Предыдущая часть:
Марина ахнула и прикрыла рот ладонью, не в силах сдержать эмоции.
— Боже мой, — прошептала она побелевшими губами. — Вы хотите сказать...
— Да, — твёрдо, без тени сомнения, кивнул стажёр. — Софья Аркадьевна стала жертвой умышленного убийства. Это был не несчастный случай, не гололёд и не ошибка вождения. Её машину подготовили заранее.
— Но почему же вы молчали всё это время? — с возмущением воскликнула Марина, вскакивая со стула. — Почему полиция закрыла дело, если у вас были такие улики?
— Я не молчал, — горячо возразил Данила, тоже вставая. — Я сразу же, в тот же день, доложил своему тогдашнему начальнику, капитану Соболеву. Показал ему фотографии, которые успел сделать на телефон, объяснил про срезы на шлангах. А он посмотрел на меня как на нашкодившего щенка и сказал, чтобы я, салага зелёный, не лез не в своё дело и не выдумывал сенсаций. И приказал забыть.
— Боже мой, — Марина обхватила голову руками, пытаясь переварить услышанное. — Значит, Софья узнала какую-то страшную тайну, и тот, кому это было невыгодно, решил её убрать. И теперь этот кто-то ходит на свободе.
— Именно так, — кивнул Данила, и его лицо стало серьёзным, почти взрослым. — Меня эта несправедливость грызёт изнутри уже все эти полгода, честное слово. Спать не могу спокойно по ночам, всё думаю об этом деле. Я вас очень прошу, будьте предельно осторожны. Не выходите за пределы деревни одна, тем более в лес. Неизвестно, кто за этим стоит, но ясно одно — эти люди очень опасны и пойдут на всё.
Данила оказался прав. Опасность действительно приближалась к Марине, но пришла она вовсе не от таинственного убийцы Софьи, а оттуда, откуда её можно было ждать меньше всего.
Пока Марина пекла пироги, играла с Мироном и строила планы расследования вместе с молодым участковым, в городе события развивались стремительно. Инна через свои многочисленные связи в сотовой компании получила точные координаты последней активности телефона Марины.
— Олег, она там, — бросила Инна на стол распечатку с адресом и координатами, её глаза блестели от возбуждения. — Какая-то забытая богом деревенька на краю области. Медвежий угол, глухомань.
Олег усмехнулся, и в его усмешке не было ничего весёлого.
— Отлично, — сказал он, потирая руки. — Собираемся. Поедем на природу, навестим мою дражайшую супругу. И возьми с собой все бумаги на передачу собственности. Мы вернём мою жену домой, чего бы мне это ни стоило.
Дорога до деревни заняла несколько часов. Наконец, чёрный тонированный внедорожник медленно, крадучись, вполз на улицу полузаброшенной деревеньки и остановился у добротного бревенчатого дома. Олег вышел из машины, поправил воротник дорогого пальто и, жестом пригласив Инну следовать за собой, решительно направился к крыльцу.
В доме было тихо. Роман ещё не вернулся с вызова, а Марина сидела на полу в гостиной и собирала с Мироном яркий деревянный конструктор, изображая шум мотора и сигналы машин. Услышав тяжёлые, уверенные шаги на крыльце, она подумала, что это вернулся Роман, и улыбнулась.
— Мирон, пойдём, папа пришёл, — сказала она, поднимаясь с колен и отряхивая джинсы.
Марина подошла к двери и распахнула её, приготовившись встретить Романа с улыбкой. Но улыбка мгновенно сползла с её губ, сменившись маской чистого, животного ужаса. На пороге, перегородив дверной проём, стоял Олег. Его лицо было перекошено от злобы, глаза горели нездоровым, лихорадочным блеском. За его спиной, облокотившись на перила крыльца, с самодовольной ухмылкой застыла Инна.
— Ну, здравствуй, дорогая, — процедил муж, грубо отодвигая Марину плечом и по-хозяйски, не спрашивая разрешения, вваливаясь в дом. — Долго же мне пришлось тебя искать по всяким задворкам и помойкам. Хорошо спряталась, ничего не скажешь.
— Что ты здесь делаешь? — спросила Марина, пятясь назад и инстинктивно заслоняя собой дверной проём в комнату, где играл Мирон. Голос её дрожал, но она старалась держаться прямо, не показывать страха перед этим человеком, который предал её самым жестоким образом.
— Неважно, — Олег прошёл в центр гостиной, с брезгливым, пренебрежительным видом оглядывая скромную, почти аскетичную обстановку, бревенчатые стены и простую деревянную мебель. — Важно то, что ты прямо сейчас собираешь свои жалкие пожитки и едешь с нами. Без лишних разговоров и сцен.
Вслед за ним, цокая каблуками по деревянному полу, вошла Инна. Она картинно, с преувеличенным отвращением зажала нос кружевным платочком, словно в доме стоял невыносимый смрад.
— Фу, ну и дыра, — протянула она капризно, вертя головой по сторонам. — Да уж, идеальное местечко для такой серой мыши, как ты. Ты тут, видимо, нашла своё истинное призвание, да? Свиней покормила уже сегодня или собираешься? Или, может, коров доишь по утрам?
— Убирайтесь вон из этого дома, — голос Марины дрогнул, но она заставила себя смотреть мужу прямо в глаза, не отводя взгляда. — Я никуда с вами не поеду, слышишь, Олег? Ты подставил меня, повесил на меня свои долги, а теперь ещё и заявляешься сюда как ни в чём не бывало.
— Ты моя законная жена, — Олег сделал шаг вперёд, его лицо побагровело от злости, — и ты сделаешь то, что я тебе скажу. Поняла? Ты подпишешь все нужные бумаги, и мы разойдёмся миром. Или не миром, мне всё равно.
На шум и крики из детской выглянул Мирон. Увидев незнакомых, злых людей, которые кричали на его маму и угрожали ей, малыш испуганно прижался к дверному косяку, вцепившись маленькими пальчиками в дерево. Его нижняя губка задрожала, и он заплакал тоненько, жалобно, но стараясь держаться храбро.
— Мамочка, кто это? — всхлипывая, спросил он. — Я их боюсь, они злые. Пусть они уйдут!
Олег округлил глаза и уставился на ребёнка с недоумением, смешанным с брезгливостью.
— Мама? — переспросил он, криво усмехаясь. — Ты что, удочерила какого-то деревенского оборванца, пока пряталась от меня? Боже, Марина, ты ещё более жалкая и непредсказуемая, чем я думал.
— Не смей так говорить о нём! — выкрикнула Марина, бросаясь к Мирону, подхватывая его на руки и крепко прижимая к себе, закрывая его уши ладонями, чтобы он не слышал этой грязи. — Олег, уходи по-хорошему. Я ничего тебе не подпишу. Сам разбирайся со своими проблемами и кредиторами, в которых ты меня втянул.
Лицо Олега перекосилось от ярости. Он бросился к Марине и с силой схватил её за свободную руку, больно сжимая запястье своими потными, дрожащими пальцами.
— Ты подпишешь эти чёртовы бумаги прямо сейчас, здесь, на коленке, — прорычал он, брызгая слюной, — иначе, клянусь, тебе мало не покажется. Я сотру тебя в порошок, поняла?
— Отпусти меня, больно же! — закричала Марина, пытаясь вырваться, но хватка мужа была железной.
Мирон, видя, что его маму обижают, заплакал ещё громче и, несмотря на страх, попытался ударить Олега кулачком.
— Отпусти мою маму, плохой дядя! — кричал малыш, его кулачок бессильно стукнул по плечу Олега.
Инна стояла в стороне, скрестив руки на груди, и с холодной, жестокой улыбкой наблюдала за этой отвратительной сценой, как за захватывающим спектаклем.
— Давай, Олег, — подбадривала она своего любовника, — преподай этой деревенщине хороший урок. Пусть знает своё место и не рыпается.
Олег замахнулся свободной рукой, собираясь ударить Марину, но удар так и не достиг цели. В ту же секунду входная дверь в дом распахнулась с такой силой, что гулко ударилась ручкой о бревенчатую стену и едва не отскочила обратно с петель. На пороге, заслонив собой весь дверной проём, стоял Роман. Он был в своей тяжёлой, грубой зимней куртке, на плечах блестели снежинки, а в руках он держал охотничье ружьё, с которым обычно ходил в лес за дичью. Его глаза метали настоящие молнии, а лицо, обычно спокойное и усталое, побелело от едва сдерживаемой, первобытной ярости. В этот момент бывший врач больше всего напоминал разъярённого медведя, в чью берлогу посмели вломиться непрошеные гости.
Одной секунды ему хватило, чтобы оценить обстановку: плачущий, перепуганный сын, застывшая от ужаса Марина и чужой мужчина, заломивший ей руку. Роман не стал тратить время на пустые слова или угрозы. Он преодолел расстояние до Олега в два огромных прыжка, даже не заметив, как скинул с плеча ружьё. Его железные, натренированные годами операций пальцы вцепились в воротник дорогой, щегольской куртки Олега. Роман с нечеловеческой силой рванул его на себя, отрывая от Марины, как нашкодившего котёнка. Не давая опомниться, он резко развернул его и, не целясь, нанёс короткий, но очень точный профессиональный удар под дых, куда-то в солнечное сплетение. Олег согнулся пополам, хватая ртом воздух, из его горла вырвался сиплый, хриплый звук. И в тот же миг Роман, схватив его за шиворот и за ремень на брюках, буквально выволок его из гостиной к выходу, как мешок с мусором.
— Ты что творишь, ненормальный? — заверещала Инна, отпрыгивая в сторону и прижимая руки к груди. — Ты знаешь, кто мы такие? Я полицию вызову!
Но Роман даже ухом не повёл. Он дотащил хрипящего, почти не сопротивляющегося Олега до крыльца и мощным, хлёстким пинком вышвырнул его на морозный воздух. Олег кубарем, как куль с картошкой, скатился по обледенелым ступенькам, больно ударившись лицом о мёрзлую, твёрдую как камень землю. Инна с истошным визгом выбежала следом, едва не сломав тонкие шпильки, и бросилась поднимать своего любовника, помогая ему встать на четвереньки.
Роман вышел следом, поднял ружьё, которое предусмотрительно прислонил к косяку, и громко, с угрозой передёрнул затвор. Звук получился резким, металлическим, не предвещающим ничего хорошего.
— Слушай меня сюда, городской, — прорычал Роман, наводя ствол прямо на голову Олега. — Ещё один раз, только один, приблизишься к моему дому — и живым отсюда не уйдёшь. Ни ты, ни твоя раскрашенная кукла. Я тебе русским языком объясняю, понятно?
Олег, сидя на снегу и вытирая разбитую губу, смотрел на Романа с такой ненавистью, что она, казалось, могла испепелить взглядом.
— Ты ещё пожалеешь об этом, деревенщина, — прохрипел он, с трудом поднимаясь на ноги при помощи Инны. — Ты не знаешь, с кем связался.
— Пошёл вон, — крикнул Роман, делая шаг вперёд и снова вскидывая ружьё.
Олег трусливо сжался, инстинктивно прикрывая голову руками, а затем быстро, переваливаясь, как раненый зверь, запрыгнул на заднее сиденье внедорожника. Инна, ругаясь сквозь зубы, плюхнулась за руль. Машина с пробуксовкой, взметнув фонтаны грязи и снега из-под колёс, резко развернулась и, визжа шинами, скрылась за поворотом.
Роман, тяжело дыша и всё ещё сжимая в руках ружьё, проводил её взглядом. Потом опустил оружие, развернулся и быстрым, решительным шагом вернулся в дом, заперев за собой дверь на тяжёлый железный засов.
Марина сидела на полу посреди гостиной, крепко, изо всех сил прижимая к себе всхлипывающего, испуганного Мирона. Она вся дрожала крупной дрожью, по щекам текли слёзы. Роман опустился перед ней на колени, бережно отставил ружьё в сторону и осторожно, словно боясь причинить боль, обнял их обоих — и её, и сына.
— Тише, мои хорошие, — зашептал он, гладя их по головам, — тише, всё уже закончилось. Они уехали, и надолго запомнят эту дорогу. Я никому не позволю вас обидеть, слышите меня? Никому на свете.
Марина уткнулась лицом в его широкое, надёжное плечо, вдыхая запах морозного воздуха, пороха и почему-то лекарств, и наконец дала волю слезам, которые сдерживала всё это время. В этих крепких, сильных объятиях она впервые за долгие годы ощутила себя в полной, абсолютной безопасности, словно за каменной стеной.
Вечером того же дня, когда Мирон, напуганный дневными событиями, наконец уснул после тёплого молока с мёдом и долгих убаюкивающих поглаживаний по спине, Роман и Марина сидели на кухне при свете одинокой свечи. На столе остывала кружка с травяным чаем, и тишину нарушало лишь потрескивание дров в печи. Марина молча смотрела в стену, обхватив кружку холодными руками. На её запястье багровел безобразный, уже успевший посинеть синяк — след от железной хватки Олега. Роман аккуратно взял её руку в свои и лёгкими, почти невесомыми движениями втёр в ушиб прохладную лечебную мазь, которую сам приготовил из лесных трав.
— Очень болит? — тихо спросил он, не поднимая глаз.
— Уже почти прошло, — Марина слабо, благодарно улыбнулась, чувствуя, как целебное тепло растекается по руке. — Спасибо вам, Роман. Если бы не вы, я даже не представляю, чем бы всё это закончилось. Он бы меня просто заставил подписать эти бумаги, а потом, наверное, выбросил бы на улицу.
Роман нахмурился, его лицо стало жёстким и сосредоточенным.
— Опасность ещё не миновала, Марина, — сказал он серьёзно, отставляя мазь в сторону. — Ваш муж — загнанный в угол, затравленный зверь. Он трус, это очевидно, но отчаяние и страх делают даже трусов непредсказуемыми и опасными. Он просто так не отступится, я его хорошо изучил.
— И что же нам делать? — прошептала Марина, чувствуя, как ледяные тиски паники снова начинают сжимать её сердце.
— Кстати, по пути домой я встретил Данилу, — продолжил Роман, понижая голос. — Он рассказал мне о вашем разговоре. О том, что авария, в которой погибла Соня, была вовсе не случайностью, а хорошо спланированным убийством.
Марина вскинула голову и посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде отразились и страх, и надежда, и какое-то болезненное любопытство.
— А вы верите ему? — спросила она тихо. — Верите, что это не был несчастный случай?
— Верю, — тяжело, но твёрдо кивнул Роман, и его лицо стало ещё более суровым. — И знаете, это многое объясняет. И страхи Сони в последние недели перед смертью, и её намёки на какую-то страшную тайну, и то, как быстро и без лишнего шума полиция закрыла то дело. В эту игру вступили очень серьёзные, очень влиятельные люди с большими деньгами и связями. И ваш Олег, Марина, по сравнению с ними — просто мелкая сошка, пешка, которую раздавят первой же.
— И что же нам теперь делать? — прошептала она, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Бежать дальше? Но куда? На край света?
— Бежать мы не будем, — отрезал Роман, поднимаясь из-за стола и направляясь к своему старому кожаному саквояжу, который всегда стоял в углу. — Дальше бежать некуда, да и глупо это — всю жизнь прятаться по углам. Нужно действовать по-другому.
Он порылся в саквояже и достал оттуда небольшой пластиковый контейнер и стерильную пробирку с ватной палочкой.
— У меня сохранилась расчёска Сони с её волосами, — объяснил он, подходя к Марине. — И в местной больнице, слава богу, остались её медицинские карты с образцами крови. Нужно сделать официальный тест ДНК, чтобы доказать ваше родство раз и навсегда. Это будет наш главный козырь.
Он достал из саквояжа стерильную пробирку с длинной ватной палочкой и подошёл к Марине вплотную.
— Я возьму у вас образец эпителия, это быстро и почти безболезненно, — сказал он, открывая пробирку. Марина недоумённо моргнула: — Эпителия? — Это просто, — улыбнулся Роман. — Ватной палочкой по щеке проведу. А завтра утром я отправлю своему старому другу, профессору генетики из областного центра, срочной почтой. Он сделает всё в тайне, в частном порядке, и максимально быстро — за пару дней, а не за месяц, как в государственных лабораториях. Никто ничего не узнает, пока у нас на руках не будет официального, заверенного печатями заключения.
Продолжение :