Глава ✓428
Начало
Продолжение
Заметает колючим снегом стольный град Санкт-Петербург ранняя зима.
Свищет сырой холодный ветер по широким улицам и набережным, несёт позёмку и хлопья снега по закованной в лёд Неве, хлопает полами и пелеринами мужских и дамских пальто, студит пальцы, морозит ноги, грозит простудой. Немногие в этом городе, построенном на болотах, могут позволить себе крепкую прочную тёплую обувь и пальто, а кто может, предпочитает передвигаться по нему в экипажах, а по негостеприимному зимнему времени - в каретах. Конечно, ещё меньше тех, кому достаток позволяет иметь несколько колясок и карет - весьма дорогое удовольствие по здешнему климату для зимы и для лета.
Но Николай Фёдорович Арендт имел два экипажа: зимнюю карету с обитыми железом жаровнями под мягкими кожаными сиденьями и летний экипаж, лёгкий и изящный как его супруга. Профессия обязывала - слишком часто приходилось выезжать знаменитому доктору и хирургу на вызовы к богатым и знатным пациентам.
Коли пешком придёшь с кожаным саквояжем, так не поймут. В первую голову лакеи-швейцары, которым положено не просто двери особняка распахнуть, а встретить на подъздной аллее, если она есть, открыть дверцу кареты, опустить её ступеньки, закрыть дверцу экипажа, указать вознице направление на задний двор, где лошадям зададут корм и дадут напиться, а сам кучер и рюмочку отведает, и пирожком закусит. Никогда такие визиты не заканчиваются быстро - моветон, господа, доктору не предложить отобедать, чем Бог послал. "Доктор сыт, так и больному легче!" - известная присказка.
Хоть и дорогое это удовольствие - хороший экипаж, а вещь статусная сама за себя говорит. Человеку, прибывшему с визитом в обшарпанном ландо с поцарапанным лаком на дверцах приём будет совсем иной, чем владельцу сияющего свежей краской пролётки. И лошади! Сытые, холёные красавцы, узнаваемые всей Россией серые в яблоках рысаки, с собственного конезавода супруги мало чем уступали лошадкам её подруги.
Так что привык Николай, что его встречали пара, а то и тройка услужливых лакеев в отлично пошитых ливреях. И только прятал улыбку в уголках глаз: для него капризный владелец сотен крепостных точно такой же пациент, как и безродный рабочий с Императорского фарфорового завода. Последний, пожалуй, даже интереснее будет - особенности профессий накладывают особый отпечаток на течение болезни.
Но в середине декабря бывали особые дни, когда даже в метель и вьюгу приезжал по вызову доктор не в тёплой карете, а в лёгком экипаже. И особым предчувствием горели его глаза - совсем скоро на целый месяц приедет домой погостить обожаемая дочь.
Озаботился Николай Фёдорович перед приездом Анны-Гениетты нанять опытную гувернантку, чтобы учила маленькую барышню великим премудростям кройки, шитья и вышивки, стихосложения и музицирования, изящных танцев и не менее изящной словесности вкупе с утончённой беллетристикой, приготовления домашних припасов, управления целым штатом слуг, ведения домашней бухгалтерии - одним словом, на взгляд господ литераторов, скучной науки ведения большого городского дома и натурального хозяйства в имении. Довольно ей за монастырскими стенами прятаться, пришла пора учиться наукам светским.
Нежно целуя дочь, опустилась Маша на колени, не обращая внимания на недовольно поджавшую губы гувернантку. Она так соскучилась!!!
- Мари, так нельзя. - На плечо матери, обнимающей дочь, легла крепкая рука хирурга. - Ты не крестьянка какая-то, изволь держать себя в руках. И не сверкай глазами, дорогая, на тебя смотрят. Ты же не захочешь, чтобы порядки в нашем доме стали предметом пересудов? Вот и ладно.
Подняв с колен жену и подав руку дочери, которую та с поклоном кротко поцеловала, Николай Фёдорович увел своих дам во внутренние комнаты. При дочери отчитывать супругу Николай не стал, но позже, когда они остались одни, он не преминул напомнить жене о приличиях, принятых во дворянских семьях по отношению к детям.
- Когда Анна-Генриетта была совсем крошкой, я не пенял тебе за короткость общения с нею, - Николай примиряюще нежно поцеловал руку супруге, но голос его был непривычно холоден. - Однако теперь, когда она выросла, тебе самой надобно научиться держать в руках свои чувства к дочери. Дитя должно осознавать всю власть родительскую над собой, вести себя кротко и смиренно, не прекословя исполнять все просьбы и требования старших. Чем реже видят они родителей, тем более ценят всякое к себе внимание.
Маша слушала, и оцепенение охватывало её - это ли её Николай? Нежный, мягкосердечный, добрый, заботливый...
- Надеюсь, Николушка, ты не забыл, что наша дочь глуха? - вот и столкнулись две системы воспитания: дворянская и крестьянская. Со звоном и искрами! Судя по блеску глаз Маши, свою мето́ду она будет отстаивать до последнего аргумента. Любовь материнскую никакая гувернантка заменить не сможет!
- Много ли дочери дворянские от родителей своих нежности видели? Матушка с ног сбивалась, выполняя светские обязанности, принимая гостей и руководя хозяйством, попутно вынашивая выводок детей - ведь по десять-двенадцать деток рожали графини с княгинями, батюшка больше по охотам, картам, бильярду, беседам с друзьями и библиотекам специалист. Безграмотные и бездетные няньки занимались дворянскими отпрысками, которые после отправлялись или в Смольный институт/в девичью, под опеку гувернантки - готовиться быть светской дамой и хорошей женой, или в Пажеский/Кадетский корпус/Лицей Царскосельский - тут как повезёт со связями.
Беззаботное детство тех и других заканчивалось в семь лет!
Или я неправа?!
- Но воспитание! Сможешь ли ты сохранить должное к себе уважение Анны-Гениетты, если будешь проводить с ней более времени, и достанет ли у тебя этого времени? К тому же...
- Да, мой милый, - уксус в голосе Марьи Яковлевны был щедро разбавлен мёдом. - Своё воспитание я получила в дворянской детской, только не с той стороны парты, однако это не помешало мне стать дворянкою и землевладелицей, а тебе - потерять голову.
И матушку мою я любила и почитала всегда, что вовсе не мешало ей дарить мне нежность и ласку. А о своей ли такое можешь ты сказать?
Увы, как и многие наши товарки, стоило бы Маше остановиться в своих упрёках до этого болезненного для мужского самолюбия замечания.
Продолжение следует ...
Телефон для переводов и звонков 89198678529 Сбер, карта 2202 2084 7346 4767 Сбер
* Владими Семёнович Высоцкий. Малоизвестное стихотворение
"Тайной покрыто, молчанием сколото,- Заколдовала природа-шаман Черное золото, белое золото, Сторож седой охраняет — туман."