Предыдущая часть:
Спустя полчаса Марина сидела за широким деревянным столом, укутанная в огромный, пахнущий лесом и мужским одеколоном плед, и грела озябшие руки о пузатую керамическую кружку с ароматным травяным чаем. Роман расположился напротив, положив локти на стол. Он не сводил с неё пристального, изучающего взгляда, и под этим тяжёлым, почти ощутимым вниманием ей становилось не по себе.
— Значит, вы говорите, что работаете в пекарне? — спросил Роман, первым прерывая затянувшееся молчание. — Помощницей пекаря, да?
— Да, помощницей, — кивнула Марина, делая небольшой глоток. — Тесто мешу, пирожки пеку, за порядком слежу. Работа не пыльная, но и особых денег не приносит. Моих родителей, к сожалению, уже нет в живых. Я у них была поздним, вымоленным ребёнком, они очень меня любили.
Роман нахмурился, его лоб прорезала глубокая морщина — он явно что-то лихорадочно просчитывал в уме.
— А вы вообще уверены, что вы их родная дочь? — спросил он, и в его голосе прозвучало что-то странное, почти загадочное. — Может быть, у вас есть сестра-близнец, о которой вы просто не знали?
— Никогда в жизни об этом не слышала, — Марина покачала головой, но внутри неё начало зарождаться какое-то странное, тягучее чувство сомнения, которое она раньше никогда не испытывала. — Мои родители были простыми, честными людьми. Если бы у меня была сестра, они бы не стали этого скрывать. Зачем?
Роман перевёл взгляд на траурную фотографию, стоящую на столе, и его лицо снова стало мрачным, полным скорби.
— Мою жену звали Софья, — тихо произнёс он, словно боясь потревожить её память. — Софья Морозова, в девичестве, но свою фамилию она сохранила. Она выросла в очень богатой, даже можно сказать, влиятельной семье. Её приёмный отец — Борис Ильич Корсаков, крупный бизнесмен с большими связями. Когда мы познакомились, я был ведущим хирургом в областной клинике, карьера шла в гору. Она влюбилась в меня, бросила свою светскую жизнь с приёмами и вечеринками, пошла наперекор отцу. Мы купили этот дом в глуши, чтобы быть подальше от городской суеты и её назойливого окружения. Хотели просто жить, растить детей, наслаждаться тишиной.
— А что случилось потом? — едва слышно спросила Марина, чувствуя, как леденеет внутри от его тяжёлого голоса.
Лицо Романа исказила гримаса физической боли, будто он заново переживал ту страшную потерю.
— Полгода назад она поехала в город за покупками к какому-то празднику, — продолжил он, сцепив пальцы в замок так, что побелели костяшки. — На улице была ужасная погода, снегопад, метель, видимость почти нулевая. На загородном мосту её машина пробила ограждение, сорвалась с обрыва и рухнула прямо в ледяную реку. Её искали несколько дней, машину достали не сразу. Полиция быстро закрыла дело, признав произошедшее несчастным случаем — не справилась с управлением, гололёд, всё такое.
Марина ахнула и прикрыла рот ладонью, не в силах сдержать эмоции.
— Это ужасно, какой кошмар, — прошептала она искренне, проникаясь его болью. — Мне так жаль. Должно быть, это невыносимо — потерять любимого человека.
— Я так и не смог с этим смириться, — признался Роман, и его голос стал глухим, почти безжизненным. — Бросил медицину, уволился из больницы к чёртовой матери, продал квартиру в городе и остался здесь один. В этой глуши. Думал, что если запрусь в четырёх стенах, то боль станет тише.
Он осёкся на полуслове, словно вспомнил что-то важное.
— Если бы не наш сын... — закончил Роман, и в его глазах на мгновение мелькнул живой огонёк. — Мирон, ему всего четыре года, он спит сейчас в соседней комнате. Он тоже очень скучает по маме, хотя старается не показывать. Только по ночам иногда плачет во сне.
Марина посмотрела на этого сурового, замкнутого мужчину с непередаваемым, щемящим сочувствием. Вся её собственная беда — предательство мужа, огромные долги, угрозы бандитов — вдруг показалась ей мелкой, бытовой и ничтожной по сравнению с этой чудовищной, безвозвратной потерей.
— А мой муж, Олег, оказался просто подлецом, — неожиданно для самой себя произнесла Марина, чувствуя, что должна хоть чем-то отплатить за его откровенность. — Влез в какие-то тёмные дела, набрал долгов на огромную сумму, а потом просто исчез, бросив меня одну разбираться с кредиторами. Я села в первый попавшийся автобус, даже не глядя на билет, лишь бы уехать подальше.
Роман понимающе кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.
— Значит, вы бежите от опасности, а я — от самого себя, — горько усмехнулся он. — Забавная встреча, ничего не скажешь. Судьба любит шутить, только шутки у неё всегда жестокие. Вы можете остаться здесь на какое-то время, Марина. В этой глуши вас никто не найдёт, поверьте моему опыту. Сюда даже автолавка раз в неделю приезжает, и то только летом, когда дороги проходимы.
— Спасибо вам огромное, — искренне поблагодарила Марина. — Я, наверное, только переночую сегодня, а завтра на свежую голову придумаю, что делать дальше. Мне неудобно вас стеснять.
Они проговорили ещё около часа, обсуждая какие-то неважные, отвлечённые темы, стараясь не возвращаться к болезненным воспоминаниям. Наконец, усталость взяла своё. Роман постелил ей на широком кожаном диване в гостиной, принёс чистое бельё и пушистое одеяло, а сам ушёл в детскую, к Мирону.
Утром Марина проснулась от того, что яркий солнечный свет, пробиваясь сквозь занавески, бил прямо в глаза. Дом был наполнен утренней тишиной и покоем, только за окном звонко и радостно щебетали какие-то птицы. Она сладко потянулась, чувствуя, как тело затекло на непривычном спальном месте, и на мгновение забыла о вчерашнем кошмаре. Вдруг совсем рядом послышался тихий скрип половиц. Марина открыла глаза и приподнялась на локтях, щурясь от света.
В дверях стоял маленький мальчик в синей пижаме с машинками. У него были такие же серые глаза, как у Марины, только более наивные и распахнутые, и тёмные, непослушные вихры на макушке. Мальчик тёр кулачком заспанные глаза, а в другой руке держал старого, потрёпанного плюшевого медведя. Он смотрел на Марину с каким-то странным, не по-детски серьёзным выражением. Сонная пелена мгновенно слетела с его лица, глаза расширились от невероятного, почти болезненного восторга. Медведь с глухим стуком шлёпнулся на пол.
— Мамочка! — закричал Мирон на весь дом, и его тоненький голосок разнёсся по всем комнатам. — Мама вернулась! Мама приехала!
Не раздумывая ни секунды, малыш сорвался с места, подбежал к дивану и с разбегу, со всей силы, на какую только был способен, запрыгнул на Марину. Он обхватил её шею худенькими, но цепкими ручонками и крепко прижался, уткнувшись мокрым лицом в её плечо. Он тихо, надрывно всхлипывал, но это были слёзы счастья.
— Мамочка, я так ждал, так долго ждал! — лепетал он сквозь слёзы, не разжимая объятий, и целовал её шею, щёки, волосы, словно боялся, что если отпустит, то она снова исчезнет. — Папа говорил, что ты на небе, а я знал, я верил, что ты придёшь!
Марина оцепенела. Шок сковал всё её тело, не давая пошевелиться. Ей хотелось сказать этому малышу горькую правду: «Прости, маленький, ты перепутал, я чужая тётя, я не твоя мама». Но когда его маленькие, тёплые ручки сжались на её шее, и она почувствовала запах детской макушки — запах молока, детского шампуня и чего-то родного, беззащитного, — в ней проснулся тот самый материнский инстинкт, который, как ей казалось, спал в ней глубоким сном. Он проснулся с такой невероятной силой, что у неё перехватило дыхание. По её щекам градом покатились слёзы, и она просто не смогла, не имела права оттолкнуть этого ребёнка. Марина крепко, изо всех сил прижала Мирона к своей груди, зарываясь лицом в его тёплые, пахнущие солнцем волосы.
— Я здесь, маленький мой, я здесь, — зашептала она, гладя его по худенькой спинке и чувствуя, как её сердце разрывается от нежности и боли одновременно. — Не плачь, всё хорошо. Я никуда не уйду.
В дверях, прислонившись плечом к косяку, стоял Роман. Он держался рукой за деревянную раму, словно боялся упасть. Его лицо было бледным, а в глазах стояли непрошеные слёзы. Он смотрел на эту невероятную, почти мистическую картину — на своего сына, обнимающего чужую женщину, как родную мать, — и не мог вымолвить ни слова.
Когда Мирон немного успокоился, его всхлипывания стали тише, и он, схватив Марину за руку, побежал на кухню, чтобы показать ей свои новые рисунки, которыми он так гордился. Роман медленно подошёл к Марине, всё ещё стоявшей посреди комнаты в растерянности.
— Марина, это, конечно, самое настоящее безумие, — начал он тихо, почти шёпотом, стараясь, чтобы сын не услышал. — Но вы же сами видели реакцию ребёнка. Если вы сейчас уйдёте, соберёте вещи и просто исчезнете, его психика этого не выдержит. Он только-только начал снова разговаривать, врачи сказали, что это прогресс. Я вас умоляю...
— Роман, — она смотрела на него растерянно, не зная, что ответить, — я же не могу врать ему вечно. Это будет неправильно. Я вообще ничего не знаю о Софье, о её привычках, о вашей жизни. Я даже краситься-то толком не умею, как она на том фото.
— Да не в косметике дело, — горячо зашептал мужчина, приседая перед ней на корточки, чтобы заглянуть в глаза. — Ему просто нужна мама. Кто-то, кто будет рядом, кто обнимет, когда страшно, кто поцелует перед сном. Может быть, вы побудете ею... ну, хотя бы несколько дней? Пока мы не придумаем, как аккуратно, постепенно подготовить его к правде. Или... я даже не знаю... Пожалуйста, Марина. Вам же всё равно нужно где-то прятаться от вашего мужа и его кредиторов. Мой дом — это ваш дом. Здесь вас никто не найдёт, гарантирую.
Марина посмотрела в сторону кухни, откуда доносился звонкий, заливистый смех Мирона. Он что-то увлечённо рассказывал рисунку, показывая его пустому стулу. Потом она заглянула в отчаянные, полные мольбы и надежды глаза Романа.
— Хорошо, — тихо, но твёрдо ответила она, принимая решение, которое перевернёт её жизнь. — Я останусь. На время. Ради Мирона. Но вы должны мне кое-что пообещать: когда мы остаёмся вдвоём, без ребёнка, вы будете звать меня Мариной. Только по имени. Я не хочу терять себя в этом образе.
Роман медленно выдохнул, словно сбросил с плеч тяжёлую бетонную плиту, которая давила на него все последние месяцы.
— Спасибо вам, — вымолвил он с таким облегчением, что его голос чуть не сорвался. — Вы даже не представляете, что вы для нас сделали.
Пока Марина осваивалась в новой, странной роли в глухой лесной деревне, в городе разворачивались события, не имеющие ничего общего с тишиной и покоем.
— Да как она могла просто взять и испариться? — Олег с такой силой швырнул свой дорогой смартфон в кожаный диван, что тот отскочил от подлокотника и кубарем покатился по ворсистому ковру.
Он нервно мерил шагами просторный кабинет в своём офисе, заставленный дорогой мебелью и техникой, которую, как выяснилось, он уже почти не мог себе позволить. Галстук был ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстёгнута, а лицо покрыто красными пятнами от напряжения и злости.
На диване, изящно закинув ногу на ногу и безучастно листая глянцевый журнал, сидела Инна. Эффектная, ухоженная блондинка с идеальными формами и холодным, расчётливым взглядом. Она лениво потягивала шампанское из тонкого бокала, с плохо скрываемой брезгливостью наблюдая за истерикой своего любовника.
— Олег, прекрати мерить пол своими ногами, только нервы себе треплешь, — протянула она капризным, высокомерным голосом. — Ну подумаешь, сбежала твоя благоверная. Скатертью дорожка, честное слово. Нам же лучше, меньше мороки при разводе будет. Или ты по ней соскучился?
— Ты так наивно полагаешь, что это всё шутки? — Олег резко остановился и уставился на неё горячечным взглядом. — Мне кредиторы сегодня звонили в третий раз. Требуют вернуть долг до конца недели, иначе, по их словам, они пустят меня на ремни. И, судя по голосам, они не шутили.
— Ну так придумай что-нибудь, — Инна пожала плечами с безразличным видом, продолжая любоваться своим свежим маникюром. — У тебя же полно недвижимости, бизнес, активы. Продай что-нибудь, рефинансируй. В чём проблема?
Олег издал нервный, истеричный смешок, который больше походил на кашель.
— А я тебе сейчас с большим удовольствием объясню, в чём проблема, — он подошёл к бару, налил себе виски полный стакан и залпом выпил, даже не поморщившись. — Два года назад мной заинтересовалась налоговая. Плюс мои же партнёры по бизнесу начали копать под мои активы, захотели отжать долю. Мне нужно было срочно, в пожарном порядке, спрятать всё своё имущество, чтобы его не арестовали и не поделили.
— Ну и переписал бы всё на свою мать, — фыркнула Инна, отставляя бокал. — Стандартная схема, ничего нового.
— Мать у меня старая пенсионерка, — отрезал Олег, сверкнув глазами. — К ней бы сразу же возникли вопросы у всех, кому не лень. Мне нужен был человек с кристально чистой биографией, настоящий человек-невидимка, который настолько далёк от бизнеса, финансов и любых интриг, что ни один следователь, ни один частный детектив даже не заподозрит его в отмывании денег и сокрытии активов.
Инна перестала качать ногой, и бокал в её руке слегка дрогнул, расплескав несколько капель на юбку.
— Только не говори мне... — начала она, округляя глаза.
— Да, — перебил её Олег, и его лицо исказила болезненная гримаса. — Я всё переписал на Марину. По всем документам я — никто, пустое место, нищий неудачник. А эта скромная, наивная дурочка, моя законная жена, на бумаге является владелицей целой империи, о которой даже не подозревает.
— Ты что, совсем больной? — Инна вскочила с дивана, как ужаленная, и уставилась на него в упор. — Ты отдал всё этой... этой серой мыши, этой курице, которая и двух слов связать не умеет?
— Марина была идеальным кандидатом, пойми, — огрызнулся Олег, хватаясь за голову и начиная снова ходить по кабинету. — Она даже не читала, что подписывает. Я говорил ей, что это формальности для нашей же безопасности, для налоговой, и она верила каждому моему слову, как последняя дура. Я собирался переписать всё обратно через пару месяцев, когда утихнет вся эта шумиха с проверками и долгами. А она теперь просто взяла и сбежала, испарилась в никуда.
— Тогда найди её немедленно, — потребовала Инна, уперев руки в бока. — Заставь подписать все нужные бумаги, привези сюда, хоть силой, мне всё равно.
— И как я, по-твоему, её найду? — Олег развёл руками в стороны, изображая беспомощность. — Телефон отключён, все её немногочисленные знакомые в шоке, никто ничего не знает. Она просто испарилась, как будто сквозь землю провалилась. А если кредиторы проведут свои собственные поиски и узнают, что все мои деньги и активы оформлены на Марину, они найдут её первыми. И тогда я не получу вообще ничего. Ни денег, ни имущества, ни свободы.
Олег рухнул в кожаное кресло, уставившись в пустоту невидящим, полным отчаяния взглядом. «Если я не отыщу её за эти три дня, — пронеслось у него в голове, — мне конец. Настоящий, бесповоротный конец».
В то же самое время в доме на краю леса время текло совершенно по-иному. Прошло три дня. Для Марины эти дни стали самыми странными и одновременно самыми тёплыми, наполненными смыслом за всю её жизнь. Она с головой, полностью, без остатка, ушла в заботы о доме и о маленьком Мироне. Как оказалось, Софья, при всей своей красоте и богатстве, совершенно не умела и не любила готовить. Роман, оставшись один, питался в основном консервами, полуфабрикатами и простой кашей на воде, а ребёнка и вовсе кормил детскими смесями из банок.
Когда Марина в первый же день нашла в кладовой муку, свежие яйца и банку домашнего вишнёвого варенья, оставленную, видимо, ещё прежними хозяевами, она испекла большой, румяный пирог с хрустящей корочкой. Аромат свежей выпечки мгновенно заполнил весь старый дом, вытеснив все остальные запахи — сырости, лекарств и тоски. Роман, откусив первый кусок ещё тёплого пирога, на секунду замер, прикрыл глаза от удовольствия и глубоко вздохнул.
— Боже, это просто невероятно вкусно, — тихо сказал он, и в его голосе впервые за долгое время послышались нотки чего-то тёплого, почти забытого. — Софья, к моему огромному сожалению, никогда в жизни не подходила к плите ближе, чем на метр. Марина, вы настоящая волшебница, честное слово. Спасибо вам.
Мирон же просто обожал свою новую маму. Он не замечал никакой подмены — или, возможно, детская, ещё неокрепшая психика просто отказывалась видеть какие-либо отличия, цепляясь за главное. Для малыша было важно только одно: она рядом, она улыбается, она гладит его по голове перед сном, поёт тихие колыбельные, рассказывает смешные сказки и искренне, по-настоящему смеётся вместе с ним.
Сама Марина тоже начала меняться на глазах. Тот липкий, животный страх, что гнал её через ночной лес, постепенно отступил куда-то на второй план, став лишь неприятным воспоминанием. Здесь, в тишине, окружённой вековым лесом, рядом с этим суровым, но добрым мужчиной и его чудесным, солнечным сыном, она чувствовала себя нужной. Олег, её законный муж, кажется, никогда в жизни не смотрел на неё так, как смотрел сейчас на неё Роман. В глазах мужа она была лишь удобной прислугой, статисткой в его спектакле и, как выяснилось, щитом для его тёмных финансовых махинаций. А в глазах этого незнакомого мужчины она видела неподдельное уважение, искреннюю благодарность и что-то ещё, едва зарождающееся, тёплое, от чего у неё самой начинало щемить в груди.
Продолжение :