— Простите, мы уже закрыты, — крикнула Марина из-за прилавка, торопливо вытирая присыпанные мукой руки о белоснежный фартук. — Кассу я уже сняла, так что расчёт только наличными, если у вас мелочь. Приходите завтра с утра, к открытию — свежие круассаны будут, с вишнёвым джемом, как раз успеем испечь.
Она вышла в небольшой торговый зал, пропахший ванилью и корицей, и вдруг замерла на месте, словно наткнулась на невидимую стену. У прилавка стояли вовсе не запоздавшие покупатели с детьми или пожилые пары, мечтающие о сладком. Перед ней застыли трое крепких мужчин в тёмных кожаных куртках, с лицами, не предвещавшими ничего хорошего.
— А нам, красавица, твои круассаны без надобности, — усмехнулся тот, кто стоял ближе всех к витрине, и его усмешка больше походила на оскал. — Нам нужен твой муж.
— Олег? — голос Марины дрогнул, она инстинктивно отступила на шаг назад, прижимаясь спиной к ещё тёплой витрине. — Его сейчас нет здесь. Он на работе, в офисе. Может, оставить ему что-то передать?
— В офисе его нет со вчерашнего дня, — холодно отрезал второй, тот, у кого на подбородке тянулся глубокий шрам, похожий на след от ножа. — Трубку он не берёт, а счётчик, знаешь ли, тикает. И тикает он не в нашу пользу.
— Какой ещё счётчик? — переспросила Марина, чувствуя, как внутри разрастается липкое, противное чувство тревоги. — Вы о чём вообще говорите?
— Электрический, — усмехнулся первый, и в его усмешке проскользнуло что-то звериное. — Счётчик больших денег, милая. Десять миллионов, но это пока только основной долг, без процентов и пени. Твой благоверный муженёк решил поиграть в крупного инвестора на наши средства, но, похоже, крупно прогорел. А теперь вопрос на засыпку: кому за всё это отвечать?
— Десять миллионов? — выдохнула Марина, и в глазах у неё резко потемнело. — Этого просто не может быть. Вы ошиблись. У нас нет и никогда не было таких денег.
Она получала жалкие тридцать тысяч в месяц, с трудом сводя концы с концами. Даже если бы она пекла хлеб и пирожки круглосуточно, не останавливаясь на сон и еду, ей не заработать и десятой доли этой чудовищной суммы.
— Это какая-то ошибка, — повторила она, уже понимая, что её слова звучат жалко и неубедительно. — Правда, ошибка. У нас таких денег нет.
— Найдёте, — жёстко отрезал мужчина со шрамом. — Даём вам трое суток. Ровно три дня. Если твой Олег не объявится с деньгами или с внятным планом погашения, пеняйте на себя. Мы придём снова, и разговор будет совсем другим. Без всяких там вежливых расспросов про круассаны. Усекла?
— Да, — прошептала Марина, еле шевеля онемевшими губами. — Я поняла.
Мужчины развернулись и вышли, с силой хлопнув стеклянной дверью так, что колокольчик над входом издал жалобный, звенящий звук, словно тоже испугался. Марина медленно опустилась на стул, обхватила колени дрожащими руками и уставилась в одну точку, пытаясь переварить услышанное.
«Олег, что же ты наделал? — шептали её губы почти беззвучно. — В какие игры ты ввязался?»
Дрожащими пальцами она достала из кармана фартука мобильный телефон и принялась набирать номер мужа снова и снова, надеясь услышать его голос, объяснения, что всё это чья-то глупая шутка или ошибка.
«Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети», — монотонно, бездушно повторял механический голос после каждого гудка.
— Ну возьми же трубку, пожалуйста, — прошептала Марина, вытирая слёзы рукавом и понимая, что его предательство куда глубже, чем просто финансовая афера. — Объясни мне хоть что-нибудь.
Вдруг экран телефона вспыхнул, и пришло сообщение с незнакомого номера. Она жадно впилась глазами в текст: «Марина, это я. Срочно собирай самые необходимые вещи и прячься куда-нибудь подальше. Меня ищут, и они не остановятся. Я всё решу, обещаю, но ты просто исчезни на время. Не звони мне, сам выйду на связь».
— Исчезнуть? — вслух произнесла она, чувствуя, как липкий страх в её душе сменяется жгучей, обжигающей обидой. — Ты влез в долги по самую шею, бросил меня одну разбираться с бандитами, и теперь твой единственный совет — просто раствориться в воздухе?
Она резко вскочила на ноги, понимая, что помощи ждать не от кого. Её родителей, Игоря Петровича и Надежды Васильевны, уже много лет не было в живых. Они были простыми, честными, порядочными людьми, и дочка стала для них поздним, вымоленным у судьбы ребёнком. Они бы точно не дали её в обиду, но сейчас ей просто не к кому было обратиться за защитой.
— Нужно бежать, — прошептала Марина самой себе, хватая сумку и на ходу набрасывая пальто. — Бежать, пока они не вернулись и не поняли, что я ничего не знаю о деньгах.
На старом, полупустом автовокзале она подбежала к окошку кассы.
— Один билет, пожалуйста, — её голос прерывался, она с трудом подбирала слова. — На самый ближайший рейс. Куда угодно, хоть на край света, только подальше от этого города.
Женщина за толстым стеклом с подозрением оглядела заплаканную пассажирку в простеньком сером пальто, но промолчала, лишь вздохнула.
— Самый ближайший у нас через десять минут, до Зареченска. Автобус идёт транзитом, будет заезжать в одну деревню по пути. Часов пять езды, не меньше. Берёте?
— Да, беру, — выдохнула Марина, протягивая смятые купюры. — Спасибо большое.
Сев в салон старого, потрёпанного жизнью «Пазика», она забилась в самый дальний угол у запотевшего окна. Автобус дёрнулся, тронулся и медленно повёз её прочь от привычной жизни, от любимой пекарни и от мужа, который оказался не тем, за кого себя выдавал.
«Как ты мог так со мной поступить, Олег? — мысленно спрашивала Марина, прижимаясь лбом к холодному стеклу. — Пять лет брака, пять лет доверия, а ты просто предал меня, как ненужную вещь».
Стресс последних часов, нервотрёпка и монотонное гудение старого двигателя сделали своё дело. Веки тяжелели, перед глазами всё плыло, и она провалилась в глубокий, тяжёлый сон, полный кошмаров, где за ней по тёмным улицам гнались люди в чёрных куртках с ножами.
Проснулась Марина от резкого толчка. Автобус затормозил прямо посреди дороги, и водитель крикнул в салон, не оборачиваясь:
— Остановка, выходит кто-нибудь?
Марина, ещё не до конца придя в себя после тяжёлого сна и не сориентировавшись спросонья, посмотрела на часы. Прошло уже больше пяти часов с момента отправления.
— Конечная, наверное? — пробормотала она, подхватывая сумку и на негнущихся ногах направляясь к выходу. — Мне выходить.
— Говорить нужно было вовремя, а не дрыхнуть, — буркнул водитель, но дверь всё же открыл.
Автобус с громким фырканьем выхлопной трубы выпустил клубы сизого дыма и растворился в ночной темноте, оставив Марину одну посреди безлюдной дороги. Она огляделась по сторонам, и сердце её ухнуло куда-то вниз, в пятки. Это был вовсе не посёлок, куда она собиралась: вокруг, насколько хватало глаз, стеной стоял густой, непроглядный лес. Ни фонарных столбов, ни остановочного павильона, ни единого жилого строения. Только узкая полоска разбитого асфальта, звенящая, неестественная тишина и мелкий колючий снежок, срывающийся с низкого тёмного неба.
— Господи, да где же это я? — прошептала Марина, испуганно пятясь назад и прижимая к груди свою единственную сумку. — Эй! Есть тут кто-нибудь живой?
В ответ ей раздался лишь мерный шум ветра в кронах высоких сосен, да где-то совсем рядом, прямо из-за кустов, послышался низкий, гортанный звук, похожий на предупреждающее рычание. Хрустнула сухая ветка, кто-то крупный и явно недружелюбный ворочался в темноте совсем недалеко от обочины. Марина замерла, боясь даже дышать. Мысль о волках ледяной иглой вонзилась в сознание, от которой кровь застыла в жилах.
Паника накрыла её с головой, лишая способности мыслить здраво. Она бросилась бежать по обочине, не разбирая дороги, спотыкаясь о камни и корни, задыхаясь от страха и наворачивающихся слёз. Ветки больно хлестали её по лицу, вырывая из рук сумку, и та осталась в темноте, но она не останавливалась, продолжая бежать вперёд, лишь бы подальше от этого страшного места.
— Помогите! Кто-нибудь, помогите мне! — кричала она в темноту, понимая, что голос её тонет в шуме леса, и никто не придёт на помощь.
Вскоре сквозь чащу деревьев Марина заметила тусклый, желтоватый огонёк, едва мерцавший вдалеке. Он казался крошечным островком надежды среди этого враждебного мира. Она свернула с дороги и, не чувствуя под собой ног, почти ползком, цепляясь за стволы деревьев, двинулась на этот спасительный свет. Лес постепенно начал редеть, и перед ней возник тёмный силуэт добротного, сложенного из толстых брёвен дома. Это был крайний дом какой-то почти вымершей, сонной деревни — ни лая собак, ни огней в других окнах. Марина взлетела на высокое крыльцо и начала изо всех сил колотить кулаками в тяжёлую деревянную дверь.
— Откройте, пожалуйста, умоляю! — кричала она, задыхаясь. — Там волки, я заблудилась! Помогите!
В доме не раздалось ни звука, ни шагов, ни голосов. Отчаявшись и понимая, что назад дороги нет, она навалилась на дверь всем телом, и, к её величайшему изумлению, та тихо скрипнула и легко поддалась. Не заперто. Марина ввалилась внутрь, в тёмную прихожую, судорожно захлопнула за собой дверь и дрожащими руками повернула тяжёлую железную щеколду, отгораживаясь от ночного леса.
— Слава богу, слава богу, — шептала она, медленно сползая по бревенчатой стене на пол, не в силах унять дрожь во всём теле. В доме было тепло, пахло сухими дровами, печным дымком и какими-то сушёными травами, что придавало жилищу уютный, почти домашний вид.
Немного успокоившись и отдышавшись, Марина с трудом поднялась на ноги.
— Извините меня, пожалуйста, — робко позвала она в темноту, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем она себя чувствовала. — Я не хотела вламываться. Есть кто дома?
Тишина. Никто не отозвался. Она сделала несколько осторожных шагов вперёд, ориентируясь на тонкую полоску света, пробивавшуюся из приоткрытой двери соседней комнаты. Марина заглянула туда и замерла на пороге.
Это была просторная гостиная, совмещённая с кухней, с грубо оштукатуренными, но добротными стенами. На большом деревянном столе, покрытом льняной скатертью, горела единственная свеча, отбрасывая дрожащие, зловещие тени на бревенчатые стены и нехитрую деревенскую утварь. Марина подошла ближе к столу, и её взгляд упал на странный предмет, стоявший прямо рядом со свечой.
Сердце сначала остановилось, а затем забилось где-то в горле с такой силой, что стало трудно дышать. Это была траурная рамка, перетянутая в углу чёрной ленточкой, какие вешают на поминальные портреты. А с фотографии на неё смотрела... она сама. Те же серые глаза, та же форма губ, тот же аккуратный нос. Но девушка на фото выглядела совершенно иначе. У неё была идеальная, салонная укладка волнами, на шее сверкало дорогое колье с крупными камнями, а на лице — безупречный, профессиональный макияж. Марина, скромная помощница пекаря, никогда не могла позволить себе ничего подобного, даже в самых смелых мечтах.
— Что это? — прошептала она, чувствуя, как холодок ужаса ползёт по спине. — Как такое вообще возможно?
Дрожащими руками она взяла рамку со стола и поднесла поближе к свече, разглядывая каждую черту лица.
— Это же я. Но как меня могли так сфотографировать? И почему здесь траурная лента?
Позади неё громко и отчётливо скрипнула половица. Марина резко обернулась, прижимая фотографию к груди, как единственную защиту. В дверях, прислонившись плечом к косяку, стоял мужчина. Он был высоким, широкоплечим, в простой клетчатой рубашке с закатанными рукавами и потёртых джинсах. Густая, слегка неухоженная борода и глубокие, почти болезненные тени под глазами делали его лицо суровым и мрачным, словно он не спал несколько ночей подряд. В руках он держал керамическую кружку, из которой поднимался пар.
Марина хотела закричать, но звук застрял у неё в горле. Мужчина поднял на неё тяжёлый взгляд. Секунду он равнодушно смотрел на её лицо, затем его глаза опустились на траурную рамку в её руках, а потом снова вернулись к ней. И в этот момент его лицо резко изменилось. Он побледнел так, что даже борода не скрывала этой мертвенной бледности. Пальцы его разжались, и кружка с гулким грохотом рухнула на деревянный пол, разлетевшись на десятки острых осколков, обдав всех горячим чаем. Мужчина даже не шелохнулся, не отступил назад, а продолжал смотреть на Марину широко раскрытыми глазами, в которых читался самый настоящий, первобытный страх и полное неверие в происходящее.
Он сделал медленный, неуверенный шаг назад, словно перед ним возникло привидение с того света.
— Соня... — его голос сорвался на едва слышный, сиплый шёпот, полный боли и надежды. — Соня, это правда ты? Ты вернулась ко мне?
— Нет, — Марина испуганно замотала головой, делая шаг назад и натыкаясь спиной на край стола. — Вы ошиблись, я не Соня. Меня зовут Марина, Марина Корсакова. Я просто перепутала остановки, вышла не там, а в лесу, кажется, волки были. Дверь у вас была не заперта, я испугалась и зашла. Простите меня, пожалуйста, ради бога, я сейчас уйду.
Но мужчина, казалось, вовсе не слышал её сбивчивых, полных ужаса объяснений. Он медленно, словно боясь спугнуть видение, шагнул вперёд. Его руки заметно тряслись, как у тяжелобольного.
— Боже мой, Сонечка... — прошептал он, протягивая руку и осторожно касаясь кончиками пальцев её холодной, мокрой от слёз щеки. — Живая... тёплая...
Марина вздрогнула от этого прикосновения, но почему-то не отшатнулась. Что-то в его глазах, в этом жесте было такое отчаяние, что она просто не смогла оттолкнуть его.
— Живая, — повторил он, и по его суровому, заросшему щетиной лицу скатилась одинокая, скупая мужская слеза. — Этого не может быть, но это правда.
— Послушайте меня внимательно, — Марина собрала всю свою волю в кулак и повысила голос, стараясь говорить чётко и внятно, как с потерявшим рассудок человеком. — Посмотрите на меня ещё раз. Да, мы очень похожи, я это вижу. Но я — не она. Я никогда не была на этом фото, у меня нет таких украшений. Я Корсакова Марина. Пожалуйста, перестаньте смотреть на меня так, будто я призрак.
Мужчина моргнул раз, другой, и та мутная пелена, что застилала его глаза, начала медленно рассеиваться. Он опустил руку и тяжело, словно под ним подкосились ноги, опёрся о спинку стоявшего рядом стула.
— Марина? — переспросил он хрипло, словно пробуя имя на вкус.
— Да, Марина, — твёрдо подтвердила она, хотя внутри у неё всё дрожало. — Самая обычная Марина.
— Простите меня, ради всего святого, — голос его всё ещё дрожал, но уже обрёл какие-то человеческие нотки. — Я в своём уме, честно, просто... просто вы не представляете, насколько это невероятно.
Он указал дрожащим пальцем на рамку, которую Марина по-прежнему сжимала в руках.
— Вы же точная копия. Я на секунду подумал, что у меня окончательно поехала крыша и мне всюду мерещится её лицо.
— А кто вы? — тихо спросила Марина, осторожно ставя рамку обратно на стол, подальше от края. — И кто эта женщина? Почему она так похожа на меня?
— Роман Громов, — представился он, проводя рукой по волосам и глубоко вздыхая. — Когда-то давно, в прошлой жизни, я был хирургом в областной больнице. А теперь, как видите, просто местный отшельник, фельдшер в глуши и хозяин этого гостеприимного дома. Вы присаживайтесь, не стойте на пороге. Я сейчас чайник поставлю, травяной, с мятой и душицей — согреетесь после леса.
Продолжение :