Ну здравствуй, настоящая Агния.
Три дня после разговора в кабинете прошли как в тумане. Агния готовила, убирала, мыла, стирала — всё как обычно. Но внутри у неё всё кипело. Слова Платона «будешь моей» звучали в голове снова и снова. Она не знала, что с этим делать. Как их понимать? Зойка посмеивалась, но ничего не говорила , ждала, когда подруга сама заговорит.
Утро третьего дня началось странно. Платон появился на кухне раньше обычного, хмурый и сосредоточенный. Выпил кофе, съел оладьи (с мёдом, как любил), а потом повернулся к Зойке.
— У тебя сегодня задание, — сказал он таким тоном, что Зойка вытянулась по струнке как солдат перед прапорщиком .
— Какое?
— Купить моющие средства для уборки в доме. Полный набор. Чтобы всё блестело. — он протянул ей конверт с деньгами. — Потом прогуляйся по городу, посиди в кафе, расслабься. Не появляйся до вечера. Это приказ!
— До какого вечера? — уточнила Зойка, но уже поняла.
— До темноты, — отрезал Платон. — Ясно?
— Ясно, — она взяла конверт, кинула быстрый взгляд на Агнию и выскочила из кухни. У нее , как всегда, появились срочные дела. Она часто старалась оставить наедине хозяина и подругу.
Агния стояла у плиты, сжимая половник. Сердце колотилось где-то в горле.
— А я? — спросила она. — Мне тоже ехать?
— Ты остаёшься, — сказал Платон, не глядя на неё. — Я работаю дома. Кто меня будет кормить?
— Но мы же…
— Агния, — он поднял на неё глаза. — Иди в свою комнату. Отдохни.В холодильнике есть все для обеда!- заглянул туда.- Через пару чесов после вашего завтрака, спускайся на террасу. Я там кое-что приготовил. Надо поговорить.
Он вышел. Агния осталась одна.
— Что происходит? — прошептала она в пустоту. — Что он задумал? Он что, свидание устраивает? Странный! Не едет в город сегодня. Разговор...Очем? Может решил уволить нас?
Она хотела было надеть свой верный балахон и убежать к Зойке, но ноги не слушались.
Зоя уехала с водителем после их завтрака. Они тихо обсудили поведение Ветра, но ответа так и не нашли. Решили ждать, но Зоя обещала купить газеты с объявлениями. Возможно придется опять искать жилье, работу. Агнии стало еще страшнее когда осталась одна. Она поднялась в свою комнату, смотрела в окно и думала - гадала. Что задумал Ветер.
Но через два часа она спустилась вниз. Любопытство пересилило страх.Да и приказ... Запах хвои и чего-то сладкого тянулся с террасы. Она толкнула тихо , дрожащей рукой , стеклянную дверь и замерла.
Терраса, которая обычно была просто застеклённой верандой с плетёной мебелью, превратилась в нечто волшебное. Посередине стоял стол, накрытый белой скатертью ,такой белоснежной, что глазам больно. На столе — свечи в высоких подсвечниках, хотя за окнами было ещё светло. Цветы. Белые розы в низкой вазе. Фрукты — виноград, яблоки, мандарины, бананы, ананас. На красивых тарелках нарезка мясная и сырная. В вазочках икра. Хрустальные бокалы. И шампа.нское в ведёрке со льдом.
— О господи ! — выдохнула Агния.
Платон стоял у окна спиной к ней. Огромный, в белой рубашке с закатанными рукавами и чёрных брюках. Услышав её шаги, обернулся.
— Агния. Сейчас будет очень сложный разговор, — сказал он без всякого вступления. Подошёл к ней, взял за плечи. Его ладони , горячие, тяжёлые, лежали на её плечах и жгли сквозь ткань балахона. — Я не умею ходить вокруг да около. Я как ледокол. И говорить красиво не умею. Ты мне нравишься. Даже больше. Ты первая женщина, которая заставила меня… почувствовать. Не знаю, как это называется. Не любовь, пока нет. Но что-то очень сильное. Хотя я и не знаю, что такое любовь. Я люблю мать, сестру, а с женщинами… К женщинам у меня другие чувства. А к тебе… ты другая. И чувства у меня другие.
Агния открыла рот, как рыба на берегу. Ни звука. Только губы шевелятся. И глаза ...казалось, они вываляться из орбит.
— Вы… вы вообще с ума сошли? — наконец выдавила она. — Я из деревни, у меня мать — алкашка, я посудомойка… повар… у меня два брата. Я в балахоне хожу, потому что стесняюсь себя. Я рыжая! А вы…вы...вы...
— А я бандит, — спокойно сказал Платон. — Оправданный, но в прошлом — бандит. Сейчас я бизнесмен. Успешный. И что? Мы идеальная пара. Оба с приветом.
Агния не выдержала. Рассмеялась. Сквозь слёзы, которые сами по себе покатились по щекам. Этот огромный страшный мужчина с криминальным прошлым, который только что признался ей в непонятных чувствах, вдруг пошутил. Про их общие недостатки. Про то, что они оба — не подарок. С приветом!
— Вы ненормальный, — вытирая слёзы, сказала она.
— Возможно, — согласился он. — Но ты тоже. Садись. И прекрати мне выкать. Мы ж одни.
Он пододвинул ей стул, разлил шампа.нское в бокалы. Пузырьки поднимались вверх, пахло яблоками и мёдом.
— За нас, — поднял свой бокал Платон.
— За нас, — эхом отозвалась Агния и сделала глоток.
Шампа.нское оказалось сладким, почти приторным. Она никогда его не пробовала. В Осиновке пили само.гон, в «Лире» — дешёвое пи.во. А это… это было похоже на праздник. На что-то, чего с ней никогда не случалось.
Она выпила полбокала. И тут же почувствовала, как комната поплыла. Голова стала лёгкой, почти невесомой. Страх отступил . Веснушки, кажется, засветились.
— Вы… вы меня напоить хотите? — спросила она.
— Нет, — усмехнулся Платон. — Просто расслабься. Ты слишком зажатая.
— А как расслабиться, если вы ...ты на меня так смотришь?
— Как?
— Как… как волк на котлету.
Он засмеялся , впервые при ней так, открыто, громко. И смех у него оказался хороший, раскатистый, как гром вдалеке. Ему нравилось все в этой девчонке, в этой веснушке, кнопке. Рядом с ней он чувствовал себя живым. Ни Ветром, ни бандитом , ни безнесменом, а просто Платоном. Да и смотрела она на него сейчас как на человека.
— Котлета, — повторил он. — А я говорил — кнопка, веснушка. Ладно, Агния. Давай серьёзно. Я не умею красиво ухаживать. Я умею решать проблемы. Твои проблемы я уже начал решать. С матерью, с братьями, с квартирой. Теперь очередь за тобой.
— За мной? — она не поняла. Вернее , испугалась своего понимания. Зойка права, ему нужно от нее только одно.
— Ты должна решить одну проблему, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Перестать прятаться.
— Я не прячусь.
— Прячешься. В этом балахоне. Толстовке на десять размеров больше. — он кивнул на её серый мешок. — Ты красивая. А ходишь как монашка.
— Я не красивая, — упрямо сказала Агния.
— Ты меня за дурака держишь? — в его голосе появились жёсткие нотки. — Я видел тебя почти без балахона. Когда ты упала со стремянки. Я видел всё. И до сих пор не могу забыть. - он сглотнул. Точно волк голодный. - И вижу...даже сквозь твой чертов балахон.
Агния залилась краской. Она почти забыла про тот случай. А он — нет.
— Вы… вы специально тогда?
— Нет. Случайно. Но я не жалею.
Она хотела встать и уйти, но Платон взял её за руку. Легко, но так, что вырваться было невозможно.
— Сделай мне подарок, — сказал он тихо. — Сними этот чёртов мешок.
— Нет! — Агния испуганно обхватила себя руками. Голова, только что пьяная, стала ясной. — Ни за что!
— Я закрою глаза, — пообещал Платон. — И ты наденешь то, что я тебе купил. Вон там коробка. Можешь переодеться в своей комнате. Я не буду смотреть.
Агния перевела взгляд в угол террасы. Там стояла огромная коробка, перевязанная белой атласной лентой с бантом. Таких красивых коробок она не видела даже в кино.
— Что там? — спросила она.
— Открой — узнаешь.
Она подошла, дрожащими пальцами развязала ленту, подняла крышку. Внутри, на тонкой папиросной бумаге, лежало платье. Простое, ситцевое, в мелкий белый горошек на ярко-зеленом фоне. Летнее, лёгкое, с вырезом-лодочкой и короткими рукавами. Такое носила её бабушка в молодости , Агния видела на старой фотографии. Идеально для её фигуры — не вульгарно, а скромно, но с женственностью.
Под платьем лежали туфельки на низком каблуке, бежевые. И ещё один маленький пакет. Агния заглянула туда и ахнула. Бельё. Кружевное, нежное, ослепительно белое . Дорогое. Она никогда не носила такого. Только старенькие хлопковые трусики и лифчики, которые с трудом сдерживали её грудь.
— Господи, — прошептала она. — Вы… вы и размер угадали?
— Я внимательный, — ответил Платон, стоя спиной к ней. — Иди. Я буду ждать.
Она схватила коробку и, прижимая её к груди, выбежала с террасы. Вбежала в свою комнату, заперлась. Сердце колотилось как бешеное.
— Он псих, — сказала она своему отражению в зеркале. — Настоящий псих. И я псих, если сделаю это.
Но руки уже снимали джинсы, балахон.
Она долго возилась с бельём , непривычно, кружево щекотало кожу. Платье село идеально, будто сшито на неё. Ткань струилась по бёдрам, не обтягивала, но и не скрывала. Вырез открывал ключицы и чуть-чуть начало груди. Туфельки оказались впору. Агния распустила волосы, потом собрала их в высокий хвост, оставив несколько рыжих прядей у лица. Посмотрела в зеркало.
— Это я? — спросила она вслух.
Из зеркала на неё смотрела девушка. Не та, что пряталась в сером балахоне. Другая. Стройная, с тонкой талией, которую раньше не было видно. С красивой, пышной грудью, которая теперь не была спрятана, а выглядела естественно и даже изящно. Веснушки на лице казались не недостатком, а изюминкой. Глаза — огромные, серо-зелёные блестели.
— Я красивая, — прошептала Агния и сама испугалась своих слов.
Она не знала, что так можно. Что платье, бельё, туфельки — всё это может превратить её из «серой мышки» в… в ту, кого она видела в журналах. Нет, не модель. Но — настоящую женщину.
Она глубоко вздохнула, поправила вырез, пригладила хвост. И вышла из комнаты.
По лестнице спускалась медленно, держась за перила. Внутри всё дрожало. Что он скажет? Засмеётся? Скажет, что зря старалась? А если…
Она вошла на террасу.
Платон стоял у окна, спиной к ней. Всё так же — огромный, в белой рубашке. За окном качались сосны, и солнечный свет падал полосами на пол.
— Можешь повернуться, — пискнула Агния.
Он повернулся.
И замер.
Агния стояла в дверях, прижимая руки к груди по привычке. Но сейчас не получалось спрятать то, что было видно. Платье сидело идеально. Тонкие щиколотки, округлые бёдра, талия, грудь — всё на месте, всё живое, настоящее. Волосы собраны в хвост, открывая красивую шею и веснушки, которые рассыпались по плечам.
— Господи, — выдохнул Платон. — Агния…
Она не знала, что он видит. А он видел девушку с солнцем в волосах, с веснушками, как созвездия, и с фигурой Венеры Милосской. Только живая. И намного красивее. Он видел её настоящую , ту, которую она прятала годами. И не мог отвести взгляд.
— Ну здравствуй, настоящая Агния, — сказал он охрипшим голосом.
Она сделала шаг вперёд. Ещё один. Подошла к столу.
— Я… я не знаю, что делать, — призналась она. — Я никогда так не одевалась. Мне… мне странно. Но…
— Но?
— Но мне нравится, — выдохнула она. — Я себе нравлюсь. Спасибо!
Платон подошёл к ней, взял за руку. Его ладонь , горячая, немного шершавая , накрыла её маленькую ладошку.
— Ты себе нравишься? — переспросил он осипшим голосом . — А мне ты нравилась и в балахоне. А сейчас...
— Врёте. Врешь.
— Не вру. В балахоне ты была загадкой. А теперь — отгадкой. И отгадка оказалась лучше. Ты прекрасна!
Он подвёл её к столу, усадил на стул. Сам сел напротив. Разлил ещё шампа.нского.
— За тебя, — сказал он. — Настоящую.
— За нас, — поправила она. И улыбнулась.
Он не ожидал такой смелости. Но улыбнулся в ответ.
Они пили шампанское, ели фрукты и говорили ни о чём. О соснах за окном, о том, как пахнет снег, о том, что у Зойки никогда не будет такой груди, как у Агнии (она сама пошутила, и Платон чуть не поперхнулся). Смеялись. И не замечали, как темнеет за окном.
А когда Зойка вернулась под вечер, она застала Агнию на террасе в платье, с раскрасневшимися щеками и сияющими глазами. Платон сидел напротив и смотрел на неё так, как смотрят на чудо.
— Я же говорила, — прошептала Зойка, прячась за дверью. — Втюрился. И она тоже. Ещё как втюрилась.
Она тихонько проскользнула в свою комнату, не желая нарушать этот хрупкий, удивительный вечер.
А на террасе продолжалось что-то новое, чего не было ни у Агнии, ни у Платона никогда раньше. Что-то похожее на начало.
--------
Если вам нравится моё творчество и вы хотите отблагодарить , можете сделать это с помощью донатов. Спасибо всем за дочитывания , лайки и комментарии.❤️