— Ларка, самое обидное знаешь что? — сказала я. — Даже не то, что он связался с ней. А самое обидное, что у него по-прежнему есть все: и любовь и любимая работа, и деньги, и… и… и вообще все, а у меня — у меня не осталось ничего! Мне сорок с лишним лет, я старая, у меня нет никого, чтобы не чувствовать себя такой одинокой, понимаешь ты или нет? Никого! Из-за него я отказалась от карьеры, потеряла профессию, меня даже продавцом в магазин не возьмут, потому что им нужны молодые! Ты посмотри объявления: везде требования — от двадцати до тридцати пяти лет! Что мне делать, Ларка, что? Получать от него каждый месяц алименты и в потолок смотреть целыми днями?
— О-ох, лучше бы ты не приходила, Танюха! Как всколыхнула ты во мне все. Ты посмотри на меня, нет, ты посмотри — видишь, на кого я похожа, видишь? Да разве я знала, что превращусь в такую… в такое… А ведь я другая была. Я, Танюха, очень красивая была…
— Я помню.
— Что смотришь? Думаешь, опустилась я? Ну опустилась. Это я, Танюха, и без тебя знаю. Иногда так тошно становится.
— Ларка, а почему ты так, почему ты так изменилась-то, Лара?
— Я ведь замуж тоже не за а л" ш а вышла! Нормальный человек, то есть думала я тогда, что нормальный. Простой мужик. Молчун ужасный, мы даже когда женихались и гулять шли — так знаешь, вот час гуляем, два гуляем, три, а он молчит и молчит… Ну спросит там: «Хочешь соку или мороженого?» — и все… Мне даже это… интересно стало… думаю — ну надо же какой серьезный… какой, думаю, загадочный. Все в себе держит. А потом… когда поженились мы… и привел он меня вот в эту квартиру… Тогда-то, Танька, оказалось, что потому он молчит, что сказать-то ему нечего. Никакой он, Танька, оказался не серьезный и не загадочный, а самый обыкновенный. У которого ни мыслей нет, ни желаний, только спать да есть… Потому и говорить ему не о чем было… И к тому же собственник! Знаешь, какая у него была любимая поговорка? «Кому воду носить? А больше я от него ничего и не слышала, только «подай» да «принеси»! Мы и не ходили никуда, все время дома, он после работы хлоп на диван и спит, а я смотрю на него и думаю, мамочки, думаю, да что ж это я наделала… Но это сначала. А потом он и того хуже! За все подряд стал б" т ь . Юбку короткую надела, с работы на пятнадцать минут позже пришла и т. д.
Обхватив голову руками, сидя рядом со мной на полу, она начала раскачиваться из стороны в сторону. Я потянулась к ней, чтобы сказать — сама не знаю что, в общем, что-то утешительное, но Лара вырвалась от меня — слезы текли у нее ручьями, — посмотрела расширенными глазами, в которые будто вернулся ужас тех дней:
— Танька, Танька, сколько я мучилась, сколько слез пролила, это же не высказать! Дальше — больше, с каждым годом все хуже! Ему постоянно что-то мерещилось, это был такой ужас! Он, наверное, сумасшедший был, Танька… Как покажется ему что-нибудь, так сразу! И потом меня на замок! Иногда даже за ногу к кровати привязывал, веревкой, как собачку! А когда узнал, что беременна я, так вообще перестал из дому выпускать, даже за хлебом… Я все девять месяцев дома просидела, вот на этой кухне, часами в окно смотрела! Больше всего боялась, что он и рожать дома заставит, но, слава богу, слава богу, повезло мне — когда схватки начались, его дома не было, я окно открыла и начала кричать, люди там шли, они и «скорую» вызвали, и дверь взломали…
— Так у тебя ребенок? Ларка, это же хорошо! У меня — двое. Близнецы. А у тебя кто?
— Девчонка, — махнула рукой Лара. — Ужас. В папочку, наверное, пошла, — в школе не училась почти, кое-как аттестат получила… За одно Богу спасибо — от папочки ей так не доставалось, как мне. Лике только-только два годика исполнилось, когда освободил он меня, муж-то. Умер. Сердце.
— Одна дочку растила?
— Растила — до пятнадцати лет… А потом ей мои заботы не нужны стали… и я сама тоже не нужна… так она мне и заявила — не нужна ты мне, мол, мамуля.
Мне стало неловко, и я попыталась успокоить Лару первой попавшей на ум банальностью:
— Да не обращая внимания, Ларка… Дети...
— Нет. Дочка красивая выросла, на меня очень похожа, на такую, какой я в молодости была. Один раз я было подумала, что она за ум взялась. Лика пошла на компьютерные курсы, на работу устроилась… только ненадолго это было. Пришла как-то раз, вещи собрала и ушла, и в мою сторону не посмотрела даже. Год назад это было, и с тех пор я ее не видела даже…
— Как зовут твою дочь?
— Анжелика…
— Как?
— Ну Лика…
— Анжелика Воронец?
— Да… Фамилия по отцу — Воронец… А ты откуда знаешь?
Я была так потрясена, что даже протрезвела. Вскочила на ноги, с ужасом глядя на Лару. Как я могла не догадаться об этом сразу! Ведь я же шла сюда, именно сюда, именно по этому адресу, именно в поисках Анжелики Воронец. Увидела Лару, и все забыла! Поразилась тому, как выглядит бывшая первая красавица нашего курса, обрадовалась возможности высказаться.
— Лара… — прошептала я потрясенно. — Да ты знаешь что?! К кому твоя дочь ушла — знаешь? К Павлу! К Павлу она ушла! К моему мужу!
— Да ты что… — прошептала она одними губами. С минуту эта новость доходила до Лариного рассудка, а потом она как будто окаменела.
Я тоже стояла около нее, опустив руки. Время как будто остановилась для меня. А затем в сознании, как муха в липкой паутине, стала биться отчаянная мысль: «Значит, он все-таки любил ее… ее, Лару… все-таки любил… Иначе не бросился бы в омут с головой в новое чувство. В чувство к девушке, которая была так похожа на нее, тогдашнюю!»
— Танька! — вдруг пронзительно крикнула Лара. — А что мне-то делать, а, Танька?
— Не знаю… — Я отвернулась от нее и, не прощаясь, пошла в прихожую. Это было жестоко, но сейчас я не могла думать ни о чем, кроме того, чтобы выйти из этого дома, который меня душил. Я шла и задыхалась. Пот лился по спине градом. Стены, пол, потолок — все качалось и вызывало страшную тошноту. Ноги подкашивались. Было невыносимо плохо.
Зачем? Для кого? Кому было интересно, что я жила?
Рассказ "Все еще будет" 10 часть
А еще, в дзене появились донаты. Поддержать автора можно 👉ТУТ👈