Первый поцелуй.
Шампанское давно выпито, свечи догорели почти до конца. Воск капал на белую скатерть, застывая прозрачными слезами. За окнами террасы сосны чернели на фоне сизого вечернего неба. Где-то вдалеке завыл ветер , тот самый, осенний, который приносит перемены.
Агния сидела, сжимая в ладонях пустой бокал. Она не знала, куда деть глаза. Платье, которое ещё час назад казалось ей прекрасным, теперь смущало. Каждое движение — и ткань скользила по телу, напоминая о том, что она больше не спрятана. Но странное дело , она не хотела убегать. Не хотела натягивать свой старый балахон. Впервые в жизни она чувствовала себя… свободной. Красивой. Желанной.
Платон смотрел на неё. Молча. Темно-карие глаза, почти чёрные при таком освещении, изучали каждую чёрточку: изгиб шеи, веснушки на плечах, хрупкие запястья. Он не торопился. Он боялся спугнуть.
— Мне пора… — Агния наконец нашла ссой голос. — Ужин…
Она хотела сказать что-то про еду, про то, что он, наверное, голоден, но слова путались. Взгляд Платона был тяжёлым, почти осязаемым. Он давил, но не страшно — приятно. Как тяжёлое одеяло, под которым тепло и безопасно.
— Ты хочешь есть? — спросил он, чуть склонив голову.
Агния качнула головой. Нет. Она не хотела есть. Во рту пересохло, в груди колотилось что-то огромное, горячее.
— Вы… ты ж хочешь? — поправилась она, вспомнив, что он просил говорить «ты» наедине.
— Я? — Платон усмехнулся уголком губ, но усмешка вышла горьковатой.
Он хотел другое. Так сильно, что у него свело мышцы на руках. Ему хотелось схватить её, утащить в спальню, зарыться лицом в эти рыжие волосы, целовать каждую веснушку. Но мужчина понимал — нельзя. Нельзя напугать. Нельзя! Это не просто девушка, женщина. Это… он даже не мог подобрать нужное слово.
Это- Веснушка. Его веснушка.
Он видел её насквозь. Видел этот испуг в серо-зелёных глазах, который прятался за решимостью. Видел, как она дрожит — не от холода, от напряжения. Она была готова бежать в любую секунду. Одно неловкое движение и она закроется, как раковина, и он потеряет её навсегда.
Платон не хотел сломать, заставить, подмять. Не хотел страха и покорности. Ему хотелось ответного чувства. Настоящего. Чтобы она сама к нему пришла. Сама захотела. Сама…
— Я не хочу есть, — сказал он, отодвигая свой бокал. — Если что, съем бутерброд потом. Иди, отдыхай. Я сам… — он кивнул на стол, показывая, что уберёт всё сам.
Агния встала. Ноги слушались плохо. Она сделала шаг к двери, потом другой. Остановилась. Обернулась.
— Спасибо, — сказала она тихо. — За… за всё. Спасибо!
В горле стоял ком. Она хотела сказать что-то ещё — про братьев, про телефон, про дом, который он спас, но слова застревали. Спасибо — слишком мало. Слишком.
Платон смотрел на неё. На это платье в горошек, на хрупкую фигуру, на волосы, выбившиеся из хвоста. На губы — пухлые, без помады, но такие… Он хотел их. Хотел до боли.
— Агния, — позвал он.
Она замерла.
Их взгляды встретились. Секунда. Одна. Вторая.
Она видела, как его глаза стали совсем чёрными , бездонными, как колодец. Он видел её зелёно-серый омут, который затягивал похлеще болота. И он не выдержал.
Платон шагнул.
Он двигался медленно, давая ей время отступить. Она не отступила. Стояла, вцепившись пальцами в подол платья, и смотрела снизу вверх на этого огромного, опасного, такого чужого и одновременно родного мужчину.
Он прижал её к себе. Осторожно, боясь сломать. Его огромная ладонь скользнула в её волосы — рыжие, шелковистые, пахнущие яблоками и ванилью . Другая легла на талию — тонкую, хрупкую, такую, что, казалось, её можно обхватить двумя пальцами.
Агния перестала дышать. Она видела его взгляд — жадный, голодный, но сдерживаемый железной волей. Он смотрел на её губы. Потом на лицо. Потом опять на губы.
Она не знала, что делать. Никогда не целовалась. Ни с кем. В Осиновке мальчишки не смотрели на неё — только на её грудь. В училище было не до романтики. А потом всегда только работа, работа, работа. Она была нецелованной девушкой в двадцать лет. И сейчас, в руках этого мужчины, чувствовала себя маленькой и потерянной.
Поцелуй был сначала лёгким. Почти незаметным. Платон коснулся её губ своими — горячими, сухими. Просто прижался. Проверил. Не отпрянет ли? Не закричит ли?
Агния не отпрянула. Она замерла, как кролик перед удавом, но внутри у неё что-то взорвалось. Тепло разлилось от губ по всему телу, спустилось к животу, поднялось к груди.
А потом поцелуй стал другим. Глубоким. Властным. Платон больше не сдерживался. Он целовал её так, будто ждал этого всю жизнь. Его язык скользнул между её губ, и Агния ахнула — от неожиданности, от удовольствия, от того, что ноги вдруг перестали её слушаться.
Агния видела такое только в фильмах. Но не понимала, как это когда ноги подгибаются. Сейчас поняла. Если бы не рука Платона, державшая её за талию, она рухнула бы на пол. В груди покалывало от недостатка кислорода, но дышать не хотелось. Хотелось ещё. Ещё этого обжигающего, властного и такого… первого. Ошеломляющего. Её первый поцелуй.
Она потерялась. Забыла, где находится, кто она, какой сегодня день. Остались только его губы, его руки, его запах — кожа, табак, сосновая смола.
Платон с трудом оторвался от неё. У него кружилась голова. Он целовал много женщин. Но эта… эта девчонка выворачивала его наизнанку. Она не умела целоваться , он это сразу понял. Но ответила, неумело, робко, но как же искренне! Её губы дрожали, дыхание сбивалось, а в глазах стояли слёзы — не страха, нет.
Он понял: она не женщина. Она девчонка. Маленькая, рыжая, не искушённая. Никто никогда не целовал её. Никто не дарил ей цветов. Никто не говорил, что она красивая.
Его кнопка. Его веснушка. Она его!
— Иди! — прохрипел он, разжимая руки. Голос сел, будто он надышался дымом. — И… Агния… не бойся! Я не обижу. Клянусь! Только ни тебя!
Она посмотрела на него — огромного, тяжело дышащего, с чёрными от желания глазами. И почему-то поверила. Кивнула. И выбежала.
Как добежала до комнаты не помнила. Влетела, захлопнула дверь, упала на кровать. Вдохнула. Выдохнула. Слёзы хлынули сами — не от боли, от переполнявших эмоций . Внутри было столько чувств, что они не помещались и вытекали наружу.
— Агния? — раздался голос Зойки за дверью. — Ты чего? Открой!
— Открыто, — всхлипнула Агния.
Зойка вошла, увидела подругу в платье, растрёпанную, мокрую от слёз и испугалась.
— Ты чего ревёшь? Он тебя… он тебя обидел? Да я его… И пусть он Ветер!
— Нет! — Агния села на кровати, вытирая щёки. — Не обидел! Он меня… поцеловал. По-взрослому. Как в кино. И платье… туфли… бельё… — она всхлипнула снова, но теперь уже улыбаясь.
Зойка выдохнула, рухнула на кровать рядом.
— О господи, Агния! Я думала он тебя...обидел. А ты… целовалась! — она повернулась на бок, заглядывая подруге в лицо. — Ну и как? Рассказывай! Подробно!
— Я не знаю… — Агния закрыла лицо руками. — Ноги подкосились. И дышать нечем. И… Зойка, он такой… нежный. Представляешь? Такой огромный, страшный — и нежный.
— А я тебе говорила! — Зойка чуть не подпрыгнула. — Я тебе сто раз говорила, втюрился он! И… Агнияяя… ты ж… ты себя видела? Без этого твоего мешка? Да ты ж… Клаудия Шифер! Нет! Лучше! Господи! Спасибо тебе, Ветров, за все ! Как же я его люблю! Ну ...почти.
— Какой Шифер? — засмеялась Агния сквозь слёзы. — Я обычная.
— Ты — нет! — отрезала Зойка. — Ты — красавица. И он это понял. И теперь ты это пойми. Хватит в балахоне прятаться. И ты ...ты ж очень хорошая! Я это точно знаю. Лучше всех! Подруга!
— Я… наверное, ты права, — прошептала Агния.
— Наверное? Я всегда права! — Зойка встала, заходила по комнате. — Так. Давай по порядку. Он тебя поцеловал. Что дальше? Свадьбу предлагал?
— Нет! Он сказал «иди» и что не обидит. И всё.
— И всё? — Зойка разочарованно села в кресло . — Ну, мужики. Ладно. А ты его как? Нравится тебе? Втюрилась тоже ? Только не ври.
Агния задумалась. Нравится? Это слово было слишком маленьким. Когда он смотрит на неё, внутри всё переворачивается. Когда он говорит «кнопка» — хочется улыбаться. Когда поцеловал — мир исчез.
— Не знаю, — честно сказала она. — Но я не боюсь его. И… мне с ним хорошо. Спокойно.
— Это оно, — кивнула Зойка. — Любовь. Точно говорю! Это любовь!
— С чего ты взяла?
— А с того, что когда любовь , то страшно и спокойно одновременно. Я в книжках читала.
— В книжках? — Агния фыркнула. — Ты читаешь только глянец.
— И глянец бывает полезным, — парировала Зойка. — Ладно, давай поедим. Я слышала, как у тебя живот урчит.
Зойка сбегала на кухню, нарезала бутербродов с ветчиной и сыром, налила компоту из кувшина.
Они проговорили полночи. Зойка уже строила планы на свадьбу — платье, фата, ресторан. Агния отмахивалась, но слушала с улыбкой.
— Я видела свет в кабинете, — сказала Зойка, жуя. — Он работает.
— Поздно уже, — Агния посмотрела на часы. — Полпервого ночи.
— Он авторитет, у него дела. У него такой бизнес! — пожала плечами Зойка. — Но ты ему нравишься. Это точно.
Агния легла, укрылась одеялом. Сегодня они спали вместе . Зойка, утомлённая впечатлениями, засопела через пять минут. А Агния долго смотрела в потолок, вспоминая поцелуй. Губы до сих пор горели. Она провела по ним пальцами , всё ещё чувствовала его тепло.
— Что ты со мной делаешь? — прошептала она в темноту. — Зачем тебе это?
Ответа не было. Только ветер за окном шумел в соснах.
---
Утром всё было как раньше. Агния встала в шесть, спустилась на кухню, надела фартук поверх того самого синего платья — не могла заставить себя снять его. Зойка спала, и хорошо. Агнии хотелось побыть одной.
Она готовила завтрак. Сырники со сметаной и мёдом, как любил Платон. Кофе в турке. Свежевыжатый апельсиновый сок . Он не просил, но она решила побаловать. Руки делали своё дело, а голова была далеко.
Он пришёл ровно в восемь. Хмурый, невыспавшийся, но чистый, пахнущий гелем для душа. Сел за стол, не глядя на неё.
— Доброе утро, — сказала Агния, ставя перед ним тарелку.
— Утро, — буркнул он.- добрым не бывает!
Он ел с аппетитом, но молчал. Агния стояла у плиты, делала вид, что моет посуду. Она ждала. Чего сама не знала.
— Агния, — позвал он, когда доел.
Она обернулась.
— Иди сюда.
Она подошла. Он взял её за руку , осторожно, как хрупкую вещь. Заглянул в глаза. В его взгляде не было вчерашней чёрной бездны. Было что-то тёплое, почти робкое.
— В твоём доме в Осиновке телефон теперь есть, — сказал он. — Вчера подключили. Можешь звонить братьям, когда захочешь.
Он достал из кармана листок , на котором что-то было написано его крупным, размашистым почерком. Протянул Агнии.
— Вот номер. Звони с моего телефона, не стесняйся. Я пополнил баланс.
— Спасибо, — выдохнула она, принимая лист.
Платон поднёс её руку к губам. Поцеловал — легко, едва касаясь. Потом поднял глаза.
— Я сегодня приеду поздно. Возможно, останусь в городе на ночь. Серьезная встреча. Вы с Зойкой можете отдохнуть. Прогуляйтесь. Погода прекрасная.
— Хорошо, — кивнула Агния.
Он встал, поправил рубашку. На секунду задержался, словно хотел сказать что-то ещё. Но не сказал. Вышел.
Агния смотрела в окно, как его чёрный джип выезжает за ворота. Как мелькают сосны за стёклами. Как он уезжает — большой, сильный, непонятный. И такой нужный.
— Что ты со мной делаешь? — снова прошептала она. — И что я с тобой делаю?
Она посмотрела на салфетку. Номер телефона в Осиновке. Её дом. Братья. Мать, которая не пьёт.
— Зойка! — крикнула она. — Вставай! У нас выходной!
Зойка выскочила из комнаты растрёпанная, в майке и трусах.
— Что? Война?
— Нет. Погода прекрасная. Пойдём гулять!
Зойка посмотрела в окно, на заснеженный сосновый бор, на солнце, которое пробивалось сквозь ветви, и улыбнулась.
— А он молодец, — сказала она. — Ветров этот. Хороший мужик.
— Откуда знаешь? — спросила Агния.
— А он тебя счастливой делает. Я вижу. Значит хороший.
Агния ничего не ответила. Она надела новые сапоги, джинсы, новый свитер, не балахон, тёплую куртку, и они с Зойкой вышли в лес.
Снег скрипел под ногами. Солнце слепило глаза. Пахло хвоей и свободой.
— Зой, — сказала Агния, когда они отошли подальше от дома. — Я позвоню сегодня братьям.
— Конечно, позвони. А потом — Ветрову.
— Зачем?
— Скажешь спасибо. И что ждёшь его завтра с завтраком, обедом и ужином. Он будет рад.
— Ты думаешь?
— Уверена, — Зойка подняла воротник. — Агния, ты ему нравишься. А он — тебе. Не усложняй.
Агния остановилась. Посмотрела на небо — высокое, чистое, голубое.
— Ладно, — сказала она. — Не буду.
Они вернулись в дом через час. Агния позвонила в Осиновку. Говорила с Илюшкой, с Серёжкой. Слышала в трубке их голоса — живые, весёлые, не испуганные. Мать не пила, она сама подошла к телефону.
— Дочка, прости меня, — сказала Галина. — Я всё поняла. Я завязала. Я так виновата перед вами. Особенно перед тобой.
— Посмотрим, — ответила Агния, но в голосе не было злости.- Ты только...Деньги я вышлю. Каждый месяц.
- Не надо. У нас есть. Те. Я ребятам одежку купила. Мы тут...кур весной, кабанчика решили завести. Огород весь засадим. Вам в город, своего...Дочь, прости!
- Мам, простила. Ты только...
- Не буду! Клянусь памятью родителей и вашего папки.
Вечером, когда Зойка уснула, Агния взяла служебный телефон. Набрала номер Платона. Трубку подняли после первого гудка.
— Ветров, — коротко сказал он.
— Это я, — тихо сказала Агния. — Агния.
Пауза. Он молчал, но она слышала его дыхание.
— Я… спасибо за телефон. Поговорила с братьями. Мать вроде… не пьёт.
— Рад за неё, — голос Платона был ровным, но Агния чувствовала — он улыбается.
— И… я… я приготовлю завтра. Если ты приедешь. Когда?
— Приеду, — сказал он. — К семи. Вечером.
— Хорошо, — выдохнула она. — Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, веснушка.
Он отключился. Агния долго смотрела на телефон, прижимая его к груди.
— Веснушка, — повторила она шёпотом. — Он назвал меня веснушкой.
Она легла, улыбнулась в темноту и закрыла глаза.
Первый раз за много лет она засыпала счастливой. И спокойной.
--------
Если вам нравится моё творчество и вы хотите отблагодарить , можете сделать это с помощью донатов. Спасибо всем за дочитывания , лайки и комментарии.❤️