Тося проснулась рано, даже раньше обычного, и закружилась в круге привычных хлопот.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aeJro9mHmGQ4JsPX
— Доброе утро, Тося! – крикнула ей через забор Настя, сладко зевая.
— Доброе утро, Настя! – ответила Тося, утирая пот со лба.
— Ты давно уже на ногах?
— Да, давно, часа три уже…
— Ну, ты даёшь! А мы с Егором только проснулись, ох, как в деревенской тишине спится замечательно! Сейчас позавтракаем и тоже примемся за дело, бабе Нюре помочь нужно.
Через полчаса Настя с Егором вышли на свой участок, Егор колол дрова, а Настя с бабой Нюрой пололи траву.
— Я за водой схожу, а потом траву покошу, - крикнул Егор, закончив трудиться над дровами.
Натаскав воды, Егор сказал:
— Бабушка, иди в дом, отдыхай, мы с Настей сами управимся.
Баба Нюра поворчала-поворчала, что она ещё вполне в силах, но всё-таки ушла в дом.
— Настя, ты тоже иди, - Егор подошёл к жене и положил свою руку на её. – Я справлюсь тут один.
— Егор, ты что, траву собираешься полоть? – усмехнулась Настя. – Это же не мужское дело.
— А мне неважно, я хочу, чтобы ты тоже отдохнула. Алёшка ночью плохо спал на новом месте, ты вставала к нему часто. Иди, поспи.
— Я выспалась сполна, Егорушка. Выспалась так, как давно в городе не высыпалась! – Настя поднялась с корточек и потянулась, словно только проснулась.
— Всё равно иди в дом, жарко сегодня. Вдруг в голову напечёт.
— Я в косынке, не напечёт, - Настя никак не хотела взваливать работу по прополке на мужа.
Тося смотрела на них через забор — как Егор упрямо настаивал на своём, а Настя не сдавалась, и вдруг почувствовала острую, как нож, зависть – чувство, абсолютно ей не присущее. Но зависть была не злой, а светлой, томящей. Зависть женщины, которая всё тащит на себе, к женщине, у которой есть кому её уберечь от лишней усталости.
— Иди, говорю, — Егор ласково, но твёрдо взял Настю за плечи и развернул к дому. — Бабушка чай поставила, попьёте с ней. А я тут сам.
Настя вздохнула, подчинилась, но на полпути обернулась, увидела Тосю и помахала ей:
— Тося, иди к нам чай пить! Оставь ты свои грядки, они никуда не денутся!
— Спасибо, Настя, — крикнула в ответ Тося. — Я потом. Сначала к Серёже забегу, покормлю.
Она вошла в избу, взяла проснувшегося малыша на руки. Серёжа был в хорошем настроении — что-то лопотал, тянулся к лицу матери вспотевшими ладошками. Тося поцеловала их по очереди и принялась кормить сына, который, как оказалось, изрядно проголодался.
А мысли всё возвращались к вчерашнему. К платью, которое Настя обещала прислать бандеролью. К словам бабы Нюры про чудеса, которые входят в приоткрытую дверь. К Егору, который чинил её дверь и табуретку — легко, просто, без всякой корысти.
«Хороший мужик, — подумала Тося. — Насте повезло».
Она покормила Серёжу, переодела его в сухое и вышла на крыльцо с ребёнком на руках.
Тося присела на лавку, и тут калитка скрипнула. Вошёл Егор — без инструментов на этот раз, просто так.
— Тося, бабушка просила передать, что чай стынет. Бабушка пирог с утра испекла. Не обижай, приходи.
— Да я сейчас, — Тося замялась. — Только Серёжу…
— Давай я его подержу, — Егор протянул руки так спокойно и уверенно, что Тося и опомниться не успела, как малыш оказался у него на руках.
Серёжа, вместо того чтобы заплакать, заулыбался во весь беззубый рот и вцепился Егору в волосы.
— Ну вот, опять, — усмехнулся Егор. — Мой Алёшка, когда в возрасте Серёжи был, тоже за волосы сразу хватался.
— Что, Серёжа, понравился тебе дядя? – Егор поднял малыша над собой. – Ну, всё, заберу я тебя! Не отдам больше мамке твоей!
Тося смутилась, хотела сказать что-то колкое, лёгкое, но язык не повернулся. Она смотрела на Егора — высокого, крепкого, с натруженными руками и спокойными глазами, — и вдруг поймала себя на мысли, что смотрит дольше, чем нужно.
— Идём, — сказал Егор, не замечая её взгляда (или делая вид, что не замечает?). — Бабушка заждалась.
Они вышли на улицу. Тося шла рядом с Егором, чувствуя огромную неловкость. А Егор нёс Серёжу так, будто делал это каждый день с момента его рождения.
В избе бабы Нюры пахло яблочной шарлоткой и мятой. Настя разливала чай, Алёшка возился на полу с деревянными кубиками. Баба Нюра сидела у окна, вязала что-то из серой шерсти и поглядывала на вошедших поверх очков.
— Садитесь, садитесь, — засуетилась старушка. — Тося, ты с лица бледная. Отдыхать надо, а не в огороде горбатиться.
— Как же я отдохну, баба Нюра? — Тося присела к столу, взяла кружку. — Раз посадила, значит, надо довести дело до конца. Вот соберу урожай, засолы сделаю – тогда и отдохну.
— Так у тебя там уже учёба начнётся – и отдыхать некогда.
— Ничего, отдохну, успею…
— Ты всё-таки поменьше забот на себя бери, — сказала старушка мудро. — С большим возом и лошадь надрывается. А ты — не лошадь.
Тося молчала, сжимая в руках кружку с ароматным чаем. Ей хотелось верить, что можно жить иначе — не надрываясь, не выгорая от бесконечных дел. Но пока получалось только так.
Серёжа на руках у Егора вдруг захныкал. Егор поднялся, начал его укачивать — легко, привычно, будто не в первый раз.
— Ты с детьми хорошо ладить умеешь, — заметила Тося.
— А как же! - усмехнулся Егор. — У самого сын растёт! Я и по ночам к нему вставал, когда он совсем крохой был, и напоить из бутылочки мог, и погулять. Вот пелёнки менять и стирать – нет, с этим делом у меня как-то не заладилось.
— Да, по пелёнкам я главная была! – подтвердила слова мужа Настя.
Алёшка поднял голову от кубиков, посмотрел на отца серьёзными глазами и сказал, растягивая слова:
— Папа, мозна я с Селёжей поиглаю?
— Нельзя, он маленький, — улыбнулась Настя. — Вот подрастёт — поиграешь.
— Холосо, — вздохнул Алёшка и снова уткнулся в кубики.
Тося допила чай, съела кусочек пирога, чтобы не обидеть бабу Нюру, хотя аппетита совершенно не было.
— Настя, вы завтра уезжаете? — спросила она.
— Послезавтра. Успеем ещё наговориться, — Настя подмигнула ей. — Как вернёмся домой, я сразу посмотрю платье, которое тебе обещала. Если найду, в понедельник сбегаю на почту, бандеролью отправлю.
— Спасибо тебе, — тихо сказала Тося. — Ты даже не представляешь, что для меня делаешь.
— Ты очень хорошая девушка, Тося, — Настя взяла её за руку. – Мне не жалко для тебя платья, я буду рада тебе помочь. Вот только бы подошло оно тебе, иначе всё зря…
Тося растрогалась, почувствовав, как к горлу подкатывает комок. Она сжала руку Насти в ответ и ничего не сказала — боялась, что если откроет рот, то разрыдается.
Егор тем временем уложил Серёжу на диван, подложив под голову подушку. Малыш засопел, зачмокал губами и уснул.
— Заснул, — сказал Егор тихо. — Умаялся, видно.
— Как и его мать, — заметила баба Нюра, которая после чаепития вновь взялась за вязание.
Тося встала из-за стола.
— Пойдём мы. Спасибо за чай, за пирог, за всё.
— Сиди, — остановила её баба Нюра. — Пусть Серёжка спокойно спит. А ты посиди. Тихо, спокойно. С Настей поговори о том, о сём. Никуда твои дела не убегут.
Тося послушно села обратно. Алёшка затих у ног матери, засыпая на ходу. Настя гладила его по голове и что-то тихо напевала.
Егор вышел на крыльцо, сел на ступеньку, закурил — Тося видела его силуэт в окно, широкие плечи, чуть наклонённую голову. Он смотрел куда-то вдаль, в поля, и дым от папиросы таял в прозрачном воздухе.
«Встречу ли я когда-нибудь своего человека?» — снова подумала Тося.
И впервые за долгое время ей показалось, что ответ где-то совсем близко.
— Ты какая-то рассеянная сегодня, — заметила Настя, укладывая Алёшу рядом с Серёжей. — Всё о свадьбе переживаешь?
— И о свадьбе тоже, — ответила Тося, поправляя выбившуюся прядь. — И об учёбе. И о Серёжке. Много всего навалилось.
— А ты по одному вопросу решай, — посоветовала баба Нюра, не поднимая головы от вязания. — Не бери всё сразу. Бычка-то по частям едят.
— Ладно, пойду я всё-таки, — Тося поднялась. — Мне нужно пелёнки погладить.
— Разбудишь ведь, — баба Нюра покачала головой. — Сиди, говорю. Пелёнки подождут.
— Баба Нюра права, — вмешался Егор, появившись в дверях. — Ребёнок спит — отдыхай. Жалко мне тебя, Тося, ты и так как белка в колесе крутишься.
Тося посмотрела на Егора, на его спокойное лицо с лёгкой небритостью, и почувствовала неожиданную теплоту. Не ту, от которой замирает сердце, а другую — родственную, человеческую. Будто он понимал что-то важное про её жизнь, про её усталость, про её бесконечную беготню.
— Спасибо, Егор, — сказала она просто. — Но правда, пора. Серёжка спит, а я успею хоть немного дел переделать.
Она осторожно взяла сына на руки, прижала к себе и вышла из избы. На крыльце остановилась на мгновение, вдохнула тёплый воздух, пахнущий недавно скошенной травой, и пошла к себе.
Дома Тося уложила Серёжу в кроватку, поправила одеяло и принялась за пелёнки. Гладить — дело привычное, даже успокаивающее. Утюг тяжело скользил по влажной ткани, пар поднимался к потолку, и Тося думала о том, как странно устроена жизнь.
Ещё неделю назад она отчаянно переживала из-за платья. А теперь — платье обещано, туфли Вера найдёт, и даже голова перестала болеть от бесконечных «что делать?». Соседи приехали, и дом бабы Нюры снова наполнился голосами, смехом, жизнью. И Тося вдруг поняла, как ей не хватало этого — простого человеческого тепла. Не того, которое она получала от Серёжи, а другого — от взрослых людей, от разговоров, от совместного чаепития.
«Хочется ли мне замуж?» — спросила она себя честно.
Ответа не было. Тося знала одно: одной тяжело. Не физически даже — с этим она справлялась. Тяжело было по вечерам, когда Серёжа засыпал, а в доме становилось так тихо, что слышно было, как мыши скребутся под полом. Не с кем было перекинуться словом, некому пожаловаться на усталость, не у кого спросить совета, не к кому прижаться.
Она отложила утюг, подошла к окну. В доме бабы Нюры всё ещё горел свет. Она видела, как Настя ходит по комнате, как баба Нюра сидит на своём обычном месте — у окна, с вязанием. А Егор, судя по звукам, во дворе — дрова колет, чтобы послезавтра с чистой совестью уехать.
«Хорошие люди, — подумала Тося. — Добрые, гостеприимные. Спасибо им, что приехали. Что не забывают бабу Нюру. Что меня привечают».
Поздно вечером, когда Серёжа уже спал крепким сном, Тося вышла во двор. Темнело стало заметно раньше — август, всё-таки. Звёзды только начинали проступать на бледном небе. И тут она услышала шаги.
— Не спится? — спросила Настя, подходя к забору.
— Да вот, вышла подышать, — Тося оперлась на штакетник. — А ты чего не спишь?
— Алёшка проснулся, Егор с ним возится, а я вышла — подышать свежим воздухом захотелось.
— Да, в городе воздух совсем другой, - кивнула Тося. – Мне скоро в Москву, а в Москве так не надышишься.
— Хорошо здесь, — сказала Настя, оглядывая деревню. — Тишина. Звёзды. Ты права, в городе такого нет.
— Здесь хорошо, спокойно, — согласилась Тося. — Но трудно. Зимой особенно.
— Ты крепкая, — Настя пристально посмотрела на неё. — Я таких, как ты, уважаю. Не ноешь, не жалуешься. Сама всё делаешь.
— Иногда хочется пожаловаться, — призналась Тося. — Да некому.
— А ты мне жалуйся, — Настя взяла её за руку. — Мы теперь подруги. Пиши мне, когда время будет. Я всегда отвечу. Не сразу может, но отвечу. И ты не стесняйся.
— Спасибо, — Тося улыбнулась в темноте. — Ты даже не представляешь, как мне это важно.
— Представляю, — Настя помолчала. — Я на своей шкуре испытала, что это такое. С Алёшкой на руках, без мужа — Егор тогда вахтой работал по три месяца. Думала, с ума сойду от одиночества. Потом Егор перевёлся на другую работу, и всё наладилось.
— А ты его любишь? — неожиданно для себя спросила Тося.
Настя засмеялась.
— Конечно, люблю. Почти пять лет в браке, а я на него смотрю — и сердце щемит. Глупо, да? Взрослая женщина, а как девчонка.
— Не глупо, — Тося покачала головой. — Это хорошо. Это очень хорошо, когда так.
— А ты отца Серёжи любила? — осторожно спросила Настя.
Тося долго молчала. Смотрела на звёзды, на тёмные силуэты домов, на полоску леса вдалеке.
— Любила… Он такие красивые слова говорил, а я и поверила… Думала, что он меня тоже любит, но нет, он просто воспользовался мной.
— Вот гад! — жёстко сказала Настя.
— Наверное, после Валеры я стала недоверчивой, — Тося вздохнула. — Лучше одна, чем с таким обманщиком.
— Одна — это не навсегда, — Настя тронула её за плечо. — Время придёт — и встретишь. Хорошего. Надёжного. Который не бросит.
— Может быть, — без особой надежды ответила Тося.
Они ещё немного постояли молча. Где-то лаяли собаки, в пруду квакали лягушки. Августовский вечер был тёплый, но уже чувствовалось дыхание осени — лёгкое, едва уловимое.
— Ладно, пойду я, — Настя зевнула. — Егор, наверное, Алёшку уже укачал, ждёт меня. Сладких снов, Тося.
— И тебе, — ответила Тося.
Настя ушла, а Тося ещё постояла немного, глядя в небо. Потом вернулась в дом, проверила, как спит Серёжа — мальчик раскинулся на кровати, сжав кулачки и приоткрыв ротик.
— Спи, мой хороший, — прошептала Тося, укрывая его одеялом. — Спи, родной.
Утром Тося проснулась от того, что Серёжа хныкал.
— Доброе утро, сынок, - подскочила Тося. – Проголодался?
Она покормила его, умыла, переодела в чистое, укутала одеяльцем и вышла на крыльцо. Утро снова было туманным, по-августовски прохладным. Роса блестела на траве, паутина серебрилась на заборе. Где-то в деревне уже застучали топоры — кто-то колол дрова, кто-то чинил сарай.
Тося присела на лавку с Серёжей на руках и задумалась. Сегодня последний день, когда Настя с Егором в деревне. Завтра они уедут, и снова наступит тишина. Баба Нюра, конечно, останется, но с Настей, которая была на пять лет старше Тоси, было гораздо веселее общаться.
К бабе Нюре они зашли ближе к обеду. Настя собирала вещи, Егор возился во дворе. Баба Нюра сидела на табурете и смотрела на правнука с такой тоской, что у Тоси сжалось сердце.
— Баба Нюра, вы не горюйте, — сказала Настя, заметив её взгляд. — Мы осенью к вам ещё приедем, потом на зимние праздники постараемся приехать. Или вы к нам приезжайте.
— Куда я поеду? — проворчала старушка. — Я от своего дома - никуда. Да и Тося мне помогает, приглядывает за мной.
— Баба Нюра, я же через месяц уеду, - напомнила Тося.
— Ничего, справлюсь, - махнула рукой баба Нюра. – Столько зим я тут пережила, и ещё одну переживу.
— Какая же ты упрямая, бабушка! – сказал вошедший в дом Егор.
— Тось, ты приходи сегодня вечером, — пригласила Настя. — Посидим, попрощаемся.
— Хорошо, — пообещала Тося. — Приду. Я пирог испеку, не всё же вам меня угощать. Должна и я не с пустыми руками прийти.
Остаток дня Тося провела в хлопотах — поливала, полола, собирала урожай. Серёжа спал в кроватке, иногда просыпался, требовал внимания, и Тося отрывалась от дел, чтобы покормить его, успокоить, переодеть. К вечеру она выбилась из сил, но всё-таки испекла пирог, собралась и пошла к бабе Нюре.
В кухне на столе дымилась картошка с грибами. Алёша сидел на коленях у Егора и слушал сказку — про репку, которую тянули-тянули. Настя вместе с бабой Нюрой хлопотали у печи.
— Садись, Тося, — позвала Настя. — Сейчас ужинать будем.
— Спасибо, я уже поужинала. Я вот… пирог, как и обещала, принесла.
— Не стоило, - сказала Настя, принимая из её рук пирог, - гляжу, ты сегодня совсем умаялась. Лучше бы отдохнула немного, чем с пирогом занималась.
— Я же обещала.
— Выполнять обещания – это хорошо, - неторопливо произнесла баба Нюра. – Но иногда нужно и о себе подумать. А мы бы и без пирога как-нибудь обошлись. Вон, печенья есть, конфеты. Ох, чего мне только Егор с Настей из города не понавезли!
Тося села, держа Серёжу на руках. Малыш вертел головой, рассматривал обстановку, но не плакал — привык уже.
За чаем разговор шёл о разном. Настя рассказывала про свою работу, Егор — про ремонт, который они затеяли в комнате Алёши. Баба Нюра вспоминала молодость, военные годы, как голодали.
Посидели ещё немного, и Тося стала прощаться.
— Ты главное — не переживай, — сказала Настя на прощанье. — Платье я найду, отправлю. А у тебя… у тебя всё обязательно в жизни сладится.
— Спасибо, — Тося обняла её. — Спасибо на добром слове.
Тося вышла на улицу. Неся Серёжу на руках, она думала о том, как хорошо, что есть на свете такие люди — простые, душевные, готовые прийти на помощь.
«Может, и не такая уж я одинокая, — подумала она. — Может, просто не замечаю тех, кто рядом».
Дома она положила Серёжу, который не спал, на свою кровать, сама легла рядом и долго смотрела в потолок. Завтра наступит новый день. И она снова будет работать, крутиться, бегать. Но теперь — с лёгким сердцем. Потому что знала: есть люди, которые помогут. Которые не бросят. Которые — пусть не рядом, пусть далеко — но думают о ней.
А это уже много. Очень много.
Вернувшись домой, Настя первым делом нашла то самое платье, сходила на почту и отправила для Тоси бандероль. Почты в Заречье не было, Тосе пришлось ехать за посылкой в соседнее село, располагавшееся в 8-ми километрах от Заречья.
Оставлять Серёжу на бабу Нюру Тося не решилась, пришлось отправляться в путь вместе с ним.
«Ничего, Серёжа уже в Москве побывал, а уж в соседнюю Тихвинку съездить с ним – и вовсе не проблема» - решила Тося, одевая сына в дорогу.
Дорога до Тихвинки оказалась длиннее, чем Тося ожидала. Серёжа плакал на руках матери, когда они добирались до автобусной остановки. В автобусе вертел головой, рассматривая проплывающие мимо деревья и облака, потом засопел и уснул — убаюкала тряска.
Тося смотрела в окно и думала о том, как всё странно складывается. Ещё недавно она думала о том, как жить дальше, писала заявление о восстановлении в институте, собирала документы, строила планы. А теперь — едет за платьем в соседнее село, и мысли её заняты не учёбой, не Москвой, не будущим, а каким-то клочком ткани, который поможет ей выглядеть прилично на свадьбе подруги.
«Глупость какая, — одёрнула она себя. — Из-за платья столько переживаний».
Но внутренний голос говорил совершенно другое: я не могу дождаться, когда увижу это платье, не могу дождаться, чтобы примерить его!
«Только бы подошло, — мысленно молила Тося. — Только бы подошло».
Тихвинка встретила её тишиной. Село было небольшим, заметно меньше Подгорного, зато здесь были и магазин, и почта, и даже начальная школа.
На почте в Тихвинке Тосю встретила пожилая женщина в синем халате и очках с толстыми стёклами.
Тося расписалась в ведомости, получила перевязанную бечёвкой коробку и сразу — прямо на почте — вскрыла её. Внутри лежало платье, завёрнутое в грубую бумагу. Тося достала его, развернула и ахнула.
Платье было кремового цвета, с рукавом до локтя и небольшим вырезом, чуть ниже колена. Тося погладила рукой ткань – ткань хорошая, добротная. Она приложила его к себе, покрутилась перед мутноватым стеклом.
— Вот это платье! — уставилась почтальонша. — Поди, из самой Москвы прислали?
— Нет, не из Москвы, — улыбнулась Тося. — Из другого города.
— Ясно, что из города, — женщина смотрела с нескрываемой завистью. — В сельпо-то таких не продают. Куда ж ты, милая, в таком царском платье собралась?
— На свадьбу, — с гордостью ответила Тося. — Я свидетельницей буду.
— В таком платье можно и самой под венец идти…
Тося бережно сложила платье обратно, завязала коробку бечёвкой и вышла на улицу. Серёжа проснулся, заворочался, захныкал. Пришлось искать укромное место, чтобы покормить его. Малыш кушал жадно, причмокивая, а Тося чувствовала странное спокойствие.
«Всё будет хорошо, — сказала она себе. — Платье есть, туфли Вера достанет. Свадьбу отгуляю, а там и в Москву».
Обратная дорога оказалась тяжелее. Серёжа не спал, вертелся, тянул руки ко всему, что попадалось на глаза. Не уснул он даже в автобусе.
— Скоро, скоро, сыночек, — уговаривала она малыша и себя заодно. — Дома отдохнём.
Когда Тося подходила к своему дому, баба Нюра встретила её у калитки.
— Платье-то получила?
— Получила, баба Нюра. Очень красивое. Я даже не знаю, как Настю благодарить. Мне на почте сказали, что платье – царское!
В доме Тося с нетерпением достала платье из коробки, повесила его на дверцу шкафа и долго смотрела, потом провела ладонью по ткани, представляя, как пойдёт в нём на свадьбу.