"Особая примета". Повесть. Автор Дарья Десса
Глава 6
Тем временем мастер, ни на секунду не прерывая своего монолога и своего занятия, продолжал:
– Этот налет с убийством в Грабино пусть вас тоже особенно не тревожит. За все придется расплачиваться капитану Леваде, а не вам. Уж я-то точно знаю, как устроены эти дела. Как-никак я в курсе всех соседских и служебных дрязг. Когда жена капитана рассказала мне вчера вечером (она заходила кое-что поправить в прическе перед торжественным ужином), что ее мужу передали это злополучное дело о «человеке со шрамом», я сразу же подумал: нашли козла отпущения, и точка. Ну а про вас и про то, что любопытные граждане там все следы затоптали самым безжалостным образом, очень скоро забудут. У начальства память короткая, когда дело касается чужих ошибок.
Наконец старший лейтенант, не в силах больше выносить это мучение, вскочил с кресла, которое показалось ему средневековым орудием для пыток. Стрижка была наконец-то закончена, и Петровский украдкой взглянул на себя в зеркало – результат выглядел вполне прилично, к счастью.
– Сколько с меня? – спросил участковый, доставая бумажник.
– Ни одного рубля! – воскликнул Шиловский с искренним пафосом. – Наоборот, это я должен вас благодарить за бесценную идею. Прическа «а ля трапеция», – прошептал он мечтательно, прикрыв глаза. – Завтра же утром первым делом повешу у дверей салона объявление крупными буквами: «Наш салон специализируется на самых последних парижских прическах "а ля трапеция"». А вы можете приходить ко мне стричься и бриться хоть каждый день. Я ни одного рубля с вас не возьму, даю вам честное слово мастера. Пока не уеду из этого Безветрова.
– А разве вы собираетесь куда-то уезжать? – удивился Петровский, насторожившись.
– Поработаю тут еще примерно с год, для порядка, – задумчиво ответил парикмахер, складывая инструменты. – А потом продам заведение со всем оборудованием и клиентурой и уеду отсюда куда-нибудь подальше, в Сочи, например.
– Да где же вы устроитесь лучше, чем здесь? У вас ведь отбоя нет от клиентов, и доход, наверное, очень приличный.
– Это сущая правда. Я занят с утра и до позднего вечера, и должен вам признаться по секрету – кое-что с этого имею. На жизнь хватает с лихвой. Да и на черный день тоже небольшую сумму приберег, на старость. Но годы уже не те, и силы уже не те, что в молодости. За целый день так намотаешься у этого кресла, что, когда поднимешься вечером наверх, в свою квартиру, – спину не разогнуть, ноги гудят. И климат здешний, скажу я вам, совсем не для моего пошатнувшегося здоровья. Слишком сыро, болота кругом, туманы. Собираются, правда, местные власти на месте болот озеро выкопать или осушить их и разбить большой парк для отдыха. Только когда всё это будет, один бог знает? Да и с какой стати мне надрываться на старости лет, горбатиться с утра до ночи ради каких-то нескольких лишних грошей? Свое заведение я смогу выгодно продать – дело идет полным ходом, клиенты валом валят. Уеду отсюда и поселюсь в Сочи. Воздух там целебный, море, солнце.
– В Сочи очень много парикмахерских на любой вкус и кошелек, – заметил Петровский. – Трудновато будет конкурировать с теми мастерами, которые давно там окопались и обзавелись постоянной клиентурой.
– А у меня и в мыслях нет ни с кем конкурировать и клиентов переманивать, – добродушно возразил Шиловский. – Сначала с годик просто передохну, отойду от дел. Мне ведь много не надо, я человек неприхотливый. А потом, когда отдохну и наберусь сил, пристроюсь где-нибудь в чужой парикмахерской. Но уже не так, чтобы работать на износ, по восемь-десять часов в день без выходных, а просто, чтобы иметь на кусок хлеба с маслом и на скромный ужин. Хороший, умелый мастер, товарищ старший лейтенант, работу всегда найдет, даже в самом переполненном мастерами городе...
Выйдя из парикмахерской и глубоко вздохнув свежим воздухом, Петровский взглянул на часы. До срока, назначенного секретарем начальника РОВД, оставалось еще около получаса. Старший участковый решил не терять времени даром и направиться в супермаркет. Жена составила ему длинный, подробный список необходимых покупок по хозяйству. А кроме того, нужно было воспользоваться случаем и купить что-нибудь для младшего сынишки – он просил игрушку. Да и дочерям следовало привезти какой-нибудь пустячок, чтобы не чувствовали себя обделенными и не обижались на отца за долгое отсутствие. Ну, а про старшего сына говорить нечего, – ему как купили пару месяцев назад смартфон, так всё остальное в мире перестало для него иметь значение.
– Какая ужасная, просто невообразимая история, Станислав Николаевич! – встретила его заведующая, всплеснув руками (она увидела старлея и, поскольку они давно были знакомы, подошла приветствовать). – Я прямо расплакалась, когда узнала об этом из новостей. Я так искренне любила нашу Тонечку, мы с ней столько лет дружили. И что за беда такая? Надо же, какой ужасный конец!
– Я и не знал, что вы были с ней так хорошо знакомы, – вежливо заметил старший лейтенант.
– Даже очень хорошо, можно сказать, близко. Мы много лет подряд пели с ней в церковном хоре. Только недавно ей пришлось отказаться от этого по уважительной причине. Уж очень далеко и трудно было выбираться в город. А она у нас, знаете ли, первым альтом была, её голос украшал любую воскресную службу.
– Да? Вот уж никак не ожидал услышать такое. Даже не подозревал, что у нее был голос, она всегда говорила так тихо и скромно.
– Замечательный, просто удивительный голос был у нашей Тонечки! А какой у нее был тонкий музыкальный слух! Если бы в молодости ее отдали учиться, она могла бы петь в настоящей опере. Звездой бы стала, я вам точно говорю. Но что поделаешь, из бедной деревни на большую сцену дорога долгая и тернистая. Тонечка всю свою недолгую жизнь любила петь, у себя в приходе пела. И на всяких торжественных мероприятиях тоже. Никогда не заставляла себя упрашивать, всегда была готова спеть для людей.
С заведующей супермаркетом у старшего участкового сложились давние, еще с первых лет его службы в этих краях, приятельские отношения. Эта худощавая, смуглая, похожая на цыганку женщина лет тридцати обладала поистине неиссякаемой энергией и железной хваткой. Своих подчиненных она держала в ежовых рукавицах, не позволяя ни малейшей расслабленности или халатности.
За все время ее работы в этом магазине ни разу не случалось недостачи или пересортицы – факт, о котором в Безветрове ходили легенды. Кроме того, она умела прекрасно ладить с самыми разными, порой капризными и придирчивыми покупателями, а в таком не самом маленьком городе, как Безветров, это было ох как непросто. Однако Петровский, к своему искреннему удивлению, совершенно не подозревал, что эта практичная, занятая женщина всерьез увлекалась пением и даже в церковном хоре.
– Как раз за неделю до той страшной ночи, – продолжала заведующая, погружаясь в воспоминания, – Тонечка забежала ко мне в магазин. Она стояла вон там, где вы сейчас находитесь. Такая веселая, довольная, прямо светилась вся. И рассказывала мне, что получила большую партию товаров – много всякой техники для частных подворий, а еще удобрения, инструменты, химикаты от вредителей и тому подобное. Смеялась, что за одну неделю выполнит весь месячный план, если не больше. Вот и выполнила, бедняжка... Господи, упокой ее душу, прими в Царствии Твоем, – женщина перекрестилась мелко и торопливо.
– Вы не знаете, она с кем-нибудь встречалась? – спросил старший лейтенант, стараясь придать голосу максимально непринужденное выражение.
– Встречалась? – заведующая на мгновение замерла, не сразу уловив суть вопроса.
– Ну... был у нее друг, любовник, близкий приятель? – уточнил старший участковый, чтобы не осталось недопонимания.
– Пожалуй, что нет, – покачала головой женщина после недолгого раздумья. – Она никогда не говорила со мной на такие темы. Могу только сказать, что, когда ее муж умер, она очень сильно убивалась, долго не могла прийти в себя. А с детьми у нее потом, сами понимаете, не очень гладко складывалось. Известное дело: женщина она была энергичная, привыкла сама всем и вся распоряжаться, а дочери замужем, сыновья женаты – получается несколько хозяек в одном доме, и каждой хочется командовать, свою волю навязывать. Ну а поскольку она была еще не старая, в полном расцвете сил, то и предпочла работать, а не сидеть на чужих хлебах и нянчить внуков, терпя при этом вечные придирки невесток. Несколько лет проработала здесь, в Безветрове, но мы-то с ней знакомы с самого детства. Мы ведь из соседних деревень родом. Тонечка старше меня почти на пятнадцать лет, если быть точной, – пояснила она, чуть склонив голову набок.
– Сколько же ей было лет, когда она овдовела?
– Да больше сорока уже. Она рано вышла замуж, так уж в деревне испокон веку водится. Сама еще совсем не старая, а дети уже взрослые, самостоятельные. Но за мужчинами никогда не бегала, не искала приключений на свою голову. Не то что эта Валька Пригожина из Августовки – та путалась со всеми парнями из окрестных сел без разбору, а теперь и здесь, в Безветрове, счастья себе ищет, вертит хвостом перед каждым встречным.
– От вас, уважаемая, ничто не укроется, – с легкой улыбкой заметил Петровский.
– Да нет, я сплетни специально не собираю, Бог с ними. Но чего только не наслушаешься здесь за целый долгий день! Уши-то ведь не заткнешь, сами понимаете. Не было, наверное, такого случая в Безветрове или в окрестностях, о котором бы я через два часа не узнала во всех мельчайших подробностях, кто, что, когда и с кем. Видно, людям просто делать нечего, коли есть время целыми днями языки чесать без устали. То, что батюшке на исповеди или родной матери дома не скажут, тут, пока между стеллажами ходят, выкладывают как на духу. И кассирам моим рассказывают разные новости, свежие и не очень. Сюда ведь люди приходят не только за покупками, а как в салон или в кафе какое-нибудь – поговорить, поделиться, обсудить. Чего ради платить деньги в кафешке, когда в здесь можно совершенно бесплатно досыта наговориться и все новости узнать? – она рассмеялась собственному остроумию.
– Это вы верно подметили, – согласился старший лейтенант, кивая.
– Да знаете, Станислав Николаевич, кабы я стала все это записывать, что тут день за днем слышу, получилась бы целая многотомная хроника Безветрова, о какой ни ваша полиция, ни городская администрация и понятия не имеют. Уверяю вас совершенно серьезно.
– Значит, Губанова была у вас в четверг, ровно за неделю до своей гибели?
– А как же, была, конечно. Я еще уговаривала ее петь у нас на концерте художественной самодеятельности, потому что наш теперешний альт ни в какое сравнение с тонечкиным голосом не идет. Голосина у той был – заслушаешься, а у нынешней – одна пискотня.
– А вы не припомните, что именно Губанова делала тогда здесь, в Безветрове? С кем встречалась, куда заходила?
– Станислав Николаевич, – вздохнула заведующая с видом человека, которому приходится объяснять очевидные вещи, – когда женщина выбирается раз в неделю, а то и в две недели за пятнадцать километров в город, у нее столько дел набирается, что неизвестно, за что хвататься в первую очередь. И в офис фирмы нужно обязательно зайти – и отчет сдать, и товар из них выбить, выпросить получше, иначе они одну китайскую ерунду пришлют. Ведь если сам не добьешься нужного, то так и не получишь ничего путного – другие уведут, более шустрые. Ну и сюда, ко мне, заглянуть надо – может, что новенькое появилось, из одежды или обуви. Знаете, она была человек старых принципов.
– Это каких же?
– А терпеть не могла все эти маркетплейсы. Предпочитала смотреть, примерять, щупать, ходить между рядами. Вы же сами знаете, как теперь с обувью: полки на складах ломятся от товара, а купить по-человечески нечего – одна халтура. И с тканями та же самая история. С родными и знакомыми, если кто в городе есть, хоть несколькими словами переброситься нужно, а то обижаются. Еще к парикмахершу зайти, укладку сделать – женщина должна выглядеть хорошо. И в отдел торговли районной администрации – там всегда какие-нибудь дела, бумажки, справки находятся. А времени на все – в обрез, до обидного мало. Ведь домой нужно возвращаться затемно, пока хоть что-то видно, дорога-то не асфальтированная. Поэтому я с Тонечкой говорила всего минут пять, от силы десять. Она заскочила ко мне в магазин буквально на бегу, по дороге куда-то. Да и у меня самой свободного времени не было, работа, знаете ли, не ждет...
– Намек ваш прекрасно понял, – рассмеялся старший лейтенант и начал понемногу прощаться с разговорчивой, словоохотливой заведующей.
Та, однако, принялась оправдываться, хотя в ее голосе не было ни капли вины:
– Это к вам, Станислав Николаевич, ни в коей мере не относится. Для старых, проверенных друзей у меня всегда найдется свободная минутка, сколько бы ни было народу.
– Увы, меня тоже работа ждет, не терпит отлагательств. Мне еще нужно успеть увидеться с начальником РОВД по очень важному делу. Специально ради этого и приехал сегодня в Безветров.
– Догадываюсь, в чем дело! – оживилась заведующая, хитро прищурившись. – У вашего старшего сына скоро экзамены на аттестат зрелости, не так ли? Ну а потом он, наверное, хотел бы поступить в университет. Ведь правда я угадала?
– Все это не так просто, как кажется со стороны, – вздохнул Петровский. – И аттестат еще вилами на воде писан, как говорится. А в университет попасть и того труднее – конкурс огромный.
– Не надо прежде времени падать духом, Станислав Николаевич, – наставительно произнесла женщина. – Учительницы вашего сына, очень многие, – мои постоянные покупательницы. Можно шепнуть словечко куда следует ради такого хорошего, доброго приятеля, как вы, товарищ старший лейтенант. И жена начальника полиции, между прочим, сюда за покупками заходит, как часы. Для нее у нас всегда свежая ветчинка имеется. В особом месте холодильника, для нужных людей. Дело известное и не нами заведенное: ты – мне, я – тебе. Так что замолвить за вас доброе словечко я всегда могу и с удовольствием это сделаю.
– Если бы успехи сына в учебе только от этого зависели! – горько усмехнулся старший участковый. – Ведь все обстоит гораздо сложнее, чем вы думаете.
– Ну доброе слово, поверьте, никогда не повредит, – убежденно, с непоколебимой уверенностью сказала заведующая. – Всякая жена крутит своим мужем, как ветер мельничными крыльями, куда хочет, туда и поворачивает. Это закон природы, Станислав Николаевич.
– Только не нашим начальником, – вздохнул Петровский, вспомнив суровый нрав майора, и, тепло распрощавшись с заведующей, поспешил в РОВД, стараясь успеть к назначенному часу.
– Ну вот, совсем другое дело! – встретила его симпатичная секретарша начальника, окидывая старшего лейтенанта одобрительным взглядом. – Сразу видно, что над вашей прической поработали умелые, нежные ручки Галочки. Выглядите как новенький, Станислав Николаевич.
– Вовсе нет, вы ошибаетесь, меня обслуживал лично сам хозяин салона, – поправил ее офицер.
– Он, безусловно, хороший мастер, опытный, но, по моему скромному мнению, слишком уж любит болтать без умолку, языком молоть. Интересно, что он вам на этот раз рассказывал? Какие свежие новости из мира высоких причесок?
– Мы с ним обменялись мнениями насчет последних новинок в парикмахерском искусстве, – с невозмутимым видом ответил Петровский, стараясь не рассмеяться.
– Ну и к какому же выводу пришли в итоге вашей дискуссии? – рассмеялась Лиза, сверкнув голубыми глазами.
– Я убедил его, что сейчас самая модная и элегантная парижская прическа называется «а ля трапеция». И подробно, со всеми деталями, объяснил, как именно она должна выглядеть.
– В самом деле? – Елизавета смотрела на старшего лейтенанта с таким выражением, словно видела его первый раз в жизни, а не общалась с ним последние несколько лет. Он вдруг перестал быть для нее старым, заурядным, ничем не примечательным увальнем Петровским – в его облике, в его манере держаться появилось что-то новое, значительное, почти загадочное. – Трапеция? – медленно, с любопытством повторила она.
– Ну да, именно трапеция. Я, знаете ли, кое-что в этом понимаю, – с напускной важностью произнес старший участковый. – Трапеция – последний тренд писк парикмахерского искусства. Особенно равнобедренная трапеция. В которую, заметьте, можно вписать окружность, что придает прическе особый шарм и законченность.
– Фантастика! – восхищение Лизаветы росло буквально с каждой секундой, ее глаза округлились. – Завтра же утром первым делом зайду к Шиловскому и попрошу, чтобы он меня причесал именно так, а ля трапеция. Я хочу быть самой модной в городе!
– Лучше зайти после полудня, – очень серьезным, почти конфиденциальным тоном заметил Станислав Николаевич, понизив голос. – С утра он будет занят: будет причесывать жену самого шефа, – он показал взглядом на дверь кабинета. – Ей, видите ли, тоже захотелось сделать себе трапецию, она услышала о новинке. Впрочем, если хотите, я мог бы составить вам небольшую протекцию, замолвить за вас словечко перед мастером. Как-никак, это я ввел эту прическу в моду.
– Золотко вы, Станислав Николаевич, а не мужчина! – воскликнула секретарша, сияя от восторга. – Век вас буду помнить и благодарить. Шеф только что сказал, что очень торопится, но я уговорю его, просто заставлю вас принять, даже если будет упираться...
Елизавета сорвалась с места, словно ужаленная, и исчезла за дверьми, обитыми коричневым дерматином с блестящими медными кнопками. Вернулась через минуту, но с таким торжествующим, сияющим лицом, будто выиграла в лотерею.
– Товарищ майор просит вас немедленно зайти, – объявила она громким шепотом и, понизив голос до едва слышного, добавила доверительно: – Он сегодня в удивительно хорошем настроении, прямо солнышко. Воспользуйтесь этим моментом, Станислав Николаевич. Это вам за трапецию, в качестве благодарности. Удачи!