Пол Гагнер опустил бинокль и несколько секунд не мог заставить себя поднять его снова. Только что они с Риком час простояли на вершине, молча глядя на арктическую долину. 21 день восхождения закончился лучшим пейзажем в их жизни. Ветер стих, низкое солнце лежало на снежных хребтах ровным медовым светом.
А потом Пол перевёл взгляд вниз, туда, где у подножия стены должен был лежать лёд и стоять их лагерь. Льда не было. Берега не существовало. Стена уходила вертикально в океан. Арктическое лето сделало своё дело, пока они тащили снаряжение по двадцать шестой верёвке: замёрзший залив растаял. Путь домой растаял вместе с ним.
Они ещё не знали, что главная трудность в этой истории только начинается.
Как они здесь оказались?
Баффинова Земля — пятый по величине остров в мире и одно из самых пустых мест, где вообще можно оказаться добровольно. Тысячи километров до крупных дорог, северная половина в вечной мерзлоте, восточное побережье — стена отвесных гранитных скал, поднимающихся прямо из Северного Ледовитого океана на километр и выше. В середине девяностых альпинисты только начинали туда ездить. Тогда это было не направление, а почти белое пятно. Только к середине 2020-х это будет модное место, с гидами и страховкой.
Пол Гагнер и Рик Лавлейс ехали вместе не впервые: это была уже их третья общая экспедиция. Прибыли они на остров Баффинова Земля ради одной конкретной цели: юго-восточная стена Цитадели Уолкера (Walker Citadel) в районе фьорда Сэм-Форд. Около 1230 метров вертикали.
До них эту линию не проходил никто. Это был их маршрут, их шанс, их строчка в альпинистской истории, если получится.
В крошечном инуитском посёлке на побережье они встретились с человеком по имени Джошуа. Тот согласился довезти их на снегоходе по замёрзшему океану до места под стеной. Расстояние было около 100 километров на север. Через две недели он должен был вернуться, пополнить запасы, забрать снаряжение и отвезти в посёлок. Сами Пол и Рик планировали возвращаться пешком по старой тропе, пересекающей лёд залива. Ради азарта. Ради того, чтобы не просто слезть со стены и сесть в снегоход, а пройти. Лишних дней у них было немного, но хватало.
План звучал разумно. План всегда звучит разумно в начале.
Утром 18 июня 1995 года они вышли из палатки и увидели, как снегоход Джошуа уменьшается в точку на горизонте. Уехал он рано. Накануне вечером они обсуждали со своим проводником всё: расписание, место встречи, приметы местности, но одного главного вопроса так и не задали. Никто из них. Что делать, если океан растает раньше, чем они спустятся со стены?
Вопрос, видимо, казался преждевременным. Лёд был толстый. Сверху на нём можно было кататься. А главное — произнести вопрос вслух означало согласиться с тем, что у него есть смысл. Это они на тот момент не готовы были сделать.
Снегоход исчез. Стало тихо. Они переглянулись и стали собирать вещи для первой ходки под стену.
На перенос снаряжения от основного лагеря к подножию ушла почти неделя. Девяносто килограммов не утащишь за один раз, а идти приходилось около полутора километров по поверхности залива. Каждый раз, пересекая лёд, они замечали одно и то же: воды на поверхности чуть больше, чем вчера. Ручейки начали сплетаться в сетку. Пол сфотографировал огромную трещину от прилива — метр в ширину, тёмная вода внутри. Снимок получился эффектный. Как с открытки.
Они это видели и не развернулись. Мужчины продолжали таскать груз, ведь стена была уже наполовину их. Отступить — означало признать, что экспедиция провалилась ещё до начала.
После почти недели, ушедшей на разведку линии и переноску грузов, они наконец защёлкнули карабины и начали маршрут.
Один лез первым — вбивал крючья в гранит, навешивал перила, а второй висел на страховке и ждал. Иногда по несколько часов подряд, почти без движения. На такой высоте и при таком ветре неподвижность — это медленное замерзание. Тот, кто висел, время от времени начинал колотить руками по бокам, дёргать ногами, мотать головой, чтобы не уснуть. И так днем за днем.
По ночам, то есть в те часы, которые у них числились ночью, потому что солнце продолжало идти по кругу, они забирались на титановую платформу, раскладную полку на крючьях, и задёргивали её чёрным тентом, чтобы как-то уйти от света. Когда приходил шторм, они оставались внутри по двое-трое суток. Платформа раскачивалась на ветру и ударялась о стену, как сломанный лифт. Внутри были двое мужчин, спальники, еда в пакетиках и очень мало воздуха. Рик потом скажет, что самое страшное для него было не голод и не стена, а те часы на платформе, когда нельзя было выйти.
Каждый раз, когда погода позволяла выглянуть наружу и посмотреть вниз, между ними и поверхностью залива становилось чуть меньше льда. Они обсуждали спуск несколько раз. Плана не было. Решили так: сначала наверх, потом разберёмся.
Разбирались они ровно час. Тот самый час на вершине, с которого начинается эта история.
Пустой лагерь
Они сбросили всё, без чего можно было обойтись, и упаковали оставшееся в тяжёлые рюкзаки. Стратегия теперь была не в том, чтобы просто повторить путь вниз, а в том, чтобы спуститься дюльферами и затем искать обход.
Семь часов спустя их накрыл шторм. Им пришлось ползти почти на ощупь, навешивать длинные горизонтальные траверсы в нескольких сотнях метров над океаном и уходить в сторону вдоль стены, пока не появилась возможность выбраться к берегу. Это заняло ещё часы. В базовый лагерь они вернулись только после тринадцатичасового обхода вокруг залива на 23-й день.
Палатка стояла там, где они её оставили. Всё оставалось ровно так, как было до восхождения, как будто последние три недели были коротким сном, и сейчас их ждёт Джошуа с горячим чаем.
Джошуа не ждал.
Снегохода не было. Следов не было. Записки не было. Ничего.
Это был первый по-настоящему страшный момент всей истории. Не на стене, не в шторм, не в минуту, когда они увидели воду на месте льда. А здесь, в пустом лагере, где должен был стоять человек и не стоял.
Они достали карту. Карта была бесполезна. Старая тропа через лёд перестала существовать вместе со льдом. Оставался единственный вариант — пешком, в обход. На запад, через заброшенный ледник, дальше через реку, дальше через цепочку безлюдных долин. 250 километров вместо 100. Без кошек для ледника. Без нормальных верёвок для трещин. С картой, которая в белом однообразии помогала меньше, чем хотелось бы. Но хотя бы с ружьём на случай встречи с белым медведем.
Они оставили записку. Положили её на снаряжение, прижали камнем. Написали, в какую сторону уходят. На случай, если Джошуа всё-таки приедет.
И ушли.
Шесть дней белого
Про ледник Пол потом рассказывал скупо. Длинные цитаты у него не получались, каждый раз выходило одно и то же: мы шли, и ничего не менялось.
Арктическое лето — это полярный день. Солнце не садится. Свет не меняется. По ночам, когда часы показывают три, выглядит ровно так же, как в три дня. Организм перестаёт понимать, когда спать, когда идти. Пейзаж при этом тоже не меняется: белое во все стороны, без тени, без ориентира, без точки, за которую мог бы зацепиться взгляд. Ты идёшь и не можешь убедиться, что идёшь, а не стоишь.
Первые 72 часа они прошли почти без остановок. Ели на ходу урезанный паёк. Спали короткими промежутками, скорее от изнеможения, чем от расписания. Потом ещё день. Потом ещё. Дичи они не видели, еда заканчивалась.
На третий день движения они остановились. Посмотрели друг на друга. Ни один не сказал первым. Оба понимали одно и то же: они не знают, туда ли идут. Они не знают, идут ли они вообще в какую-то точку или просто перемещаются по белому. Проверить это было нечем.
Они развернулись.
Ещё три дня обратно. Те же белые километры в другую сторону. Ничего не изменилось за время их отсутствия — палатка стояла там, где стояла. Джошуа не приходил. Записка лежала под камнем нетронутая.
Шесть дней. Путь в никуда и обратно.
Это был момент слома, но слом у них вышел тихий. Они не кричали друг на друга. Не обвиняли. Не устраивали разборок по поводу того, кто придумал идти на запад и кто не отговорил. Пол позже скажет фразу: «Мы просто решали задачи по очереди». Шестидневный бессмысленный круг по леднику — это тоже задача. Они её решили. Решение их было ошибочным. Они приняли ответ и вернулись. Это было, пожалуй, труднее, чем сдаться.
Ручей, который звучит как мотор
Остатки запасов растянули на пять дней. Дальше началась часть, про которую труднее всего говорить. Не потому, что она скучная, а потому, что в ней люди потихоньку понимали, что это, возможно, их последние дни.
Ручей тёк в двенадцати метрах от палатки. Из-за ветра его звук постоянно менялся: когда стихало, он журчал, а когда ветер поворачивал, становился гулким, ритмичным, почти моторным. И каждый раз, когда ветер менялся, Полу или Рику казалось, что к берегу подходит моторная лодка. Они выползали из палатки. Никого. Возвращались обратно. Через сорок минут звук возвращался, и снова казалось. Они снова выползали. Снова никого.
Это повторялось много раз. На второй неделе они начали узнавать, что это ручей, но всё равно выползали на всякий случай, потому что «а вдруг». Потом перестали.
Чувство голода исчезло. Они в основном спали. По четырнадцать, шестнадцать часов в сутки. Вставать не хотелось. Разговаривать — тоже. Пол потом вспоминал, что думал о том, что, скорее всего, уйдет первым, потому что он худее Рика.
Но в это время родители Пола уже обзванивали авиакомпании и полицию. Обратный рейс из Клайд-Ривера они пропустили неделю назад. Из посёлка в Монреаль никакой информации не приходило, а в самом посёлке про двух альпинистов уже начали говорить как про пропавших. Слух пошёл, и дошёл он в том числе до нескольких инуитских охотников, которые в это время находились в другой части фьорда.
Пол и Рик об этом не знали. Они только надеялись, что где-то кто-то должен был их хватиться. Но хватиться — это одно, а прийти — другое.
На 13-й день ожидания в лагере, уже почти без сил, Рик сказал Полу, что, кажется, они здесь останутся. Пол ответил, что, кажется, да.
Трое охотников
На следующий день (14-й день) Пол услышал звук, который был больше похож на мотор, чем обычно. Ручей, подумали они. Пол не двигался. Звук не пропадал. Он стал громче. Потом ещё громче. Рик приподнялся в спальнике.
— Сходи посмотри, — сказал он. — На всякий случай.
Пол расстегнул палатку, не столько от надежды, сколько чтобы избавиться от звука. Проще встать и убедиться, что это снова ветер.
У берега стояла лодка. В лодке — трое.
Трое инуитских охотников из Клайд-Ривера возвращались из фьорда с удачной охоты на карибу. Где-то на стоянке они услышали, что в глубине залива вроде бы застряли двое американских альпинистов, про которых никто давно ничего не слышал. Охотники посовещались и решили, что раз уж возвращаются, можно сделать крюк и проверить. На всякий случай. Так, по-человечески.
Проверили. Нашли.
Грузились долго. Сил не было, гнать лодку нужно было аккуратно, погода менялась. Через несколько часов они уже шли по открытой воде того самого залива, где совсем недавно была ровная белая плоскость.
В Клайд-Ривере, отогревшись и немного поев, Пол и Рик нашли Джошуа. И задали единственный оставшийся у них вопрос: «Почему он не приехал?». Джошуа ответил спокойно. Устье фьорда, сказал он, было забито льдом. На лодке пройти не получалось. Он честно пытался, но путь был закрыт.
Пол с Риком переглянулись. Трое охотников, которые сейчас сидели в пяти метрах от них и курили, прошли этот самый путь несколько часов назад. Без приключений. Что именно видел Джошуа на воде в те дни и видел ли что-нибудь вообще, так и осталось висеть в воздухе. Ни Пол, ни Рик не стали настаивать. В их состоянии спорить было уже не с чем и незачем. Человек сказал — устье было закрыто.
Пол потом повторит это много раз, в разных интервью, с небольшими вариациями. Он скажет, что они с Риком выжили потому, что ни разу не поругались. Не поссорились из-за еды. Не поссорились из-за того, чья была идея идти на запад. Не поссорились из-за пустого лагеря и отсутствующего проводника. Они просто решали задачи по очереди и ждали, пока судьба сыграет свою партию.
Судьба сыграла. Партия закончилась ничьёй.
Послесловие
Маршрут, который они провели по юго-восточной стене Цитадели Уолкера, вошёл в альпинистские сводки под названием Superunknown (сверхнеизвестный), категория сложности — VII 5.10+ A3. Если по-простому, эта означает примерно следующее: очень длинно, очень тяжело и местами так, что надёжность страховки превращается в вопрос веры.
После 1995 года в эти фьорды ещё не раз приезжали альпинисты, бейс-джамперы и другие охотники острых впечатлений. Но история Пола и Рика всё равно стоит особняком. Они были не просто первыми на этой линии. Они оказались среди тех редких людей, кого Баффинова Земля сначала впустила, а потом на время отказалась выпускать обратно.
Теперь никто не едет туда без плана Б, плана В и плана на случай, если оба запасных не сработают.
Пол Гагнер и Рику Лавлейс ещё несколько лет продолжали лазить. Потом Пол написал про эту историю коротко, без подробностей, без красивостей. Он не любил её рассказывать. На редких выступлениях альпинистское сообщество слушало внимательно, но никакой особенной морали из его рассказа извлечь не получалось. Пол морали не предлагал. Он просто перечислял, что было.
Так устроен этот мир. Кто-то уезжает на снегоходе и не возвращается. А кто-то делает крюк просто по-человечески, спасая двух отчаявшихся людей.