первая часть
Через несколько месяцев недоверчивые, удивлённые взгляды, которые так часто обращались на неё, сменились приветливыми и уважительными. Елизавета работала легко, точно, быстро и, что самое поразительное, с улыбкой — словно действительно делала то, что любила и всегда хотела делать. Даже если поверить в это было трудно и окружающим, и порой ей самой.
А ещё через год пожилой хирург, заместитель заведующей отделением, вполне серьёзно рассуждал в кругу соседей по ординаторской:
— Я бы нашу Елизавету прописывал больным наряду с прочими процедурами. Ну знаешь, перевязка, инъекции, капельница — и два раза в день по пять минут созерцание медсестры Громовой.
— Да бросьте вы… — смеялись коллеги.
— Вот-вот, смейтесь, — не сдавался доктор. — А у меня в палатах, где она работает, выздоровление идёт в два раза быстрее, чем в других. Я уже подумываю за научную статью засесть. На тему вроде: «Влияние красоты среднего медперсонала на процесс постоперационного восстановления пациентов мужского пола».
Доктора дружно и весело хохотали, искренне поддакивая старому хирургу.
Смех смехом, но больные из палат, закреплённых за процедурной сестрой Елизаветой Громовой, может, и не выписывались раньше других, зато лежали они в отделении как‑то иначе. В присутствии Лизы было почти невозможно мрачно молчать, хамить, жалеть себя или бесконечно сетовать на жестокую судьбу.
Хотелось быть — или хотя бы казаться — сильным, мужественным, воспринимать свою болезнь как досадный пустяк, недостойный серьёзного внимания. Хотелось быть мужчиной, выйти из больницы и сделать что‑то по‑настоящему достойное. А что ещё нужно для выздоровления, кроме настойчивого желания поскорее встать на ноги?
По общим наблюдениям, пациенты из «её» палат с завидным усердием брились и чистили зубы, чаще других просили жён приносить свежие футболки и пижамы и немного глуповато улыбались, ожидая момента, когда дверь распахнётся и в палату впорхнёт стройная фигурка их ангела.
— Елизавета, вы вот что, — наставлял её тот самый пожилой хирург, вознамерившийся научно обосновать терапевтический эффект Лизиной внешности. — Я за вами давно наблюдаю. У вас голова и руки врача, вы просто обязаны получить образование. Не вздумайте застрять здесь среди этих капельниц и простыней. Слышите? Поступайте и учитесь. Обязательно. А не пойдёте — я вас сам за руку потащу.
— Спасибо, Михаил Юрьевич, обязательно, — благодарно улыбалась Елизавета, одновременно мысленно отсчитывая дни до аванса и вспоминая, до какого числа нужно успеть заплатить за квартиру.
— Лизка, слышала потрясающую новость?
Голос одной из коллег, медсестры по имени Ирина, прозвучал, когда они переодевались в сестринской перед началом смены. Ирина работала в больнице всего на год меньше Лизы, но при этом знала о людях — и о сотрудниках, и о пациентах — гораздо больше остальных. Причём не только то, что было известно всем, но и то, что обычно шепталось на ухо и под аккомпанемент многозначительных взглядов.
В общем, Ирка была известной болтушкой и сплетницей, поэтому её слова Лиза привыкла мысленно делить минимум на два. И всё же она любила эту утреннюю трескотню, заражалась от неё бодростью, окончательно просыпалась и входила в рабочий ритм.
— Так вот, — сообщила Ирина, торжественно поправляя халат, — к нам с понедельника новый хирург выходит. Наплачемся теперь.
— Что? — искренне удивилась Елизавета. — С каких это пор выход на работу нового врача — плохая новость? Ты что, Ирка, передежурила?
— А вот увидишь. Забегаем скоро все, пятый угол начнём искать. Потому что этот новый врач — никто иной, как Алексей Иванович Кулагин собственной персоной.
— И что? — переспросила Лиза, чувствуя себя немного глупо. — Кто такой этот Алексей Иванович Кулагин?
— Да не «Андрей», а Алексей! — вспыхнула Ирина. — Ты вообще меня слушаешь? Как ты умудряешься ничего не знать? Уткнётся вечно в бумажки — и ни слова не слышит. Тебе что, фамилия Кулагин ни о чём не говорит?
— Ну почему… Фамилия распространённая. И знакомая, на слуху, вроде… — неуверенно кивнула Лиза.
— «Знакомая»… — фыркнула Ирина. — Вот получишь приказ о выговоре с такой подписью — сразу запомнишь. Кулагин Иван Сергеевич — это, между прочим, главный врач нашей больницы. А Алексей — его единственный, ненаглядный сыночек. Сын главного врача, ясно?
— Ну и что такого? — пожала плечами Лиза. — Вообще-то врачебные династии — не такая уж редкость. Это даже хорошо, когда дети видят, как живут и работают родители, и идут по их стопам. Значит, выбор осознанный, а не «лишь бы куда». В медицине не должно быть случайных людей, я в этом уверена. Дети врачей уж точно не случайность.
— Ой, завела свои заумные разговоры, — отмахнулась Ирина. — Не знаю, какие там другие дети врачей, но Лёшеньке Кулагину на призвание плевать, это точно. Ему одно надо — папино место занять.
— Да хоть в министры здравоохранения метит, — пожала Лиза плечами. — Нам‑то что?
— Нам — многое, — упрямо продолжала Ирина. — Для нас важно другое: он ужасный бабник.
Разговор явно сворачивал в сторону фантазий и домыслов, что Елизавета не любила.
— Ир, ну что у тебя за манера — сплетничать? — покачала она головой. — Мы человека ещё ни разу не видели, а ты на нём уже клейма ставишь. Какие глупости.
— Какие же это глупости! — возмутилась Ирина. — И не сплетни вовсе. Я точно знаю. Он интернатуру во второй городской проходил, у меня там подруга в терапии работает. Так вот, она много чего может про похождения Алексея Ивановича рассказать. Наплакались они там. Несколько человек даже уволились. Представляешь? И знаешь, кто уволился? Девочки, медсёстры.
— Слушай, зачем ты мне всё это говоришь? — рассердилась Лиза. — Какое мне дело до его похождений, даже если они и правда были?
— «Какое дело»! — приподняла брови Ирина. — Тебе‑то как раз и должно быть дело. Я тебя предупредить хочу, Лизка. Ты ему на глаза лишний раз не попадайся. И не улыбайся своими тридцатью двумя зубами, мало ли.
— Ага, спасибо за предупреждение, — рассмеялась Лиза. — С утра в понедельник намажусь сажей и сделаю повязку на один глаз. Ладно, пошли работать. А насчёт этого Алексея не бойся, Ирка, отобьёмся. Подумаешь, Казанова нашёлся. И вообще, очень хорошо, что к нам приходит ещё один врач, вот что главное. Он же к нам работать идёт, а всё остальное — ерунда.
В понедельник в отделении и в самом деле появился новый человек.
Широкоплечий мужчина лет тридцати с гордо поднятой головой ничем не напоминал тех молодых врачей, которые, вечно смущаясь и вздрагивая, впервые приходят туда, где их ждут настоящие испытания. Напротив, казалось, что это он собирается проверять, как тут работают остальные. По крайней мере, такое ощущение возникало, когда он окидывал взглядом длинный коридор, знакомился с людьми или впивался глазами в висящие на стенах объявления.
Елизавета увидела его впервые, когда пробегала мимо поста с пачкой историй болезни. У окна стояли её давний поклонник, заместитель заведующей Михаил Юрьевич, и незнакомый молодой мужчина.
— О, вот с кем я вас ещё не познакомил! — оживился старый доктор, заметив Лизу. — Елизавета, можно вас на минутку?
Он дождался, пока она подойдёт, и торжественно представил:
— Вот, позвольте представить: Елизавета Громова, прошу любить и жаловать. А это, Лизонька, наш новый врач, хирург Алексей Иванович.
Старик улыбнулся:
— Должен сказать вам, Алексей Иванович, что Елизавета — наша лучшая процедурная медсестра.
Мужчина внимательно, с лёгким удивлением посмотрел на Лизу. Она невольно поёжилась под этим взглядом, хотя с юности привыкла к повышенному вниманию к своей персоне. Вдруг показалось, что по коже поползли тысячи мелких, юрких змеек. Стало неловко и неприятно.
— Да, вижу, это действительно лучшее, что у вас есть, — произнёс он. — Очень приятно, Алексей Кулагин.
Он протянул руку, и ей ничего не оставалось, как вложить свою ладонь в его пальцы.
— Мне тоже очень приятно познакомиться. Извините, мне нужно идти.
Она с усилием высвободила руку, которую он удерживал заметно дольше, чем требовалось для обычного рукопожатия, и, быстро шагая по коридору, чувствовала на себе его взгляд.
«Он ужасный бабник», — тут же всплыл в голове голос Ирины.
Сначала, однако, всё шло как будто нормально. Кулагин входил в курс дела, знакомился с работой отделения и с людьми, и поначалу ничто не указывало на то, что он собирается использовать особое положение или приставать к кому‑то с неприличными предложениями.
«Вполне нормальный человек. Ах, Ирка, болтушка несусветная», — думала Елизавета.
Через несколько дней после его появления в отделении Лиза заглянула в ординаторскую в поисках одного из врачей. В большой комнате с несколькими столами никого не было, только в кресле развалился Алексей. Увидев её, он мгновенно подобрался и вскочил, сделав несколько шагов навстречу.
— Елизавета, верно? Зайдите на минуту, прошу вас, — он улыбнулся.
Нужно признать, выглядел он весьма эффектно. Тогда, при первой встрече, Лиза почти не разглядела его лица: мешали смущение и неловкость, да и голова была занята мыслью, куда она умудрилась задевать свои единственные перчатки. Сейчас, при нормальном освещении, она рассмотрела его как следует.
Светлые, будто выгоревшие волосы падали на лоб. Карие, чуть прищуренные глаза смотрели прямо и внимательно. Нос, лоб, подбородок — всё, в общем, было правильным, довольно красивым, но ощущение какой‑то неправильности, несоответствия не отпускало. Это лицо здесь было непривычным, чужим, будто случайным и неуместным.
И вдруг Лиза поняла: загар. Ровный, густой, явно не здешний.
Главное же — лицо было чистым, ясным, гладким, без единой складочки и тени. За месяцы работы в отделении она привыкла к другим лицам врачей: усталым, бледным, осунувшимся, с отпечатком только что покинутой подушки, с покрасневшими глазами, обведёнными синеватыми полукружьями, с суточной щетиной. Так выглядит врач в недоукомплектованном отделении большой больницы.
У Алексея же не было и намёка на недосып и усталость. Казалось, внешний вид этого человека вообще не предполагал подобных признаков.
— Елизавета, мы с вами до сих пор толком не познакомились, а я, признаться, очень хотел бы, — услышала она его голос.
— Ну почему же, мы знакомы, Алексей Иванович, — вежливо ответила Лиза. — Просто у нас разные больные, поэтому мы с вами редко встречаемся… то есть пересекаемся.
Она смутилась.
— Вот‑вот, редко встречаемся и совсем не пересекаемся, — кивнул он с улыбкой. — И это прискорбно. Я намерен это как можно скорее исправить, но не за счёт общих пациентов, бог с ними. Зачем нам лишние свидетели? Лучше встретимся в нормальном месте и как можно быстрее. Буквально сегодня вечером, ладно?
— Нет, конечно, — Лиза настолько опешила от его напора, что даже перестала краснеть. — Извините, Алексей Иванович, спасибо за приглашение, но я не могу.
— Ну хорошо, — пожал он плечами. — Я подожду до завтра. Хотя зря вы так. Зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? А завтра повторить, если понравится.
Если у неё и оставались какие‑то иллюзии насчёт этого человека, после этих слов и липкого взгляда они исчезли окончательно.
— Ещё раз спасибо, но меня подобные предложения не интересуют, — как можно холоднее произнесла Лиза.
— Но мы с вами не договорили, Елизавета, — мягко возразил он. — Я понимаю: усталость после дежурства, плохое настроение, женские капризы… Всё понятно и простительно.
— До свидания, — она резко повернулась и буквально выскочила из ординаторской.
Весь день она то и дело возвращалась мыслями к этому неприятному разговору. «Надо же, завоеватель нашёлся. Похоже, всё, что говорила про него Ирина, правда. Придётся, похоже, по возможности его избегать».
Но думать об этом оказалось проще, чем выполнить.
Вечером, торопясь с работы, Лиза по привычке, особенно не оглядываясь, побежала к пешеходному переходу — и через пару секунд испуганно отпрянула. В нескольких шагах от неё, со скрипом тормозов, замерла большая тёмная машина. Окно опустилось, и с водительского сиденья на неё, улыбаясь, посмотрел Алексей.
— Садитесь, прекрасная Елизавета. Я вовсе не в обиде и готов доставить вас домой на персональном автомобиле.
— Спасибо, но у меня уже есть персональный автобус. Мне так удобнее, — бросила Лиза и, обогнув громоздкий джип, перегородивший переход, поспешила к остановке.
— Что же вы от меня бегаете, прекрасная Елизавета? — услышала она на следующий день.
— Послушайте, Алексей Иванович… — она решительно повернулась к нему. — Мне, конечно, лестно ваше внимание, но вы зря тратите на меня своё время.
— Я никогда и ничего не трачу зря, тем более своё время, — спокойно ответил он. — Вы, похоже, из недотрог. Ну что ж, так даже интереснее. Я люблю неприступные крепости. Правда, неприступными они только кажутся — а потом всё равно сдаются, вместе с прекрасными принцессами, которые в них сидят.
— Знаете, я не принцесса. И вы, откровенно говоря, на благородного рыцаря не слишком похожи. Во всяком случае, ведёте себя скорее как бандит, — сказала Лиза и быстро пошла прочь, привычно чувствуя спиной его липкий взгляд.
Несколько дней Кулагин с ней не заговаривал, ограничиваясь коротким кивком при встрече.
«Ну, кажется, понял, отстал», — с облегчением подумала Елизавета.
Как выяснилось, зря.
В ту ночь они дежурили вместе. Кулагин быстро закончил обход и устроился с телефоном в ординаторской.
— Алексей Иванович, извините, — Лиза заглянула в полутёмную комнату. — Тут, наверное, какая‑то ошибка. Вот в назначениях для Петрова…
Она протянула ему карту.
— И что вам тут не нравится? — лениво спросил он. — Кстати, я не знал, что среднему медперсоналу позволено контролировать действия врачей.
продолжение https://dzen.ru/a/aeJPqI1i2gO5G1N1
Рекомендую 👇👇👇