Часть 1. Пустота в золотой обертке
Анна стояла у панорамного окна ресторана на восемнадцатом этаже, прижимая к губам стакан с ледяной водой с лимоном . Внизу Москва переливалась артериями огней, и в этом движении была иллюзия жизни.
— Аня, ты нас не слышишь? — голос Марины, старой подруги, пробился сквозь гул. — Я говорю, Илья купил дом в Италии. Мы летим в июле. Ты с нами? Там будет его партнер, он как раз в твоем вкусе. Очень серьезный человек.
Анна повернулась. Марина выглядела идеально: свежий ботокс, тонкая улыбка, кольцо с крупным камнем, которое она ненавязчиво демонстрировала, поправляя волосы. Рядом сидели еще две пары. Они говорили о школах, о налогах, о недвижимости. Все они были частями каких-то пар, каких-то союзов.
— Не знаю, Марин, — Анна заставила себя улыбнуться. — У меня два объекта сдаются в июле. Заказчики капризные, придется контролировать каждый гвоздь.
— Опять работа, — вздохнула Марина, обмениваясь взглядом с мужем. — Ты себя погубишь. Нельзя же так. Жизнь проходит мимо, пока ты выбираешь плитку для чужих ванных.
Анна допила сок одним глотком. Ей хотелось сказать, что плитка по крайней мере не врет и не уходит к другой через десять лет брака, но она промолчала.
В одиннадцать вечера она вышла из ресторана. Воздух был теплым, почти липким. Она могла бы вызвать такси, но решила дойти до дома пешком. Ей нужно было движение, чтобы не чувствовать, как внутри начинает разрастаться та самая знакомая пустота. Она зашла в круглосуточный супермаркет. Она не была голодна, но взяла корзину.
Она ходила между рядами, долго выбирая соус, потом сыр, потом какие-то экзотические фрукты. Она ловила себя на том, что специально идет медленно. Ей не хотелось домой. Там её ждала идеальная тишина, начищенные до блеска столешницы и датчик движения, который зажигал свет в пустом коридоре.
На кассе перед ней стояла молодая пара. Они спорили из-за марки йогурта, смеялись, парень шутливо притянул девушку к себе. Анна смотрела в их спины и чувствовала, как под кожей начинает зудеть холодное, острое раздражение. Это была не зависть. Это была усталость от того, что она — вечный зритель в этом театре.
Она расплатилась и вышла на улицу. Пакет с продуктами, которые она, скорее всего, выбросит через три дня, оттягивал руку.
Дома она не стала включать основной свет. Подсветка в полу мягко обозначила контуры мини-дивана. Анна бросила сумку на пол и прошла на кухню. Она открыла кран, набрала стакан воды. Звук льющейся струи в пустой квартире показался ей оглушительным.
Она достала телефон. Ни одного личного сообщения. В группе «Дизайн-Бюро», три рабочих письма, уведомление из банка.
Анна подошла к зеркалу в прихожей. 35 лет. Никаких морщин, которые не мог бы скрыть хороший уход. Идеальная стрижка. Дорогой костюм. Она выглядела как женщина, у которой всё под контролем. Но когда она заглянула себе в глаза, она увидела там то же самое, что видела в своих проектах до того, как в них заезжали люди — пустую коробку. Красивую, функциональную, но мертвую.
Она вдруг поняла, что больше не может. Не может завтра идти на стройку, обсуждать цвет штор, улыбаться на ужинах и делать вид, что её независимость — это её выбор.
Она открыла ноутбук и вбила в поиске первое, что пришло в голову: «Волонтерство. Дальний Восток». Ей нужно было место, где никто не знает цену её костюма и где тишину не нужно забивать покупками.
Чемодан без ручки
Билет был куплен в два часа ночи. Без сравнения цен, без чтения отзывов об авиакомпании — просто самый дальний рейс, на который оставались места. Анна собирала вещи, как привыкла комплектовать объекты. Список в голове: термобелье, джинсы, пара свитеров, которые обычно хранились на дальней полке для редких выездов в подмосковные отели.
Она замерла перед открытым чемоданом, держа в руках шелковое платье. Секунду помедлила и бросила его обратно в шкаф. В месте под названием «Поселок Светлый» шелк был бы похож на злую шутку.
Самолет приземлился в Южно-Сахалинске через восемь часов. Воздух здесь был другим — колючим, пропитанным солью и влагой. Анна вышла из здания аэропорта, и её тут же обступили таксисты с обветренными лицами.
— В Светлый? — переспросил один из них, прищурившись. — Это тебе, дочка, еще четыре часа на трясучке. Дорогу там после шторма еще не до конца разровняли. Садись, подброшу до автовокзала.
Автобус оказался старым «ПАЗиком», пропахшим бензином и ободранными сиденьями. Анна прижалась лбом к холодному стеклу. Пейзаж за окном не имел ничего общего с вылизанными картинками из интернета. Серые сопки, низкие облака, цепляющиеся за верхушки лиственниц, и бесконечная, утомительная рябь Охотского моря.
В кармане завибрировал телефон. Марина. Анна посмотрела на экран и, не раздумывая, нажала «заблокировать». Она знала, что там: «Ты с ума сошла?», «Что с объектом на Остоженке?». Объект на Остоженке теперь казался ей макетом из прошлой жизни, который она просто забыла разобрать.
Светлый встретил её пронизывающим ветром. Это был поселок из тех, что строились вокруг рыбозавода: однотипные двухэтажки, скелеты старых причалов и крики чаек, которые звучали здесь как издевательство.
Её ждала женщина по имени Валентина Петровна — координатор местной социальной службы, с которой Анна списалась ночью. Валентина Петровна была похожа на скалу: грузная, в вязаном жилете поверх куртки, с руками, которые, казалось, могли раздавить кирпич.
— Приехала всё-таки, — без особого восторга сказала она, оглядывая Анну с ног до головы. — Дизайнер, говоришь? Ну-ну. У нас тут дизайн один: чтобы крыша не текла и печка не дымила. Жить будешь у бабы Веры, в пристройке. Там чисто, но удобства во дворе. Справишься, городская?
— Справлюсь, — ответила Анна, крепче сжимая ручку чемодана. В этот момент она впервые почувствовала, что её брендовые ботинки на толстой подошве здесь выглядят не стильно, а нелепо.
Комната бабы Веры пахла сушеной рыбой. Железная кровать с панцирной сеткой, колченогий стол и окно, выходящее на серый забор. Анна села на край кровати. Тишина здесь была не такой, как в её квартире. Она была тяжелой, живой, наполненной рокотом моря и скрипом старого дерева.
Она открыла чемодан. Сверху лежал её любимый дорожный набор косметики в кожаном несессере. Анна посмотрела на него, потом на облупившуюся раму окна. Ей вдруг стало смешно до колик. Она приехала «спасаться от одиночества» в место, где одиночество было основным состоянием каждого встречного, а выживание — единственным хобби.
— Эй, гостья! — раздался голос бабы Веры из кухни. — Чай идти пить, пока не остыл. А завтра с утра на склад пойдешь, гуманитарку разбирать. Привезли вот, а рук не хватает.
Анна встала и подошла к зеркалу — маленькому, мутному, висевшему у двери. На неё смотрела женщина, которая еще вчера выбирала мрамор для столешницы за миллион рублей. Сегодня у этой женщины не было ничего, кроме мутного зеркала и необходимости завтра идти на склад.
И впервые за долгое время Анна не почувствовала пустоты. Она почувствовала страх. Настоящий, острый страх перед неизвестностью. И это было гораздо лучше, чем то мертвое спокойствие, которое она оставила в Москве.
Склад
Первая ночь на панцирной сетке прошла в полузабытьи. Анна просыпалась от каждого шороха: то за стеной надсадно кашляла баба Вера, то ветер швырял горсть песка в стекло. В пять утра в поселке взвыла сирена — то ли начало смены на заводе, то ли просто проверка связи.
На завтрак была пустая овсянка и чай в граненом стакане. Баба Вера молчала, аккуратно разламывая сухарь, и Анна тоже не пыталась завязать разговор. Здесь слова имели другой вес, и тратить их на утреннюю вежливость было не принято.
Склад социальной службы располагался в бывшем ангаре для ремонта лодок. Бетонный пол, пробирающий до костей холод и горы коробок, сваленных в беспорядке.
— Значится так, дизайнер, — Валентина Петровна кивнула на дальний угол. — Там вещи. Прислали из области «помощь». Всё в куче: и детское, и взрослое, и ветошь. Твоя задача — разобрать по размерам, качеству и назначению. Что совсем дырявое — в мешки на подстилки в приют для собак. Что крепкое — на стеллажи. Понятно?
Анна посмотрела на свои руки с безупречным маникюром и кивнула.
Работа оказалась изнурительной. Это не была усталость после спортзала. К полудню затекла шея, а поясницу начало тянуть от постоянных наклонов. Но хуже всего была пыль — старая, едкая пыль от чужих вещей, которая забивалась в нос и горло.
Она доставала из коробок чьи-то растянутые свитеры, поношенные детские куртки, тяжелые пальто, пахнущие нафталином. В её мире вещи были продолжением статуса, инструментом самовыражения. Здесь вещь была просто защитой от холода.
В какой-то момент она вытянула из вороха женский пиджак. Ярко-красный, с подплечниками, явно из девяностых. Он выглядел здесь так же нелепо, как и она сама. Анна невольно провела пальцем по дешевой пуговице. Кто-то когда-то надевал его «на выход», надеялся в нем на что-то важное. Теперь это был просто мусор, который она должна была либо легализовать, либо списать.
— Ты чего застыла? — к ней подошла молодая женщина, лет тридцати, в теплом платке, повязанном поверх куртки. — Я Надя. Буду помогать.
Надя работала быстро, почти не глядя на вещи. Она просто определяла категорию и швыряла одежду в нужный мешок.
— Из Москвы приехала? — спросила она, не отрываясь от работы.
— Из Москвы, — ответила Анна.
— Бросил кто? Или просто дурная? — Надя прямо посмотрела на неё. В её глазах не было злобы, только простое, приземленное любопытство.
Анна замялась.
— Сама уехала. Устала от всего.
— Устала она, — Надя хмыкнула. — Тут люди от работы устают, от безденежья, от того, что муж пьет. А от «всего» — это по-богатому. Ну, разгребай, разгребай. Может, к вечеру пыль из головы выветрится.
К обеду руки у Анны стали серыми от грязи. Она вышла на крыльцо ангара, чтобы сделать глоток воды. Перед ней расстилался берег. Море было свинцовым, тяжелым. У кромки воды копошились дети в заношенных куртках — таких же, как она только что сортировала. Они кидали камни в волны, и их смех тонул в шуме прибоя.
Анна вдруг отчетливо поняла: всё её мастерство, всё её умение гармонизировать пространство здесь не стоило ни копейки. Она не знала, как помочь этим детям, кроме как выдать им более-менее целую куртку. Она не знала, как разговаривать с Надей. Она была здесь совершенно бесполезным элементом.
В кармане джинсов завибрировал телефон. Она вытащила его. Экран был заляпан пылью. Сообщение от заказчика с Остоженки: «Анна, мы решили, что мрамор в гостевом санузле должен быть на тон светлее. Срочно вышлите новые образцы».
Анна посмотрела на сообщение, потом на свои грязные ногти. Она не стала блокировать контакт. Она просто удалила чат.
— Аня! — крикнула Валентина Петровна из глубины склада. — Там машину с углем привезли для метеостанции, мужики просят обед собрать. Бросай тряпки, иди на кухню, поможешь картошку чистить.
Анна убрала телефон в карман и вошла обратно в холодный ангар. Чистить картошку на тридцать человек было не в её планах на жизнь, но сейчас это казалось единственным делом, в котором был хоть какой-то смысл.
---
Конец Части 1
Спасибо, что дочитали до конца.
Буду благодарна за лайки и комментарии!
Они вдохновляют на дальнейшее творчество.
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ, чтобы не потерять канал и НОВЫЕ рассказы
Читайте еще: