1. Дипломатия и пианино
Ольге Николаевне было сорок пять, и она очень ценила тишину. Тишина в её двухкомнатной квартире на окраине была почти осязаемой: она пахла лавандовым освежителем, старыми книгами и свежевыглаженным бельем. Ольга Николаевна работала корректором в научном издательстве, и её жизнь была похожа на идеально выверенную страницу — ни одной лишней запятой, ни одной помарки.
Всё изменилось, когда в квартиру въехала Нина - соседка по тамбуру.
Нина была «стихийным бедствием» неопределенного возраста, но с очень определенным характером. Она носила леопардовые лосины, пахла тяжелыми восточными духами и имела привычку разговаривать по телефону в подъезде так, будто находилась на стадионе.
Конфликт начался с «высокого искусства». Ольга Николаевна по вечерам играла на стареньком пианино «Красный октябрь» — негромко, для души, Шопена или несложного Моцарта. Это был её способ не сойти с ума от бесконечных корректурных знаков.
Через неделю после переезда Нины, в дверь Ольги Николаевны постучали. Громко.
— Слушай, соседка, — Нина стояла на пороге, подперев бок рукой. — Ты там что, похороны репетируешь? У меня от твоего «дзынь-дзынь» давление скачет. Давай договоримся: ты свои поминки сворачиваешь, а я тебе за это не жалуюсь на твой кактус, который ты в коридор выставила. Мешает он мне, колючий.
Ольга Николаевна поправила очки. Её внутренний корректор забился в конвульсиях от стиля речи соседки.
— Во-первых, это не «дзынь-дзынь», а ноктюрн ми-бемоль мажор, — ледяным тоном ответила она. — Во-вторых, я играю в разрешенное законом время. А ваш кактус... простите, мой кактус стоит на моей доле общедомовой территории.
— Ах, доля! Ах, ноктюрн! — Нина сузила глаза. — Ну, смотри, балерина. Сама напросилась.
На следующий день, стоило Ольге Николаевне коснуться клавиш, как за стеной врубился шансон. Хриплый голос запел про «золотые купола» с такой громкостью, что Шопен в ужасе капитулировал.
Так началась Великая Соседская Война.
Они пакостили друг другу изысканно и со вкусом. Ольга Николаевна писала каллиграфическим почерком жалобы в ТСЖ на «несанкционированное хранение пустых бутылок в тамбуре». Нина в ответ вешала на ручку двери Ольги Николаевны пакеты с кошачьим наполнителем (хотя кота у неё не было, она брала его у подруги «для устрашения»).
Они не разговаривали. Они обменивались взглядами, полными презрения, встречаясь у лифта. Ольга Николаевна поджимала губы, Нина демонстративно громко жевала жвачку.
Часть 2: Чайник, монтировка и «три звездочки»
Война на лестничной клетке между Ольгой Николаевной и Ниной бушевала уже третий месяц. Ни одна не желала сдавать позиции. Ольга Николаевна в ответ на вечерний шансон за стеной аккуратно наклеила на дверь соседки распечатку «Правил пользования жилыми помещениями», выделив красным маркером пункт о тишине. Нина, не долго думая, на следующее утро повесила на ручку двери Ольги Николаевны пакет с... конским навозом. Откуда она его взяла в городском спальном районе, оставалось загадкой, но запах был неоспоримым доказательством её решимости.
В тот вторник Ольга Николаевна вернулась из издательства позже обычного. Главный редактор заставил трижды перечитывать главу о квантовой физике, и к вечеру голова Ольги Николаевны напоминала гудящий улей. Всё, чего она хотела, — это тишины, чая с ромашкой и, возможно, десяти минут Шопена, если Нина не врубит своего хриплого кумира.
Она поставила на плиту старый эмалированный чайник с отбитым носиком — подарок мамы. Стянула тугие туфли, надев любимые мягкие тапочки в виде зайчиков (единственная вольность, которую она себе позволяла). И тут вспомнила, что оставила в почтовом ящике квитанцию за телефон. «Ладно, — подумала она. — чайник закипит через пять минут. Успею».
Ольга Николаевна вышла в тамбур, прикрыв за собой дверь, — привычка корректора к порядку. Спустилась на первый этаж, забрала квитанцию. Поднимаясь обратно на лифте, она услышала странный, свистящий звук. У неё ёкнуло в груди. Чайник! Он не свистел, он... он закипал с таким звуком, будто собирался взлететь.
Ольга Николаевна подбежала к своей двери, вставила ключ в замок. Повернула. Ключ не поддался. Повернула сильнее. Раздался сухой, мерзкий хруст. Ключ провернулся, но замок не открылся. Ригель заклинило.
Она в панике задергала ручку.
— Господи, чайник! Там же вода выкипит! Пожар! — запричитала она, совершенно забыв о своей стоической сдержанности.
Из-за двери напротив, привлеченная шумом, высунулась Нина. На ней был халат с леопардовым принтом и огромные розовые бигуди. В руке она держала дымящуюся сигарету.
— Ну, что там у тебя, балерина? Ноктюрн заклинило? — Нина усмехнулась, выпуская струю дыма прямо в лицо Ольге Николаевне.
— Чайник! Там чайник на плите! Замок заклинило, я не могу войти! — Ольга Николаевна, бледная как полотно, прижалась ухом к двери. Свист становился всё тише, переходя в угрожающее шипение.
Нина на мгновение замерла. Её лицо, покрытое слоем ночного крема, вдруг утратило насмешливое выражение.
— Чайник, говоришь? Газ?
— Нет, электрический, но старый, без автоотключения!
Нина отшвырнула сигарету в сторону своего знаменитого кактуса и, не говоря ни слова, скрылась в своей квартире. Через секунду она вернулась. В одной руке у неё была огромная, ржавая монтировка (видимо, наследие бурной молодости), а в другой — пузатая бутылка коньяка «Три звездочки».
— Отойди, Шопен, — Нина отодвинула Ольгу Николаевну бедром. — Сейчас будем проводить сеанс мануальной терапии твоему замку.
Ольга Николаевна, затаив дыхание, наблюдала, как её утонченная соседка профессионально вставила монтировку в щель между дверью и косяком. Нина поднажала. Металл заскрежетал. Дверь, за которой выкипал чайник, стонала, но держалась.
— Ну же, сволочь! — прорычала Нина, упираясь ногой в стену. — У меня там сериал начинается, а я тут с твоим «Красным октябрем» вожусь!
С громким треском косяк сдался. Дверь распахнулась. Из квартиры повалил густой, едкий пар, смешанный с запахом горелой эмали. Ольга Николаевна, кашляя, бросилась на кухню. Чайник уже не шипел — он стоял на раскаленной конфорке, багрово-красный от жара. Вода выкипела полностью, и эмаль начала плавиться.
Ольга Николаевна схватила полотенце, сдернула чайник с плиты и швырнула его в раковину. Поднялось облако пара.
— Фу-ух... — она привалилась к стене, чувствуя, как подгибаются колени. Сердце колотилось где-то в районе горла. — Спасибо вам, Нина. Я... я не знаю, что бы я делала.
Нина стояла в дверях кухни, прислонившись к косяку с монтировкой на плече. Она выглядела как воинственная богиня в леопардовом халате.
— Да ладно. Чайник жалко. Мамин, небось? — она кивнула на раковину, где остывали останки эмалированного раритета.
Ольга Николаевна кивнула, сдерживая слезы.
Нина вздохнула, поставила монтировку в угол и подошла к столу. Достала из кармана халата бутылку коньяка и два граненых стакана, которые, как выяснилось, она прихватила с собой «для анестезии».
— Так, Шопен. Садись. Будем лечить нервную систему. Это, конечно, не твой хваленый Шопен, но «Три звездочки» — они как ноктюрн, только внутрь.
Ольга Николаевна, которая алкоголь употребляла только по большим праздникам и то в виде сухого вина, послушно села за стол. Нина налила в стаканы щедрую порцию.
— Ну, за то, чтобы косяки ломались только у дверей, — Нина звякнула своим стаканом о стакан Ольги Николаевны.
Ольга Николаевна сделала глоток. Коньяк обжег горло, но по телу вдруг разлилось приятное тепло. Она посмотрела на Нину. Бигуди на голове соседки больше не казались ей нелепыми. В них было что-то... домашнее. Настоящее.
— Знаете, Нина, — Ольга Николаевна поставила стакан. — А ведь Шопен, он не про похороны. Он про душу. Просто его слушать надо уметь.
— Душу, говоришь? — Нина усмехнулась, наливая по второй. — Ладно. Я завтра своего шансонщика потише сделаю. У него тоже душа, только... хриплая. Но ты Шопена давай, в разрешенное время. Я, может, даже кактус твой в тамбур верну. Раз уж мы теперь... боевые товарищи.
Они сидели на кухне, пахнущей горелой эмалью и дешевым коньяком. Две одинокие женщины сорока пяти лет, которые еще вчера были готовы убить друг друга, а сегодня... сегодня они просто пили коньяк по-соседски. И тишина за стеной больше не казалась Ольге Николаевне такой уж необходимой. В ней теперь было место для «Трех звездочек» и леопардового халата.
Часть 3: Кот раздора и симфония в тамбуре
После истории с чайником и коньяком «Три звездочки» на лестничной клетке воцарилось странное затишье. Это не был мир в полном понимании слова — скорее, вооруженное перемирие. Ольга Николаевна перестала писать жалобные письма мелким почерком, а Нина больше не выставляла пакеты с мусором аккурат под кактус соседки.
Трансформация началась в субботу, когда Ольга Николаевна, вооружившись тряпкой и чистящим средством, вышла в тамбур — отмывать следы копоти на дверном косяке. Нина в это время как раз выходила «в свет» (т.е. в ближайший гастроном), облаченная в ослепительную куртку цвета электрик и неизменные леопардовые аксессуары.
— Слушай, балерина, — Нина остановилась, поправляя начес. — Замок-то я тебе подшаманила, но косяк, это не комильфо. Я тут на досуге со своим знакомым перетерла, он из управляйки. Сказал, у вас в подъезде ремонт плановый через месяц. Так вот, если ты подпишешь его бумагу как «активная общественность», он нам тамбур вне очереди покрасит. В персиковый. Или какой там у тебя Шопен по цвету?
Ольга Николаевна замерла с тряпкой в руках.
— В персиковый? — она задумалась. — В принципе, теплые тона визуально расширяют пространство... Но при чем тут Шопен?
— Ну, ты же у нас эстетка, — Нина хмыкнула. — В общем, я список жильцов уже «проутюжила», все за. Только ты осталась. Ты же корректор, вот и проверь, чтобы там по уму было всё написано, без ошибок ваших этих... деепричастных.
Так родился их первый совместный проект. Пока Ольга Николаевна правила официальные запросы в ТСЖ, приводя их в безупречный канцелярский вид, Нина проводила «силовые переговоры» с председателем. Председатель, до смерти боявшийся Нины, подписывал всё, не глядя, лишь бы леопардовое «бедствие» покинуло его кабинет.
Через две недели тамбур сиял свежей краской. Но истинным катализатором их дружбы стал не ремонт, а Кот.
Он появился внезапно, тощий, одноухий и наглый рыжий комок шерсти, который решил, что их общий тамбур, идеальное место для штаб-квартиры.
— Опять! — Ольга Николаевна всплеснула руками, обнаружив у своей двери разодранную газету. — Нина, это ваше животное?
— Моё? — Нина вышла, потирая глаза. — Я вообще-то собачница в душе, но этот рыжий беспредельщик, кажется, считает иначе. Смотри, он твой кактус обглодал.
Ольга Николаевна посмотрела на кактус. Действительно, верхушка была бесстыдно пожевана. Рыжий кот сидел на коврике и смотрел на женщин с выражением крайнего презрения.
— Его надо накормить, — вздохнула Ольга Николаевна. — У меня есть диетическая индейка.
— Какая индейка? — фыркнула Нина. — Этому разбойнику нужна нормальная килька в томате. И, судя по уху, ему нужно вправить... ну, не ноктюрн, а челюсть.
Следующие три часа прошли в суете. Ольга Николаевна искала в интернете «лечение травм у бездомных котов», а Нина, завернув рыжего в свой старый халат, везла его в ветеринарку, грозя врачу монтировкой, если тот «не сделает из кота человека».
Вечером они снова сидели на кухне у Ольги. Кот, которого назвали Моцартом (по настоянию Ольги) или Мотькой (по версии Нины), спал на пуфике, перебинтованный и сытый.
— Знаешь, Нина, — Ольга Николаевна налила чай в тонкий фарфор., Я ведь думала, что тишина, это главное. А на самом деле, тишина без звука чьих-то шагов за стеной — это просто пустота.
Нина, которая теперь пила чай с оттопыренным мизинцем (влияние Ольги), кивнула.
— А я думала, что ты — зануда сухая. А ты ничего... боевая. И Шопен твой, если под него коньячку глоток сделать, — он даже ничего. Душевный такой мужик, видать, был. Страдал.
— Страдал, — подтвердила Ольга Николаевна. — Но красиво.
— Вот и я говорю, — Нина потянулась. — Ладно, Шопен. Пойду я. Завтра нам с Мотькой в ТСЖ идти, будем требовать, чтобы кошачью полку в тамбуре официально разрешили. И ты это... заходи завтра. У меня там в сериале такая заваруха — без твоего логического мышления не разберемся.
Ольга Николаевна улыбнулась.
— Конечно зайду, Нина. Только чур — без шансона.
— Договорились. Будем слушать тишину. И как Мотька храпит.
Они разошлись по своим квартирам, но теперь двери в тамбуре закрывались не на все засовы. Потому что за стеной больше не было врага. Там была Подруга. И это была самая лучшая корректура, которую жизнь когда-либо вносила в сценарий Ольги Николаевны.
КОНЕЦ
Спасибо, что дочитали до конца.
Буду благодарна за лайки и комментарии!
Они вдохновляют на дальнейшее творчество.
Читайте еще: