоело, так это твои претензии. Устала», — почти безнадёжно говорил Дмитрий, всё больше убеждающийся, что Виктория — не его человек тоже. «А мне надоело всё время сидеть одной. Я как-то говорила тебе, что я на вторых ролях, но сейчас я понимаю, что я ни на каких ролях, что меня просто нет в твоей жизни. Тут убивался, что мать болела, а ты, мол, не заметил. Хорошо. А сейчас ты не замечаешь, что со мной происходит. Если я заболею, то ты также ничего не заметишь. Только вот у меня нет никакой Софьи, которая будет мне помогать. И тебя не будет. Да, чувствую я, что ничего у нас с тобой не получится. Мне уйти? Давай, говори, Виктория, не стесняйся. Если тебе настолько надоело, то я могу просто уйти. Да, мы почти три года вместе. Да, мы вроде как любим друг друга, но почему в последнее время я слышу только упрёки и недовольство?» «Дмитрий, я не хочу с тобой расставаться, пойми, но я не понимаю, чего хочешь ты. И мне кажется, что все твои желания идут вразрез с моими. Я уже не упоминаю о том, что ты собирался разменивать квартиру. Конечно, сейчас об этом речи быть не может. У тебя там мама тяжелобольная. Конечно, ничего разменивать нельзя, трогать её с места нельзя. Я должна это понимать и быть довольной. Допустим, я довольна. Но что будет дальше? Ты меня просто пугаешь своими отношениями». «А меня пугают уже сами наши отношения, которые не похожи ни на что. Я тебе сколько раз предлагал: давай поедем к матери вместе. Но ты не хочешь. Неужели ты не понимаешь? Если бы ты была хоть немножко более душевным человеком, у нас бы давно была и квартира, и семья, и всё, что полагается». «Душевным? Что, по-твоему, это такое? Если бы я сидела рядом с твоей матерью, держала её за ручку, целовала её во все места, утешала, кормила из ложки, делала ещё что-то. Так вот, я тебе официально заявляю, Дмитрий, что этого не будет. Я не такой человек, как ты. Мною нельзя вот так манипулировать, как твоя мать вертит тобою. А ты даже не понимаешь этого. Не осознаёшь, что она хочет разрушить твою жизнь, хочет разлучить нас с тобой». «Ну всё, это уже слишком, — не выдержал в конце концов Дмитрий. — Моя мать ни разу плохого слова о тебе не сказала, в отличие от тебя. А ты как только не оскорбляла и меня, и её. Я уже не говорю о Софье. О Софье, которая, между прочим, спасала мою мать. Хотя тебе это совсем не на руку. Ты бы, наверное, была бы даже рада, если бы с моей мамой что-то случилось. Да что я говорю — конечно, рада. Тебе же это очень кстати. А вот мне это как раз не нравится. Уж извини. Если кто и пытается разлучить кого-то с кем-то, так это ты пытаешься разлучить меня с самым дорогим человеком — с моей мамой. Я должен её бросить и сидеть возле тебя? Тогда так да. Твоя мать глазом не моргнув променяет тебя хоть на Софью, хоть на кого угодно, а ты ради неё…» Дмитрий не дослушал эту возмущённую тираду, быстро вышел из квартиры. Он долго просто так ходил по городу, не отвечая на звонки Виктории, а потом отправился в свой родной дом, туда, где жила его мама. Его приход оказался очень кстати. И Елена Васильевна, и Софья выглядели совершенно счастливыми. Оказалось, Елена Васильевна прошла последнее обследование, её признали здоровой, и опасений в том, что болезнь вернётся, не было. «Дмитрий, мы не хотели тебе говорить вот так по телефону, думали пригласить тебя и Викторию на праздник, который организуем завтра. На праздничный ужин в честь моего выздоровления», — ликовала мама. Дмитрий был счастлив, услышав такую новость, и пообещал, что они обязательно придут. Сообщать о своей ссоре с Викторией он не стал. Решил, что они завтра придут вместе и, может быть, ситуация как-то нормализуется. Он просто поздравил маму, пообещал, что они с Викторией придут, и пошёл обратно в свой «второй дом». Увы, там обстановка была далеко не праздничной. В прихожей стоял его чемодан. «И что это за демонстрация?» — спросил он девушку. «А это не демонстрация, это мы расходимся. Собирай свои остальные вещи и катись к своей дорогой мамочке, к своей прекрасной Софье. Целуйся с ними, хоть молись на них, а меня уже оставь в покое. Мне это всё надоело. Я, в конце концов, живой человек и тоже имею право на счастье. Я не собираюсь болеть смертельной болезнью для того, чтобы ты наконец-то обратил на меня внимание», — отрезала Виктория. Может, она ожидала от Дмитрия каких-то других слов и действий, но он только вздохнул. «Ну что же, возможно, это правильно. Не скажу, что я рад такому исходу, но и большого огорчения не испытываю. Всего тебе самого хорошего, Виктория. Ты достойна лучшего». И Дмитрий, собрав свои вещи, ушёл из квартиры Виктории навсегда. Домой к маме в этот вечер он не поехал, чтобы не огорчать её и не портить праздник. Переночевал в отеле, а на следующий вечер, как и обещал, пришёл на праздничный ужин. Елена Васильевна и Софья хлопотали у стола, совершая последние приготовления к празднику. «Ты один? А где же Виктория?» — спросила Елена Васильевна. «Виктория больше не будет, — прямо ответил сын. — Мы разошлись, мама, но это не имеет никакого отношения к тебе. Просто она не наш с тобой человек. Ты поняла это раньше, чем я. Я же как всегда немного задержался с пониманием, но лучше поздно, чем никогда. И давайте уже, наконец, праздновать».
Эта история показывает, как слепая ревность и подозрительность могут разрушить отношения, в то время как искренняя забота и самопожертвование остаются незамеченными. Дмитрий, ослеплённый желанием угодить своей капризной и эгоистичной невесте, не замечал главного — его собственная мать боролась с тяжёлой болезнью, а чужая девушка, которую он подозревал в корысти, спасала ей жизнь. Виктория, думавшая только о себе, о квартире и о своём комфорте, оказалась неспособной на сострадание даже тогда, когда узнала правду. Софья же, не требуя благодарности и не ища личной выгоды, совершила настоящий подвиг — она вылечила женщину, которая когда-то спасла жизнь её матери. История учит, что истинная ценность человека определяется не его внешностью, стилем одежды или любовью к театру, а поступками, особенно теми, которые совершаются в тишине, без желания похвалы. Дмитрий потерял иллюзорное счастье с Викторией, но обрёл нечто большее — понимание того, что настоящая семья держится не на материальных расчётах, а на взаимной поддержке, честности и готовности прийти на помощь в самую трудную минуту. А ещё он обрёл уважение к женщине, которая оказалась достойнее многих. Возможно, впереди у него новая жизнь — с чистого листа, без лжи и претензий. И кто знает, может быть, та самая Софья, которая спасла его мать, станет для него не просто врачом, а кем-то гораздо большим. Жизнь всегда возвращает долги — но только тем, кто умеет их отдавать бескорыстно.
