В полной тишине мы отвезли Николая домой.
- Саша, куда дальше? - спросил Аркадьев.
- Давай к Марии Ильиничне, - попросила я. - Саша, я почти уверена, что эти дела связаны.
- Да я уже понял, только вот до меня никак не доходит, каким образом они связаны, - Аркадьев посмотрел на меня и улыбнулся.
Я знала эту улыбку — лукавую, немного ироничную и такую обаятельную. Сейчас скажет что-то про то, какая я... такая-растакая.
- Сашка, ты не обижайся, но там, в интернате, ты была похожа на охотничью собаку, чуть уши на шапке не вставали...
- Поздравляю тебя, Шарик, ты балбес, - толкнула я Сашку. - Где ты видел охотничью собаку в шапке?
Взрослые люди. Нам почти по пятьдесят лет. Расследуем жуткое дело. А мы толкаемся и смеемся, как в 5 классе. Осталось только подраться, а потом помириться на пальцах.
Мария Ильинична, поставив на стол чайник и пирог, ушла смотреть сериал, а я всё никак не решалась открыть письмо. Как будто там была бомба.
Несколько раз вдохнула-выдохнула.
- Смелее, Саша, - подбодрил меня Аркадьев.
«Зиночка, милая моя, дорогая подруга!
Получила твое письмо и очень расстроилась. Даже плакала. Не узнала тебя в этих строках. Где сильная, умная Зина? ГТа, что знала, чего хочет, и не позволяла собой помыкать? Что он с тобой сделал? Что происходит?
Ты пишешь, что любишь его. Но почему тебе так плохо? Почему ты его боишься? Пойми, когда один человек подавляет другого, когда заставляет скрывать отношения и держит в страхе – это не любовь. Я боюсь за тебя. Мне кажется, ты сама не понимаешь, с каким негодяем ты связалась.
Не верь этому человеку. Не верь, что он тебя любит. Милая моя, если он сейчас не готов взять ответственность за тебя и будущего ребенка, что будет дальше? Я ни к чему тебя не призываю, но хорошо подумай, прежде чем принять окончательное решение. Готова ли ты воспитывать ребенка одна.
Я не хочу, чтобы ты оставалась в Усть-Порте без поддержки.
Зина, не надейся на счастливое будущее. Его не будет.
Ты немедленно должна уехать из этого поселка. Возвращайся к родителям в Норильск или приезжай ко мне в Красноярск. Пусть рухнет весь мир, пусть будут проблемы с горкомом комсомола, мы это решим! Главное – уезжай! Не верь этому человеку, он тебя погубит.
Зиночка, я знаю, ты сильная. Ты справишься. Мы справимся. Но ты должна уехать из Усть-Порта.
Пожалуйста, пиши мне чаще. Не обижайся на меня за резкие слова. Я с тобой.
Обнимаю крепко-крепко. Твоя Оля.»
Я подняла глаза на Сашу.
– Какое печальное письмо, – прошептала я. - От него несет безнадегой.
– Да, этот мужик настоящий мерзавец, – с усилием выдавил из себя Аркадьев. – Довести до такого состояния девчонку. Я так понял, она была беременна. Знать бы, кто он такой.
— Узнаем, — жестко проговорила я, положила исписанный листок обратно в конверт и добавила: — Теперь вся надежда на Федечкина. Если всё сложится удачно, он найдет дела Старостиной и пропавшей журналистки, а это, судя по всему, именно ее письмо. В делах могут обнаружатся еще письма, или дневник журналистки, и мы узнаем имя этого негодяя. Надеюсь, он еще жив.
- А у тебя есть предположения, кто это может быть? - спросил Саша. - Кто-то из поселка?
- Да кто угодно. Хоть тот же физрук, например. Оба из Норильска... Так, надо поговорить с учительницей математики, как ее, - я заглянула в свой блокнот, - Марина. Она до сих пор в школе работает. Но это уже завтра.
Этот бесконечный день закончился. И все открывшиеся новые обстоятельства требовали осмысления. Значит, впереди у меня очередная бессонная ночь.
Саша накрыл мою руку своей. Электрический разряд прошел по телу. Я не знала, что делать, так и не решила, хочу я отношений, какими бы они ни были или нет.
- Ты сказала, когда узнаешь - скажешь, - тихо проговорил Сашка, и голос у него опять стал низким, с той самой хрипотцой, от которой мурашки по коже. - Саша, я понимаю, что прозвучит это по-дурацки, но я хочу, чтобы твое расследование длилось как можно дольше, чтобы мы застряли в этом Усть-Порте как минимум до весны... Я хочу быть с тобой, меня так к тебе тянет, что иногда всю силу воли приходится в кулак собирать, чтобы не обнять и не поцеловать. Уже и не думал, что когда-нибудь скажу это, но я в тебя влюбился.
Пока он говорил, сжимая мою руку, мои разум и сердце устроили форменное безобразие - они от спора перешли к активным действиям, буквально дрались, и похоже, сердце побеждало, отправив разум в нокдаун и следующий удар сердца грозил нокаутом несчастному разуму. Неимоверным усилием воли я заставила себя посмотреть в зеленые глаза и улыбнуться.
- Саша, как-то мне не климатит здесь до весны сидеть. Уж больно хочется в кофейню. Ты же не забыл, что пригласил меня на свидание?
- Не забыл. Но...
- Я не готова сейчас продолжать этот разговор. Дай мне время. Чуть-чуть. Хорошо?
Он кивнул, но когда я вышла в сени его проводить, Сашка каким-то неуловимым движением прижал меня к себе одной рукой, а другой поднял мой подбородок и поцеловал.
Разум был окончательно побежден. Я не оттолкнула, обхватила его за шею, ответила, и не знаю, сколько бы это продолжалось и чем бы закончилось, если бы за нами не заскрипела дверь. Мы как школьники отскочили друг от друга и Саша быстро попрощавшись, выскочил из дома.
Мария Ильинична вышла в сени с ведерком для угля.
-Александра, застудишься, что ж ты в одном тоненьком свитерочке выскочила? Хоть жилетку бы набросила, - проворчала она, - я угля сейчас в печку подкину, мороз-то крепчает. А ты иди, иди в комнату.
Какой там застудишься! Меня сейчас вместо печки запросто можно использовать. Мое лицо, губы горели не хуже угля, не говоря уже про внутренний пожар.
А хороший парень этот твой помощник, — сказала старушка, закидывая совком в печку уголь, — и к тебе, похоже, не равнодушен. А ты как?
И этак с прищуром посмотрела на меня, обернувшись от печки.
- Я его люблю, - как-то само собой вырвалось у меня. - Но сейчас не лучшее время для этого.
- Эх, милая ты моя, - вздохнула Мария Ильинична, - а кто ж их выбирает-то, времена? Вот здесь знаешь какие они были, времена эти, не приведи Господи, а люди все равно любили, женились и деток рожали.
- Мария Ильинична, а вы не помните, та учительница, Зинаида Старостина, с кем она встречалась в поселке? Был у нее парень?
Старушка задумалась, и без того морщинистое лицо покрылось еще сеточкой морщинок.
- Да вроде не с кем, - пожала она плечами, - она же у нас и проработала-то всего один учебный год.
- Может, с физруком встречалась? - намекнула я. - Они же вместе приехали.
- С Гришей? Нет, у него другая зазноба была - буфетчица в столовой. Анюта. Он ее с собой в Норильск увез. А почему ты спрашиваешь?
Я не стала рассказывать о письме и о своих подозрениях. Не в моих правилах было посвящать посторонних в расследование. И так это дело выходило за рамки разумного.
- Мне необходимо сопоставить некоторые факты, - уклончиво ответила я и, сославшись на усталость, ушла в свою комнатку.
Что же получается? Учительница Старостина встречалась с неизвестным, как бы сказали сейчас, абьюзером, от которого была беременна. Вопрос: он об этом знал? А что, если, узнав, решил избавиться от девушки? Кто он? Местный? Если так, то они просто мастера конспирации. Чтобы заведующая и уж тем более ученики ничего не знали. Это уметь надо так шифроваться. Заезжий? Или кто-то из Норильска? Ведь до Усть-Порта она там работала. Теперь журналистка. Явно приехала расследовать пропажу подруги. Если что-то подозревала, почему не пошла в милицию? Ох уж эти журналисты. Я вспомнила, из-за чего, собственно говоря, я здесь оказалась. Вера. Тоже понесло ее на Медвежью Лапу. Значит, Ольга Попова приехала в Усть-Порт из Красноярска. Не близкий путь. И, получается, что-то узнала? Значит, тот, кто избавился от Старостиной, это понял и решил убрать и журналистку, а заодно и ученика интерната Лобова. Версия. Осталось выяснить, с кем встречалась Старостина, и я выйду на убийцу. А то, что тридцать лет назад здесь были совершены убийства, я была уверена. И они связаны с текущими событиями. Это, конечно, никак не доказуемо, но я чувствую, прямо всей кожей чувствую, что связаны.