Златая Змеегора стояла неподалёку от фермы, где ещё совсем недавно трудилось это тело. Ветер трепал её тёмные волосы, а глаза, будто скрывая сущность, поселившуюся в нём, оставались обычными. Но это длилось ровно до того момента, как перед ней не появился высокий старик в плаще из змеиной чешуи. Его лицо было покрыто застарелыми шрамами, а глаза светились, будто расплавленный металл.
- Дочь моя... Ты не забыла своё истинное предназначение?
Златая подняла голову, и в этот миг её зрачки вытянулись, став вертикальными, как у змеи.
- Велесемир… отец. Я больше не хочу прятаться. Клан Змей был велик, но скрывался слишком долго. Я хочу подчинить мир. Мне нужна сила Мароха.
- Марох... – почти прошипел Велесмир. - Тот, кто поглотил три мира… Ты готова принести в жертву тысячи, чтобы получить его силу?
- Готова. Пусть земля вздрогнет, пусть небо треснет - но род Змея восстанет! И ты поможешь мне открыть врата.
Тень Велесмира расползлась по земле, и он кивнул:
- Кровь твоя сильна, дочь. Но помни: Марох никому не служит. Если дрогнешь - он сожрёт тебя.
Златая улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего человеческого.
- Сними печати, отец. Я не стану ползать в тени, как гад. Я должна иметь всю силу. Всю, что была у рода до падения.
Велесмир медленно поднял руку, и воздух задрожал. По земле поползли трещины, образуя круг из пяти каменных столбов.
- Эти печати - живые клятвы. Их - пять: крови, огня, боли, молчания и верности. Когда-то мы пообещали себе - никогда больше не звать Мароха, чтобы не повторить бед, что поглотили наш мир. Когда я положу руку на первый столб, ты вступишь на путь, с которого нет возврата. Каждая печать сожжёт часть души этого тела. Помни если оно не выдержит… тебя не станет.
Златая сжала кулаки. Глаза её полыхнули.
- Плевать. Пусть Ксения уйдёт. Я - не она. Я - Златая Змеегора. Сними первую печать.
Велесмир долго и внимательно смотрел на дочь, а потом произнёс:
- Мне нужно посоветоваться с остальными. Не спеши.
Златая нахмурилась, сжимая кулаки. Ногти впились в ладони, древняя кровь бурлила.
- Я понимаю… - процедила она сквозь стиснутые зубы. - Против клана не пойти. Но они должны видеть! Мы не для того пережили тысячелетия, чтобы прятаться! Мы можем захватить мир! Стать главными! Сила Мароха позволит нам стирать границы, миры, строить их заново на костях прошлых цивилизаций! Мы больше не тени!
Велесмир медленно кивнул, и на его лице мелькнула тень улыбки.
- Я понимаю тебя, дочь... И постараюсь убедить остальных. Есть ещё что-то, чего ты хочешь?
- Да. Я хочу Кузнеца.
Велесмир на мгновение замер.
- Здесь я тебе не помощник. Кузнец - высшее существо. Его нельзя принудить.
- Если снимешь печать верности... прошипела Златая. - То его можно будет привязать к моей воле. Печать верности является ключом.
Глаза её стали не просто змеиными. Теперь в них плясали искры, превращаясь в пламя. По коже женщины пробежали тонкие узоры, будто чья-то невидимая рука выжигала кожу древними письменами.
- Пусть попробует сопротивляться... Когда я восстану как владычица мира, Кузнец опустится на колени. И станет ковать цепи для богов.
Велесмир долго не отвечал. Он смотрел на дочь, как на пламя, которое может поглотить его самого.
- Ты не просто идёшь по стопам рода. Ты переплавляешь его. В тебе горит то, что давно умерло во всех нас… безумие величия. Ты не просишь силу... ты требуешь её. И готова сжечь себя, чтобы стать выше. Да... ты - моя дочь. По крови... и по бездне, бушующей у тебя внутри, - он шагнул ближе, протянул руку, коснулся её лица. – Хорошо. Жди меня. Через два восхода и два заката я вернусь. Принесу решение Клана. Если согласятся... начнётся то, что не видел мир с тех пор, как пала Первая Цитадель при Тенях Изначальных.
Глаза Велесимира вспыхнули, и он растворился в воздухе..
Ксения же не спеша подошла к фермерской машине, открыла дверь, села за руль. Двигатель завёлся с пол-оборота, и под колёсами взвилась пыль. Из глубин разума донёсся тихий шёпот:
- Это моё тело...отпусти... пожалуйста...
Златая почувствовала это слабое трепыхание, напоминающее мотылька, застрявшего в паутине. Душа Ксении пыталась прорваться, и её ударили чужие воспоминания… тёплые, домашние, ничтожные.
Змеегора лишь усмехнулась.
- Заткнись, смертный червь, - прошептала она вслух, постукивая пальцами по рулю. В голове промелькнула мысль:
«Как можно жить, ползая по земле? Боишься боли, плачешь от усталости, цепляешься за любовь, как нищая за крошку. Вы все - мелкие насекомые, мнящие себя хозяевами земли. Ваш страх, ваши слёзы, ваша жалкая надежда... всё это пыль. Я раздавлю вас и не замечу…
Мысли Златой резко поменяли направление. Яга…
- Первородная… - оскалившись, выдохнула она. - Считаешь себя Хранительницей? Защитницей смертных? Ты не в состоянии остановить меня. И уж точно не сможешь, когда печати падут.
И в этот миг Златая почувствовала, что в венах вскипает ярость. Она видела, как Кузнец смотрел на Ягу.
- Если ей так жалко смертных, пусть гибнет с ними. Пусть горит в аду, который я оставлю за собой.
Златая въехала в ворота фермы и, открыв дверцу, втянула носом густой, теплый воздух - смесь запаха сена, парного молока и навоза. Змеегора вышла из машины и нырнула в коровник. Она уже не скрывала свою сущность и двигалась по проходу между стойлами с хищной грацией. Коровы, тонко чувствуя приближение чего-то чужого и опасного, начали беспокойно переступать копытами и глухо мычать, вжимаясь в перегородки.
Зайдя в дальний загон к самой крупной корове, Златая заперла за собой щеколду. Её человеческая маска начала медленно «подтекать». Зрачки вытянулись в узкие вертикальные щели, заполнив собой всю радужку изумрудным огнем. Под кожей на скулах едва заметно проступили грани жесткой чешуи. Она ласково положила руку на шею животного. Корова замерла, парализованная первобытным ужасом.
Рот Змеегоры исказился. Верхняя губа приподнялась, обнажая два кривых, острых как иглы клыка. Она, почти рывком, приникла к мощной яремной вене. Горячая, густая кровь хлынула в горло, обжигая жаром. С каждым глотком тело Змеегоры наполнялось гудящей энергией, восстанавливая силы рептилии, томящейся в тесной человеческой оболочке. Она пила жадно, до дрожи в ладонях, закрыв глаза от неистового наслаждения. Когда она наконец отстранилась, на её губах играла улыбка, но взгляд стал холодным и ясным. Женщина аккуратно вытерла подбородок тыльной стороной ладони и расправила плечи. Голод утих, оставив после себя лишь приятную тяжесть.