Шибко Варя на Мишку тогда обиду затаила. Молчала, не разговаривала с ним. Он перед ней и так, и этак, а она ни в какую. Только и сказала ему, дескать, собирай свои манатки, и топай отсюда куда подальше. Хоть в материн дом, хоть еще куда. И ее с собой забирай, потому что не нужна она мне тут. А коли ты не уйдешь, так я с ребятишками уйду, и живи ты тут, как знаешь. Сам со своей матерью нянчись, а я к ней больше и близко не подойду.
Начало тут
Миша прощения просил, умолял Варю, уговаривал хоть мать не трогать.
– На меня злишься, сердишься, из дома гонишь, так хоть мать пожалей! Сколь времени ей там осталось? Из ума выжила старуха, что попало городит. Нашла на кого обижаться! Что я с ней сделаю?
Варя стоит, усмехается, руки в боки.
– Ты смотри-ка, какая есть! Чуть что, так дурочкой прикинется, я не я, и лошадь не моя, а как поклеп на меня навести, так вот она, умнее умных. Ишь ты, из ума она выжила! А коли она старуха полоумная, почто ты веришь ей тогда? Всю жизнь поедом ест она меня, и на старости лет никак не успокоится! И ты одолел меня своей ревностью! Сил моих нет с вами. Глаза бы на вас не глядели.
Даже Наталья Варю успокаивала, дескать, угомонись ты, Варя. Чего ты хочешь от бабки? Ведь старый больной человек. Нам почем знать, что там у ей, в головушке-то? Она может и не со зла, а так, померещилось ей, вот и ляпнула. А ты горазда все близко к сердцу принимать. Сама же говоришь, что черти ее гоняют, покая не дают, вот и бесится она, никак места себе не найдёт.
Внимательно посмотрела Варя на подругу, и только головой покачала.
– Вот ты, Наталья, интересная! Померещилось ей, угомонись, Варя. А если бы на то поле не вместе мы пошли? А ну как Витька твой дома бы остался, и я на поле не пошла бы, а свекровушка моя такое ляпнула бы? А ну как ты бы дома осталась, а Витька на поле подался, и Мишка бы нас там увидел? Ты бы тоже сказала, что она старый и больной человек? Поверила бы в то, что врёт она, как сивый мерин?
Промолчала Наталья, только голову опустила, потому что права Варя. Вроде и старая Глафира, и нездоровая, а ведь как правдоподобно все рассказывает иной раз! И не захочешь, а поверишь.
Может и разошлись бы тогда Варя с Мишей. Да только даром ли говорят о том, что горе сближает? Нежданно, негаданно у Вари отец умер. Не молодой он уже был, но и не сказать, что совсем старый. Тоже ведь израненный весь был. Хоть и болел он, а все на своих ногах ходил, до последнего дня. Все чего-то колготился, что-то делал. Не давал себе расслабиться, потому что знал: стоит только распустить себя, и все, пиши-пропало. Сразу жди смертушку свою.
Ушел отец тихо, во сне. Анастасия Карповна только поутру хватилась, потому что на разных койках уже давно они спали. Глядь, а он уже холодный, вытянулся в струну, и лежит.
Очень уж ее смерть мужа подкосила. Шутка ли- столько лет вместе прожить, бок о бок.
Варя мачеху с собой звала, дескать, поехали со мной, мама. Дом-то большой, всем места хватит. Но Анастасия Карповна отказалась. Сказала, что уж свой век в своем дому доживать станет. Мол, куда тебе еще одну старуху, Варенька? Тебе бы с одной совладать. Я пока ещё на своих ногах хожу, пока маленько дюжу, так управлюсь. Ребятишки рядышком, коли чего, так подсобят. Да и ты недалеко. Все вы у меня рядышком, считай, что под боком.
Отгоревали горе, да дальше жить стали. Живым живое.
Тикают часики, бежит времечко. Не то что дни, а недели с месяцами пролетают. Лежит Глафира, полеживает, и ничегошеньки ей не делается. Иной раз совсем дурочку включит, такую ерунду городить начинает, хоть святых выноси. Словно нарочно, на зло все делает. Наложит под себя кучу, сама вся измажется, и вокруг все уделает. Варя убирает, моет, стирает, а сама плачет. Всё думает про себя, где же она так нагрешила, что такая доля ей досталась.
А Глаша-то, не будь дурой, лежит и помалкивает. А потом личико скорбное сделает, и давай Мишке жалобиться, дескать, бьёт меня Варвара, смертным боем бьёт. Вон, погляди, Миша, места живого на мне нетука.
А иной раз и взгляд осмысленный, и речи грамотные, рассудительные. Сколь раз замечала Варя, что когда никого рядом нет, так лежит бабка, да посмеивается, а про себя бормочет что-то. И сама себя щипает до синяков.
То про чертей сочинять начинает, то придумает, что пауки по ней ползают, мол, Варька на меня их напускает, мерзавка.
Ой, чего только не наслушалась от нее Варя! Вроде умом понимает, что старая она, немощная, да дурная еще смолоду, а у самой такое желание как стукнуть ей, чтобы замолчала.
То вдруг подзовет к себе Глаша Мишку, и давай ему опять наговаривать, мол, пока тебя нету, мужики к Варьке ходят, ажно толпами она их привечает.
Мишка уже и сам извелся. Тоже ведь головушкой понимает, что врет мать, а в сердце былое недоверие нет-нет, да и всколыхнется.
Было дело, даже поверил в то, что бьёт Варя старуху, избивает. Даже сказал ей, мол, нехорошо так, Варя, над старухой немощной измываться. Всякое меж вами было, а злость вымещать на старухе лежачей не дело.
Ему, Мишке, и ребятишки сказывали, что баба Глаша саме себе синяки ставит, да только не шибко он в это верил. Знамо дело, дети мать всегда выгораживать будут.
Пока однажды Варя его пальцем тихонько не поманила. Дескать, айда, Мишка, погляди, как я мать твою бью, избиваю.
Тихонько подошла она к углу, чтобы не видно было, и Мишка рядом встал. Стоят, смотрят, что дальше будет.
Лежит Глаша, глазищами своими зыркает по сторонам. Увидит, что никого рядом нет, оттянет кожу свою дряблую старческую худыми скрюченными пальцами, и давай её мять, выкручивать. Быстро на истонченной коже синяк появляется. Даже не синяк, а сплошной черняк. Разноцветный, с бордовыми разводами. Ухмыляется Глаша, и со злостью шепчет, мол, ой, бьёт меня Варька-то! Смертным боем бьёт! Вот задаст ей Мишка!
До того ему мать родная после этого опротивела, что не сдержался он, и Ваньше сказал:
– Мы, Ваня, сколько времени за матерью ходили, теперь твоя очередь. Хоть на зиму забери ее к себе, пускай у вас до весны побудет. На Варю ить глядеть страшно, Ваньша! В гроб краше кладут! Того и гляди, что свалится она у меня. Дай ей хоть выдохнуть.
Ваньша руками замахал, мол, куда я ее заберу, Мишка? Мы сами друг у друга на головах живем. Это вам хорошо, в новом-то дому, а мы когда это построимся!
К Вовке тоже не отправить, потому что, считай, как поступил он учиться, так и оторвался от дома. А потом и вовсе, распределили его к черту на кулички, потому что «просить» за него было некому. Сначала отрабатывал положенное время, а потом подженился, да осел на чужбине. Дочка уже подрастает. Чуть младше Катерины девка.
Володя по зиме сам приехал с женой и дочкой. Мать проведать, братьев. С самых похорон отца ведь не приезжал, наскучался. Хорошо посидели, поговорили. В кои-то веки без мордобоя обошлось, без скандала. Мишка даже ревности свои не устраивал, все тихо и мирно обошлось.
Глаша то ли правда поначалу не признала Володю, то ли прикинулась. Уже потом, через несколько дней, словно нарочно, когда и Миша рядом, на кухне был, и жена Володина там же, Глаша подозвала к себе Вовку, вздохнула, и сказала:
– Сынок приехал, Володька! Вырос-то как! Совсем большой стал. Вон и сын твой тоже вырос. Видал сына-то, Вова? Тут где-то бегает, Сашкой его назвали. Ох, как похожий он на тебя, Володя! Я ить иной раз гляжу на него, да все плачу и плачу. Тебя все вспоминаю. Хорошо хоть Сашка рядышком. Я ить помню, Вова, как вас с Варькой- то поймала. Уж смолчала тогда, ничего Мишке не сказала. Ты не бойся, Вовка, я и нынче смолчу. Ничего не скажу Мишке, а то он ить и так как чумной делается. Ох, змея эта Варька, ох змея! Присушила вас однако, приколдовала.
Притихли голоса в кухне, замолчал и Мишка, и жена Володина замолчала. Варя аж зубами заскрипела от злости. Хотела было в комнату зайти, да заткнуть рот старухе, но Мишка крепко её за руку схватил, не пустил. Дескать, сиди, не ходи. Авось, и вскроется правда- то.
Володя тихо сказал матери:
– Ты что, мам? Сроду такого не было. Зачем напраслину говоришь? Зачем Варю оговариваешь? А нас с Мишкой сколь можно лбами сталкивать? Он ведь оттого чумной и делается, что ты ему наговорами своими под шкуру лезешь. Не по нраву тебе Варвара, так ведь не тебе с ней жить, а Мишке. У них дети уж большие, того и гляди, что ты прабабкой сделаешься. Мишкин парень у Вари, хоть ты тресни. Сроду у нас не было с ней ничего. Кому, как не тебе знать об этом?
Аж слезу пустила Глаша. Плачет лежит, Володю за руку схватила, и шепчет, мол, прости меня, дуру старую. Сама не знаю, что болтаю. Уж смешалось в головушке всё, и сама не пойму, то ли было, то ли нет. То ли явью видала, то ли поблазнилось мне. До того яркие картинки в голове, хоть убей, не отличу.
И тут же показывает синяки свои на теле, да жалуется, мол, одному тебе скажу, признаюсь. Молчу ить, в себе всё держу, чтобы не пришиб её Мишка ненароком. Бьёт ить меня Варька-то. Смертным боем бьёт. Как зайдёт в спальню, так и лупцует меня почем свет стоит. И ребятишки тоже лупцуют. Что Сашка, что Катька. Хучь бы прибрал он - закатила глаза Глаша к потолку, показывает пальцем скрюченным, мол, Бог- то, - меня поскорее, Володя! Сил ить моих нетука, терпеть- то.
Вздохнула горестно, и сказала:
– Ты иди, Володя, иди. Чего уж тебе со мною, старухой. Спать я буду, пристала. Варька-то ночью чертей полна комнату нагнала, а они тут пели-плясали, спать мне не давали.
Вышел Володя из комнаты, и сам едва не плачет. Сел за стол, голову руками обхватил, и молчит. А потом спросил:
– Совсем мама- то плохая, Мишка? И давно она так? Ох, Варя, Варя. Да на тебя молиться надо, за терпение твоё, за доброту. За то, что ходишь за мамой нашей, не бросаешь её.
Усмехнулась Варя, ничего не сказала. А тут и Глаша давай кричать, дескать, Варька, паршивка такая! Ты кормить меня будешь, или я тут с голоду окочурюсь? Исти хочу, Варька! Однако дня два носа ко мне не кажешь? У меня ить и живот уже к позвонкам от голоду прилип!
Машинально на часы глянул Вова. И часа не прошло с того момента, когда накормила Варя мать. Уходила она в спальню с большой миской, до краёв полной жирного наваристого супа, а вернулась с пустой посудиной. Всё съела мать, а сейчас опять есть просит. И не смотри, что старая и немощная. Аппетит у неё, дай Бог каждому. Не каждый дюжий мужик столько слопать может.
Продолжение ниже по ссылке.
Спасибо за внимание. С вами как всегда, Язва Алтайская.
Я в МАХ