— Мама! — Света подняла голову, и глаза её горели. — Ты сейчас серьёзно? Ты получаешь от моего мужа деньги за то, что играешь его маму?
— Получаю, — спокойно сказала Елена Петровна. — И знаешь что? Я на эти деньги новые окна поставила. В прошлом месяце.
Она подошла к окну и с гордостью показала на стеклопакет.
— Видишь, какие красивые? Двухкамерные, энергосберегающие. Фурнитура немецкая. Теперь у меня не дует. А ты говорила, что я старая и мне пора на свалку.
— Я не говорила тебе на свалку!
— Ты сказала, что моя квартира похожа на склад ненужных вещей. А теперь это квартира с новыми окнами. Скоро и двери поменяю, если Игорь не передумает платить.
Света посмотрела на окна. Действительно, новые. Дорогие. С такой фурнитурой, о которой она сама мечтала уже два года.
— Ты поставила окна на деньги, которые мой муж заплатил тебе за ролевые игры? — переспросила она.
— И за ласку, — добавила мама. — Не забывай про ласку. Это важная часть договора. Ласка — это отдельная позиция в прайс-листе.
— У нас нет договора и нет прайс-листа! — возмутился Игорь.
— Устный договор — тоже договор, — отрезала Елена Петровна. — Я, между прочим, налоги не плачу. Так что считай, что я тебе ещё и скидку сделала. И прайс-лист у меня есть. Хочешь, покажу? Там всё по пунктам: «Сыночек, иди кушать» — 500 рублей, «Мама тебя любит» — 1000 рублей, «Ты у меня самый лучший» — 1500 рублей, «Света просто устала» — 2000 рублей, «Погладить по голове» — 500 рублей за минуту, «Слёзы в голосе» — 3000 рублей за выход на сцену.
Света снова рассмеялась. Потом встала, подошла к столу, села на свободный стул, взяла из вазочки печенье и сказала:
— Так. Рассказывайте всё. С самого начала. Без утайки. И без актёрских отыгрышей.
— А если я скажу, что у меня наработанная материнская интонация и я не могу её отключить? — начала мама.
— Мама!
— Ладно-ладно. — Елена Петровна вздохнула, села напротив дочери и сложила руки на груди. — Начинай, Игорь. Признавайся. У тебя всё равно не получится скрыть правду. Она в шкафу сидела и всё слышала.
Игорь тяжело вздохнул, положил ложку и начал рассказывать. Рассказывал долго — про своё детство, про мать, которая никогда его не хвалила, про отца, который пил и ушёл, когда Игорю было десять, про то, как он всю жизнь пытался доказать Галине Степановне, что он достоин её любви, и как каждый раз терпел поражение.
Света слушала, и внутри неё боролись два чувства: желание убить их обоих и желание расцеловать за то, какие они... странные. Но одно она знала точно: её жизнь только что перевернулась с ног на голову.
— И ты думаешь, что после этого я не потребую развода? — спросила она, когда Игорь закончил.
— Света, не надо, — взмолился Игорь.
— А что мне делать? Мой муж тайно встречается с моей мамой и платит ей за то, чтобы она называла его сыночком! Это ненормально!
— Света, — вмешалась Елена Петровна, — а ты вообще понимаешь, какая это прибыль? Я на эти деньги купила новые окна! И ещё на шубу коплю! Если ты разведёшься с Игорем, я останусь без работы! Ты хочешь, чтобы твоя престарелая мать мёрзла зимой?
— Ты не мёрзнешь! У тебя новые окна!
— А если они разобьются? На что я новые куплю? На пенсию? — мама воздела руки к потолку. — Света, ты эгоистка! Ты думаешь только о себе! А о матери ты подумала? О её душевном спокойствии? О её профессиональной самореализации?
— Твоя профессиональная самореализация — это ролевые игры с моим мужем!
— А что в этом плохого? — искренне удивилась Елена Петровна. — Я приношу пользу обществу. Я лечу мужские травмы. Я укрепляю браки. Если бы не я, ваш брак давно бы развалился.
— Он развалится прямо сейчас!
— Не развалится, — уверенно сказала мама. — Потому что я запрещаю. Я твоя мать, и я говорю: никаких разводов. Иначе я лишу тебя наследства.
— У тебя нет наследства! У тебя две шубы и кот Боря!
— И новые окна, — добавила мама. — Которые я завещаю Игорю, если ты со мной не согласишься.
— Что? — Игорь поднял голову. — Мне? Окна?
— Тебе, сыночек. Ты заслужил. Ты меня кормишь, поишь, лаской обеспечиваешь. А она — только критикует.
— Мама! — заорала Света. — Ты не можешь завещать окна Игорю! Он не твой родственник!
— Он мой сыночек, — твёрдо сказала Елена Петровна. — По найму, но сыночек. И я его люблю. А тебя — нет. В данный момент.
Света посмотрела на маму. Потом на Игоря. Потом снова на маму.
И вдруг она поняла, что проиграла. Проиграла не битву, не войну, а целую семейную кампанию. Потому что её муж и её мама объединились против неё. И у них были окна.
— Ладно, — сказала она устало. — Я не буду требовать развода. Но я требую, чтобы вы прекратили эти ваши сеансы.
— Нет, — сказал Игорь.
— Что значит «нет»?
— Это значит «нет», — повторил Игорь. — Мне нужны эти сеансы. Я без них не смогу. Я начну пить. Или уйду к Олечке из бухгалтерии.
— Кто такая Олечка из бухгалтерии? — напряглась Света.
— Никто, — быстро сказал Игорь. — Просто пример.
— Не просто пример, — вмешалась мама. — Олечка из бухгалтерии — это его коллега, которая дважды приглашала его на кофе. Я это дело пресекла. Сказала Игорю, что хорошие мужья не пьют кофе с Олечками. А плохие — пьют, а потом спят на диване.
— Ты и это ему внушаешь?
— Я внушаю ему семейные ценности, — гордо сказала Елена Петровна. — Это входит в базовый пакет услуг. За отдельную плату, конечно.
Света закрыла лицо руками. Она поняла, что бороться бесполезно.
— Сколько? — спросила она.
— Что сколько?
— Сколько ты хочешь за то, чтобы я тоже участвовала в этом вашем театре? Я хочу играть роль идеальной жены.
— Света, — удивился Игорь. — Ты согласна?
— Я согласна на всё, лишь бы у моей мамы были новые окна и чтобы ты не уходил к Олечке из бухгалтерии, — устало сказала Света. — И ещё я хочу шубу. Как у мамы. Только норковую.
— Это уже бизнес-план, — оживилась Елена Петровна. — Расширение штата. Света, ты будешь играть роль идеальной жены. Игорь, ты будешь платить нам обеим. Я — за материнскую ласку, Света — за супружескую поддержку. Это будет семейный подряд.
— Я не нанимал вас обеих! — возмутился Игорь.
— А тебя никто и не спрашивает, — сказали мама и Света хором.
Игорь открыл рот, закрыл его, снова открыл и, не найдя слов, просто положил на стол ещё одну купюру.
— Это аванс, — сказала Елена Петровна, ловко подхватывая деньги. — За следующий месяц. И пожалуйста, без сцен в шкафу. В следующий раз я поставлю Свету в кладовку. Там больше места.
— А можно мне тогда роль свекрови? — спросила Света.
— А ты потянешь? — мама с сомнением оглядела дочь. — Ты даже плакать по заказу не умеешь.
— Научусь.
— Ладно, — вздохнула Елена Петровна. — Будем расширять репертуар. Но главную роль пока оставь мне. Я старше, опытнее и халат у меня с рюшами.
— А я тогда буду играть злую свекровь, — сказала Света. — Как Галина Степановна.
— Нет, — твёрдо сказала мама. — Эту роль я не отдам никому. Это амплуа мёртвое. Зритель не любит злых свекровей. Зритель любит, когда его жалеют. Ты будешь играть роль уставшей, но любящей жены. И будешь получать за это десять тысяч в месяц.
— А ты?
— А я — пятнадцать, как и раньше. Я главная звезда.
— Это несправедливо!
— Это рынок, — пожала плечами Елена Петровна. — Ты — начинающая актриса, я — заслуженная. У меня стаж больше, репертуар шире и окна новые. Если не нравится — уходи в свой театр.
Света посмотрела на мужа. Тот сидел с видом человека, который только что понял, что его жизнь никогда уже не будет прежней. И, кажется, смирился.
— Игорь, — сказала Света. — Ты вообще понимаешь, во что ввязался?
— Понимаю, — грустно сказал Игорь. — Я купил театр на одну семью. И теперь я спонсор двух актрис, у которых главная цель — мои деньги и шубы.
— И окна, — добавила Елена Петровна.
— И окна, — кивнул Игорь.
Он достал телефон, открыл банковское приложение и перевёл Елене Петровне ещё десять тысяч.
— Это за следующую неделю, — сказал он. — И пожалуйста, без импровизаций. Я хочу классику: «сыночек», пюре, глажение по голове.
— Будет сделано, — кивнула мама. — А ты, Света, иди домой и учи текст. Я тебе сценарий скину на ватсап.
— Какой сценарий?
— Роль уставшей, но любящей жены. Там три сцены: «Муж пришёл с работы, а я его встречаю с улыбкой», «Муж жалуется на начальника, а я его поддерживаю» и «Ночная ласка без претензий на разговор».
— Ночная ласка? — Игорь поднял брови.
— Это для продвинутых, — отмахнулась мама. — Пока не ваш уровень. Света, иди. У нас сеанс не закончен. Игорь, садись обратно. Ты не доел пюре.
Света встала, подошла к двери, но на пороге обернулась.
— Мама, — сказала она. — А ты правда меня любишь? Или это тоже роль?
Елена Петровна посмотрела на дочь долгим взглядом. В глазах её что-то дрогнуло — может быть, настоящая материнская боль, а может быть, профессиональный отыгрыш. Света так и не поняла.
— Иди уже, — сказала мама. — Дома дети одни. И не забудь котлеты разогреть.
— Ты не ответила.
— Я актриса, Света. Актрисы никогда не отвечают прямо. Мы оставляем зрителю пространство для интерпретации.
Света вышла в подъезд, закрыла за собой дверь и прислонилась к стене.
Её жизнь превратилась в дешёвый сериал. Но, чёрт возьми, в этом сериале хотя бы были новые окна.
***
Три дня Света не разговаривала ни с мамой, ни с Игорем. Она ходила по дому мрачная, как туча, разговаривала только с детьми и котом Борей, да и то короткими фразами: «Ешь», «Спи», «Не царапайся».
Игорь спал на диване. Добровольно. Он даже не пытался вернуться в супружескую постель, потому что боялся, что Света задушит его подушкой во сне. А она, честно говоря, думала об этом. Два раза. Оба — после полуночи, когда нервы сдавали.
Но на четвёртый день она позвонила маме.
— Приезжай, — сказала она без приветствия. — Будем разговаривать. И Игоря захвати.
— Какого Игоря? — уточнила мама. — Моего пациента или твоего мужа?
— Он одно и то же лицо, мама. Привози обоих.
Через час Елена Петровна сидела на кухне Светы, пила чай с вареньем (своим, вишнёвым, прихватила с собой — «у тебя, дочка, варенье жидкое, не то что у меня») и смотрела на дочь с выражением терпеливого ожидания.
Игорь сидел в углу, как провинившийся школьник, и перебирал пальцами край футболки.
— Так, — сказала Света, садясь напротив мамы. — Я пережила шок. Я пережила предательство. Я пережила унижение. Теперь я хочу понять: что нам делать дальше?
— А что тут понимать? — пожала плечами Елена Петровна. — Игорь будет платить. Я буду играть. Ты будешь радоваться новым окнам.
— Я не радуюсь твоим окнам!
— А зря. Хорошие окна, между прочим. Немецкая фурнитура.
— Мама, — Света глубоко вздохнула. — Я хочу разобраться в причинах. Почему это вообще происходит? Почему мой муж платит деньги за то, чтобы его называли сыночком?
— Потому что его родная мать — чудовище, — просто сказала Елена Петровна. — Ты это и без меня знаешь. Но ты никогда не задумывалась, каково ему было расти с такой матерью?
Света замолчала. Она действительно не задумывалась. Ей было некогда — работа, дети, дом, свекровь, которая вечно лезет с советами. На мысли о муже времени не оставалось.
— Расскажи, — сказала она, глядя на Игоря. — Я хочу знать.
Игорь поднял голову. В глазах его стояли слёзы — не те, дешёвые, которые он лил на маминых сеансах, а настоящие, выстраданные.
— Ты хочешь знать, каково это? — сказал он тихо. — Хорошо. Я расскажу.
Он откашлялся и начал.
— Мне было семь лет. Я принёс из школы пятёрку по математике. Первую в жизни. Я бежал домой, прыгал от радости, думал: мама обрадуется. Я вбежал на кухню и крикнул: «Мама, у меня пятёрка!». А она стояла у плиты, даже не обернулась. Сказала: «Положи на стол, я проверю». Я положил. Она посмотрела. И сказала: «А почему не по чтению? У тебя по чтению тройка. Пятёрка по математике — это хорошо, но чтение важнее».
Света молчала.
— Мне было десять, — продолжал Игорь. — Я участвовал в школьном конкурсе поделок. Сделал кораблик из дерева. Сам, своими руками. Занял второе место. Прибежал домой, показал грамоту. Она сказала: «Второе — это не первое. Первое место занял Петя Иванов. Почему ты не Петя Иванов?».
— Мне было четырнадцать, — голос Игоря дрожал. — Я получил похвальную грамоту за успехи в спорте. Бегал стометровку быстрее всех в классе. Она сказала: «Бегать умеют все. Ты бы лучше учился. Вон, Сидоров из параллельного класса — отличник. А ты — бегун несчастный».
— Мне было семнадцать, — Игорь сжал кулаки. — Я окончил школу с золотой медалью. Думал, вот сейчас она скажет: «Молодец, сын». Она сказала: «Золотая медаль — это не достижение. Это обязанность отличника. А почему не с серебряной? Золотая слишком пафосная».
— Мне было двадцать два, — он уже не сдерживал слёз. — Я получил диплом инженера. Пришёл на выпускной. Она посмотрела на корочку и спросила: «А работу ты уже нашёл? Или будешь у меня на шее сидеть?». Я нашёл работу. Через месяц. Сказал ей. Она ответила: «Зарплата маленькая. Вон, сын тёти Зои в Москву уехал, десять тысяч получает».
— Мне было двадцать пять, — Игорь вытер глаза рукавом. — Я женился на тебе. Она сказала: «Невеста непрезентабельная. Фигура не та, причёска не та, мать у неё — бывшая актриса, а это диагноз». Я сказал: «Мама, я люблю её». А она: «Любовь — это глупость. На любви далеко не уедешь».
— Мне было тридцать, — его голос сорвался. — Родился Коля. Первый внук. Я думал, она смягчится. Она пришла в роддом, посмотрела на ребёнка и сказала: «А почему такой маленький? У Сидоровых внук родился четыре килограмма, а этот — три двести. Недомерок».
— Мне было тридцать три, — Игорь закрыл лицо руками. — Родилась Алиса. Она сказала: «Девочка — это хорошо. Но мальчик лучше. Второго сына надо было». Я сказал: «Мама, у нас двое детей, мы рады». Она: «Радоваться нечему. Квартира маленькая, денег нет, а вы детей плодите».
— И так — всю жизнь, — Игорь поднял голову. — Ни одного доброго слова. Ни одного «молодец». Ни одного «я тобой горжусь». Только критика, только сравнение с другими, только вечное недовольство. Я вырос с мыслью, что я ничтожество. Что я не заслуживаю любви. Что меня нельзя любить просто так — за то, что я есть.
В кухне повисла тишина. Даже кот Боря перестал чесаться и уставился на Игоря с неожиданным сочувствием.
— Я не знала, — прошептала Света. — Ты никогда не говорил.
— А что говорить? — горько усмехнулся Игорь. — Что я — взрослый мужик, который плачет по ночам, потому что мама не сказала ему «молодец»? Это стыдно. Это унизительно. Это…
— Это нормально, — перебила Елена Петровна. — Это не стыдно. Это травма. И травму надо лечить.
Она повернулась к дочери.
— Ты поняла теперь, Света? Он не извращенец. Он не псих. Он просто человек, которого никто никогда не любил. Кроме тебя, может быть. Но даже твоей любви ему недостаточно, потому что материнская любовь — это другое. Это база. Это фундамент. А у него фундамента нет. Он всю жизнь строит дом на песке.
— Поэтому ты согласилась? — спросила Света.
— Поэтому я согласилась, — кивнула мама. — Потому что я, может быть, плохая мать для тебя. Но для него я могу стать хорошей. Хоть за деньги, хоть за бесплатно. Лишь бы человек не сломался.
— Ты не плохая мать, — тихо сказала Света.
— Плохая, — отрезала Елена Петровна. — Я тебя никогда не хвалила, как и Галина Степановна — его. Я тебе всю жизнь твердила: «Сделай лучше», «Будь умнее», «Не позорь семью». А должна была говорить: «Ты молодец, я тобой горжусь». Но не говорила. Потому что меня так воспитали. И её так воспитали. И теперь мы пожинаем плоды: двое травмированных взрослых, которые не знают, как любить себя.
Света посмотрела на маму. На Игоря. На себя.
— И что нам делать? — спросила она.
— А давайте подумаем, — сказала Елена Петровна и хлопнула ладонью по столу. — У нас есть три человека. Три проблемы. И, возможно, одно решение.
Она достала из сумки блокнот и ручку — красную, с колпачком в виде сердечка.
— Я буду вести протокол, — объявила она. — Итак, пункт первый. Кто мы?
— Жертвы семейных обстоятельств, — буркнул Игорь.
— Записываю, — мама быстро написала что-то в блокноте. — Пункт второй. Чего мы хотим?
— Чтобы Галина Степановна отстала от нас, — сказала Света.
— Чтобы меня кто-то жалел и называл сыночком, — добавил Игорь.
— Чтобы мне купили шубу, — закончила Елена Петровна. — Норковую. Чёрную. Длинную.
— Мама!
— Что «мама»? Я заслужила. Я полгода играю ролевые игры с твоим мужем, трачу свой актёрский талант, свои нервы, своё варенье. А в ответ — ничего. Только новые окна. Но окна — это не шуба.
— Ты не получишь шубу за то, что жалеешь моего мужа!
— Получу, — уверенно сказала Елена Петровна. — И ты получишь. И Игорь получит. Все получат. Кроме Галины Степановны. Она получит только моральную оплеуху.
Света вздохнула. Спорить с мамой было бесполезно — она знала это с детства.
— И как ты это себе представляешь? — спросила она.
— Очень просто, — Елена Петровна отложила ручку и сложила руки на груди. — Девочки (и мальчик), у нас есть два варианта. Либо ты, Игорь, продолжаешь платить мне пятнадцать тысяч в месяц, и я продолжаю играть роль идеальной мамы. Либо я звоню твоей настоящей маме и говорю, что ты ходишь к психологу.
— Что? — Игорь побледнел. — Зачем?
— Шантаж, — спокойно сказала мама. — Твоя мать считает, что психологи — это для слабаков. Если она узнает, что её сын — слабак, она тебя либо прибьёт, либо начнёт жалеть. В любом случае — результат.
— Она не начнёт меня жалеть! Она скажет, что я идиот и позор семьи!
— И это будет результатом, — кивнула Елена Петровна. — Но не тем, который нам нужен. Поэтому я предлагаю первый вариант: ты продолжаешь платить. Но не только мне.
— А кому ещё?
— Свете, — мама кивнула в сторону дочери. — Ты будешь платить ей десять тысяч в месяц. За моральный ущерб.
— Какой моральный ущерб? — возмутилась Света. — Я не пострадала!
— Ты узнала, что твой муж тайно встречается с твоей мамой и называет её мамой, — перечислила Елена Петровна. — Ты сидела в шкафу, задыхалась от пыли и слушала, как он тебя жалеет. Если это не моральный ущерб, то что?
— Она права, — неожиданно сказал Игорь. — Я должен заплатить.
— Ты должен заплатить всем, — кивнула мама. — Мне — за актёрские услуги. Свете — за молчание. А себе — за спокойствие. Итоговая сумма — двадцать пять тысяч в месяц. Идёт?
Игорь открыл рот, закрыл, снова открыл.
— Это почти половина моей зарплаты! — простонал он.
— А что дороже — деньги или душевное здоровье? — парировала мама. — Психиатр в два раза дороже, между прочим. И таблетки не входят в стоимость.
— У нас нет лишних денег! — попытался возразить Игорь.
— Будут, — уверенно сказала Елена Петровна. — Ты начнёшь брать подработку по вечерам. Будешь таксистом. Или курьером. Или будешь продавать свои котлеты на рынке. Говорят, у тебя вкусные котлеты.
— Я не буду продавать котлеты на рынке!
— Тогда будешь платить из зарплаты. Выбирай.
Игорь посмотрел на Свету. Света пожала плечами.
— Я не просила у тебя денег, — сказала она. — Но если мама считает, что мне положено…
— Мне положено! — перебила мама. — Я тут главный финансовый консультант. Кстати, о финансах.
Она снова взяла ручку и написала в блокноте:
«План:
1. Игорь платит 25 000 в месяц (15 000 маме, 10 000 Свете).
2. Мама продолжает сеансы психотерапии по понедельникам и средам.
3. Света не разводится и не устраивает скандалов.
4. Все копят на шубы».
— Шубы — это отдельная статья, — сказала мама, показывая блокнот. — Я хочу норковую. Света — тоже норковую, но поменьше. Игорь — ничего не хочет, потому что он мужчина и должен терпеть.
— Я хочу новый телевизор! — возмутился Игорь.
— Телевизор — это не шуба, — отрезала мама. — Телевизоры не греют душу. А шуба греет. И тело, и душу. Особенно норковая.
— Мама, — вмешалась Света. — Может, хватит о шубах? У нас есть более важные проблемы.
— Какие, например?
— Например, Галина Степановна. Она не знает, что происходит. А если узнает? Если она приедет? Если застанет вас за ролевой игрой?
— Не приедет, — отмахнулась мама. — Она живёт на другом конце города. У неё свои дела. Она, знаешь ли, тоже не скучает — терроризирует соседей и пишет жалобы в ЖЭУ.
— А если всё-таки приедет?
— Тогда будем импровизировать, — пожала плечами Елена Петровна. — Я актриса. Я сыграю кого угодно. Хоть подругу, хоть психолога, хоть гадалку.
— А я? — спросил Игорь.
— А ты будешь сидеть в шкафу, — сказала мама. — Как Света. И дышать тихо.
— Я не полезу в шкаф!
— Полезет, — сказала Света. — Если не хочешь, чтобы мама узнала правду.
Игорь сдался. Он вообще в последнее время сдавался часто — видимо, сказывались сеансы психотерапии. Или просто устал бороться.
— Ладно, — сказал он. — Двадцать пять тысяч в месяц. И шубы потом. Но только если вы обе будете делать вид, что ничего не происходит.
— Мы всегда делаем вид, — сказала мама. — Это наша профессия.
Они ударили по рукам. Света налила чай. Игорь съел три котлеты — своих, которые принёс из дома, потому что Света не готовила три дня.
Всё шло к нормальной жизни. Но нормальная жизнь, как известно, недолго бывает нормальной.
Звонок в дверь раздался на четвёртый день после семейного совета. Света была дома одна — Игорь на работе, дети в школе и садике, мама у себя в Заречном районе, наверняка репетирует новые роли перед зеркалом.
Света открыла дверь и остолбенела.
На пороге стояла Галина Степановна.
Свекровь была при полном параде: норковая шапка (настоящая, не то что у мамы — мечты), пальто из верблюжьей шерсти, сапоги на устойчивом каблуке. В руках — огромный пакет, из которого торчала бутылка кефира и свёрток, похожий на свёрнутую скалку.
— Здравствуй, Света, — сказала Галина Степановна таким тоном, будто заходила в собственный дом после недельной командировки. — А я к вам. Соскучилась.
— Здравствуйте… — выдавила Света. — Вы… вы предупреждали?
— А надо было? — свекровь прошла в прихожую, скинула сапоги (не сняла, а именно скинула — с таким видом, будто делает одолжение) и повесила пальто на вешалку, потеснив Светину куртку. — Я, знаешь ли, мать. Могу приехать в любой момент без предупреждения.
— Но Игоря нет дома, — быстро сказала Света. — Он на работе.
— Знаю, — кивнула Галина Степановна. — Я к тебе приехала. Поговорить.
Света почувствовала, как у неё похолодели руки. Галина Степановна никогда не приезжала просто поговорить. Она приезжала воспитывать, критиковать, учить жить или, в крайнем случае, требовать деньги на новый пылесос.
— О чём поговорить? — спросила Света, пропуская свекровь на кухню.
— О жизни, — загадочно сказала Галина Степановна, усаживаясь на табурет, который всегда считала «своим». — О твоей жизни, о моей жизни, о жизни моего сына.
Она выложила на стол пакет. Из пакета появились: кефир, свёрток (в котором оказался домашний пирог с капустой), три яблока и пачка печенья «Юбилейное».
— Я привезла угощение, — сказала свекровь. — Ты, наверное, не готовишь. Игорь худой стал.
— Игорь набрал семь килограммов, — возразила Света.
— Значит, ему идёт худоба, — отрезала Галина Степановна. — А ты готовишь мало. Вот мой пирог — другое дело. Капуста своя, с дачи. Тесто слоёное, по маминому рецепту.
Света хотела сказать, что у неё нет дачи и капуста покупная, но промолчала. Бесполезно.
— Так о чём вы хотели поговорить? — спросила она, садясь напротив свекрови.
— О твоей маме, — сказала Галина Степановна и прищурилась. — Что она зачастила к вам? Я видела, она три раза за неделю приезжала.
— Вы за нами следите? — Света опешила.
— Не слежу, а интересуюсь жизнью сына, — поправила свекровь. — Соседка снизу, тётя Зина, сказала, что видела твою маму. И что она была с Игорем. Вместе заходили в подъезд.
Света побледнела. Потом покраснела. Потом снова побледнела.
— Это… это ничего особенного, — сказала она. — Мама помогала Игорю… ну… по работе.
— По какой работе? — Галина Степановна подалась вперёд. — Игорь — инженер. Твоя мама — пенсионерка. Что общего?
— Она… консультировала его по… по документам. У неё опыт.
— Опыт в чём? В варенье?
Света лихорадочно соображала. В голову лезли только глупые ответы. И тут раздался звонок в дверь.
— Я открою, — быстро сказала Света и выскочила из кухни.
На пороге стояла Елена Петровна. С пакетом варенья. В синем халате с рюшами — она, видимо, только что репетировала и не успела переодеться.
— Света, я принесла варенье, — начала мама. — Ты вчера просила…
— Мама, — перебила Света шёпотом. — Там Галина Степановна. На кухне. Приехала без предупреждения.
Елена Петровна замерла. Глаза её расширились.
— Что она хочет?
— Не знаю. Говорит, поговорить о тебе.
— Обо мне?
— О тебе и об Игоре. Она видела, как вы заходили в подъезд. Тётя Зина донесла.
— Ах тётя Зина, — зловеще сказала Елена Петровна. — Вечно она суёт нос не в свои дела. Помнится, она же и донесла в ЖЭУ, что я держу кота без прививок.
— Мама, не отвлекайся. Что делать?
— Импровизировать, — быстро сказала Елена Петровна и скинула халат прямо в прихожей. Под халатом оказалось приличное платье — видимо, она собиралась в магазин. — Я — твоя подруга. Не мама. Поняла?
— Какая подруга?
— Любая. Например, Люба. Я — Люба, твоя коллега по работе. Пришла варенье отдать. Варенье, кстати, вкусное, не выбрасывай.
— Мама, она узнает тебя!
— Не узнает, — уверенно сказала Елена Петровна. — Мы виделись три раза за десять лет. На свадьбе, на крестинах Коли и на юбилее Игоря. У неё память, как у рыбки. Тем более я в платье, а не в халате.
Она поправила волосы, придала лицу беззаботное выражение и первой вошла на кухню.
— Ой, а у вас гости! — воскликнула она голосом, которого Света никогда не слышала — высоким, почти девичьим. — Здравствуйте, я Люба, Светина подруга по работе. Принесла варенье, своё, вишнёвое. Вы не против, если я поставлю?
Галина Степановна посмотрела на неё с подозрением.
— А мы знакомы? — спросила она. — Лицо знакомое.
— Вряд ли, — улыбнулась Елена Петровна. — Я в этом городе недавно. Из области приехала.
— А где работаете?
— В банке. Операционист. — мама говорила без запинки. — Света меня на работу устроила. Мы вместе в институте учились. Правда, Света?
— Правда, — кивнула Света, стараясь не смотреть на маму.
— А почему вы в халате были, когда я вошла? — прищурилась Галина Степановна. — Я видела в прихожей, вы что-то снимали.
— Это не халат, это пальто, — соврала Елена Петровна. — Такое модное сейчас. С рюшами. Всё носят.
— Всё носят халаты на улице?
— В Европе носят, — парировала мама. — А мы чем хуже?
Галина Степановна явно не поверила, но решила пока не придираться.
— Садитесь, Люба, — сказала она. — Раз пришли, будьте гостьей. Я как раз пирог принесла. Будем чай пить.
— С удовольствием, — Елена Петровна села на табурет напротив свекрови и с милой улыбкой сложила руки на коленях. — А вы, извините, кем Свете приходитесь?
— Я её свекровь, — с достоинством сказала Галина Степановна. — Мать Игоря.
— Ой, как приятно познакомиться! — мама изобразила восторг. — Света много о вас рассказывала.
— Рассказывала? — свекровь повернулась к Свете. — И что же именно?
Света лихорадочно соображала.
— Что вы… замечательная хозяйка, — выдавила она. — Что пироги у вас… восхитительные.
— Пироги у меня обычные, — сухо сказала Галина Степановна. — А вот характер у меня не сахар. Это все знают.
— Ну что вы, — возразила Елена Петровна. — Вы такая… такая… представительная женщина. Сразу видно — с характером, с волей. Наверное, все дома под вашим контролем?
— Все, — кивнула свекровь. — И не только дома. Я и на работе была начальницей. Привыкла, чтобы всё было по-моему.
— Это правильно, — поддакнула мама. — Порядок любить надо. А то некоторые распустились — ни тебе дисциплины, ни тебе уважения к старшим.
Света посмотрела на маму с ужасом. Та играла роль подруги, но при этом, кажется, вживалась в образ настолько сильно, что начала соглашаться со свекровью.
— Вот именно, — оживилась Галина Степановна. — Я всегда говорю: молодёжь распустилась. В наше время невестки свекровей боялись и уважали. А сейчас? Сядут на шею и ножками болтают.
— Ужас, — вздохнула Елена Петровна. — Света, ты слышишь? Ты должна уважать свекровь. Она старшая, она опытная. У неё можно многому научиться.
— Я учусь, — сквозь зубы сказала Света.
— Не видно, — отрезала Галина Степановна. — Вон, котлеты у тебя сухие. И дети не слушаются. И муж ходит голодный.
— Игорь не голодный, — попыталась возразить Света.
— Голодный, — настаивала свекровь. — Я вижу, он похудел.
— Он поправился на семь килограммов!
— Значит, ему идёт худоба, — отрезала Галина Степановна. — Ты лучше слушай, что старшие говорят. Вот Люба — умная женщина. Она меня понимает.
— Понимаю, — кивнула Елена Петровна. — Как не понять? Сама свекровь. Знаю, каково это — когда невестка не слушается.
Света чуть не поперхнулась чаем.
— У вас есть сын? — спросила Галина Степановна с интересом.
— Был, — вздохнула мама. — Уехал в Москву. Женился на москвичке. Теперь редко приезжает.
— А невестка?
— А что невестка? — мама махнула рукой. — Тихая, послушная. Я её быстро выдрессировала. Теперь она меня боится. Приезжает — молчит, кивает, пироги мои хвалит. Идеальная невестка, можно сказать.
Света почувствовала, что у неё начинается мигрень.
— А вы, Люба, молодец, — одобрила Галина Степановна. — Так и надо держать невесток в ежовых рукавицах. А то они быстро на шею сядут.
— Это точно, — поддакнула мама. — Вот Света, я смотрю, хорошая девочка, но дисциплины ей не хватает.
— Не хватает, — согласилась свекровь. — Я ей сто раз говорила: с детьми надо строже, с мужем — ласковее, со свекровью — почтительнее. А она всё по-своему.
— Обидно, — посочувствовала Елена Петровна. — Вы такая замечательная женщина, а невестка вас не ценит.
— Не ценит, — вздохнула Галина Степановна. — И сын не ценит. Он вообще редко звонит. Только когда деньги нужны.
— А вы даёте?
— Даю. А куда деваться? Он же мой сын.
— Золотое сердце, — покачала головой мама. — Прямо золотое.
Света смотрела на этот спектакль и не верила своим глазам. Её мама, которая ещё полчаса назад репетировала роль идеальной свекрови в халате с рюшами, сейчас играла роль идеальной подруги-свекрови, которая поддакивает Галине Степановне и критикует собственную дочь.
— Люба, а вы замужем? — спросила Галина Степановна, отрезая кусок пирога.
— Разведена, — вздохнула мама. — Муж ушёл к молодой. Сказал, что я старая и скучная.
— Мужчины — козлы, — философски заметила свекровь. — Я своему тридцать лет назад сказала: либо ты, либо работа. Он выбрал работу. И правильно сделал. Я бы его всё равно затерроризировала.
— Вы сильная женщина, — восхитилась Елена Петровна. — Я такой восхищаюсь.
— Спасибо, Люба. А вы, я смотрю, тоже не промах. Сразу видно — с характером.
— Есть немного, — скромно сказала мама. — Но я стараюсь быть мягкой. Особенно с невесткой.
— Зря, — отрезала Галина Степановна. — Мягкость — это слабость. Невесток надо держать в страхе. Иначе они сядут на голову.
— Вы правы, — кивнула Елена Петровна. — Я возьму на заметку.
Света сидела и чувствовала, как у неё дёргается глаз. Ей хотелось крикнуть: «Мама, ты что, с ума сошла?! Ты с ней соглашаешься?!», но она сдерживалась.
В этот момент в прихожей раздался звук открывающейся двери.
— Света, я дома! — крикнул Игорь. — Устал как собака!
Света похолодела. Галина Степановна оживилась. Елена Петровна побледнела.
— Сынок! — свекровь вскочила из-за стола и направилась в прихожую. — А я к вам приехала!
— Мама?! — голос Игоря стал на октаву выше. — Ты… ты чего?
— Соскучилась, — Галина Степановна обняла сына. — Давно не виделись. Ты какой-то бледный. Опять не ешь?
— Ем, мама, ем, — пробормотал Игорь, пытаясь высвободиться из объятий. — Ты бы предупреждала, что приедешь.
— Зачем? Я мать. Могу в любой момент.
Света и Елена Петровна переглянулись. В глазах мамы читался один-единственный вопрос: «Куда прятать Игоря?».
Но прятать было поздно. Галина Степановна уже тянула сына на кухню.
— Посиди с нами, — говорила она. — У нас тут гостья. Люба, Светина подруга. Очень приятная женщина. Мы как раз говорили о том, какие нынче невестки неблагодарные.
— Очень приятно, — пробормотал Игорь, садясь за стол. Он посмотрел на Елену Петровну, потом на Свету. В глазах его был ужас.
— Игорь, — сказала Галина Степановна. — Ты почему не звонишь? Я волнуюсь.
— Работа, мама.
— Все работают. А ты матери звони. Хотя бы раз в день.
— Мама, у меня нет времени звонить раз в день.
— Найди, — отрезала свекровь. — Я твоя мать. Я тебя родила, выкормила, воспитала. Ты мне должен.
— Что я тебе должен? — устало спросил Игорь.
— Внимание. Заботу. Уважение. И пылесос, между прочим, который ты обещал.
— Я обещал на день рождения. Он через полгода.
— Через полгода я уже, может быть, умру от старости и безнадёги, — драматично сказала Галина Степановна. — А пылесос нужен сейчас. У меня ковры пыльные.
— Я куплю, — сдался Игорь. — На следующей неделе.
— На следующей — это когда? В понедельник? В среду? В пятницу?
— В понедельник, мама.
— Поклянись.
— Клянусь.
— Чем?
— Здоровьем детей.
— Хорошо, — кивнула свекровь. — Запомню. Если не купишь — дети заболеют.
Света хотела возмутиться, но Елена Петровна толкнула её ногой под столом.
— А вы, Люба, — обратилась Галина Степановна к маме. — Что скажете? Вот у вас сын в Москве. Как он к вам относится?
— Хорошо относится, — быстро сказала Елена Петровна. — Звонит каждый день. Деньги переводит. Приезжает раз в месяц.
— Потому что вы его правильно воспитали, — одобрила свекровь. — А я, видимо, неправильно. Вон, сын даже не звонит.
— Мама, я звонил в прошлую среду, — напомнил Игорь.
— В прошлую среду? Это было пять дней назад! За это время можно было десять раз позвонить!
— Мама, я работаю.
— И я работала, когда ты был маленький. И ничего, находила время.
Елена Петровна смотрела на этот диалог с выражением кота, который наблюдает за мышкой — вроде и смешно, и жалко одновременно.
— А вы, Игорь, — вдруг спросила она. — Как вам живётся с такой замечательной мамой?
Игорь посмотрел на неё с ужасом.
— Нормально, — выдавил он. — Хорошо.
— А что хорошего? — не унималась Елена Петровна. — Вот вы расскажите. Что мама для вас сделала хорошего?
Галина Степановна с интересом посмотрела на сына.
— Ну… — Игорь замялся. — Она меня… родила. Выкормила. Воспитала.
— Это понятно. А ещё?
— Ещё… — Игорь лихорадочно соображал. — Ещё она меня научила… ну… дисциплине. Порядку. Уважению к старшим.
— Всё, — удовлетворённо сказала Галина Степановна. — Сын меня ценит. В отличие от некоторых.
Она покосилась на Свету.
— А что вы, Света, молчите? Расскажите, как вы относитесь к своей свекрови.
— Хорошо отношусь, — сказала Света. — Уважаю. Ценю.
— И чем это выражается?
— Тем, что я терплю ваши визиты без предупреждения, — не выдержала Света.
В кухне повисла тишина.
— Что значит «терплю»? — Галина Степановна медленно встала. — Ты должна радоваться моим визитам, а не терпеть их.
— Я радуюсь, — попыталась исправиться Света. — Просто неожиданно.
— Неожиданно? Я твоя свекровь. Я могу приехать когда захочу.
— Конечно, можете, — вмешалась Елена Петровна. — Света просто неудачно выразилась. Она вас очень любит. Правда, Света?
— Правда, — сквозь зубы сказала Света.
— То-то же, — Галина Степановна села обратно. — А то я, знаешь, могу и обидеться. И тогда Игорь останется без наследства.
— У тебя нет наследства, мама, — сказал Игорь. — У тебя квартира в ипотеке.
— Квартира — это наследство. Ипотека будет выплачена. Ты просто жди.
Света почувствовала, что ещё немного — и она взорвётся. Но в этот момент Елена Петровна сделала нечто неожиданное.
— Галина, — сказала она вдруг своим обычным голосом, без девичьих ноток. — А вы знаете, где был ваш сын вчера вечером?
— Мама, нет! — вырвалось у Светы.
— Что «мама»? — Галина Степановна перевела взгляд с Елены Петровны на Свету. — Мама? Какая мама?
И тут Игорь не выдержал. Он встал из-за стола, подошёл к Елене Петровне, обнял её за плечи и сказал:
— Мама, хватит. Она всё равно узнает рано или поздно.
— Кто узнает? — Галина Степановна побледнела. — Игорь, что происходит?
— Это не Люба, мама, — сказал Игорь. — Это Елена Петровна. Мать Светы.
Галина Степановна посмотрела на Елену Петровну. Та скинула маску и с вызовом скрестила руки на груди.
— Здравствуйте, Галина, — сказала она. — Узнали?
— Вы… вы… — свекровь вскочила. — Что вы здесь делаете? Почему вы притворялись?
— Потому что я актриса, — гордо сказала Елена Петровна. — И я играю роль.
— Какую роль?
— Роль матери вашего сына.
Галина Степановна перевела взгляд на Игоря. Тот стоял, обняв Елену Петровну за плечи, и смотрел на родную мать с вызовом.
— Игорь, что это значит? — голос свекрови дрожал от гнева. — Ты что, променял меня на свою тёщу?
— Я не променял, мама, — тихо сказал Игорь. — Я просто нашёл ту, кто меня любит.
— Я тебя люблю!
— Ты меня никогда не любила, мама. Ты меня воспитывала. Ты меня критиковала. Ты меня сравнивала с другими. Но ты никогда не говорила мне «молодец». Никогда не говорила «я тобой горжусь». Никогда не обнимала просто так, без повода.
— Я… — Галина Степановна открыла рот, но не нашла слов.
— А она говорит, — Игорь кивнул на Елену Петровну. — Она называет меня сыночком. Она гладит меня по голове. Она говорит, что я хороший. И я плачу ей за это пятнадцать тысяч в месяц.
— Платишь? — Галина Степановна села обратно на табурет. — Ты платишь своей тёще за то, чтобы она называла тебя сыночком?
— Да, мама. Плачу. Потому что это единственный способ получить от матери то, чего я был лишён всю жизнь.
— Это… это безумие, — прошептала свекровь. — Ты псих.
— Возможно, — кивнул Игорь. — Но это ваша работа. Вы сделали меня таким.
В кухне повисла тишина. Галина Степановна сидела бледная, как полотно. Елена Петровна стояла с гордо поднятой головой. Света сжимала кружку так, что она трещала.
— Галина, — сказала Елена Петровна. — Ваш сын ходит ко мне на психотерапию уже полгода. Вы сломали ему психику. Вы превратили его в человека, который не может принять любовь просто так, бесплатно. Ему нужно платить, чтобы его жалели. Вы это понимаете?
— Я… я не хотела, — голос свекрови дрогнул. — Я просто… я хотела, чтобы он стал лучше.
— Он и так был хорошим, — сказала Елена Петровна. — А вы сделали его несчастным.
— Не смейте меня учить! — Галина Степановна вскочила. — Я его мать! Я имею право!
— Имеете, — кивнула Елена Петровна. — Но и я имею право. Я имею право забрать его себе. Потому что я могу дать ему то, что вы не можете.
— Что вы можете? Что?!
— Сказать «я люблю тебя, сынок», — спокойно сказала Елена Петровна. — И не ждать за это ничего взамен. Кроме денег, конечно. Но это уже детали.
Галина Степановна посмотрела на сына. Потом на невестку. Потом на Елену Петровну.
— Вы все… вы все с ума сошли, — прошептала она. — Я ухожу.
— Уходите, — кивнула Елена Петровна. — Но перед уходом я должна вам кое-что показать.
Она достала из сумки старую тетрадь. Потрёпанную, в клеточку, с мятыми углами.
— Что это? — спросила Галина Степановна.
— Дневник вашего сына, — сказала мама. — Он писал его в десять лет. Я храню все эти годы. Хотите послушать?
— Не надо, — попытался остановить Игорь.
— Надо, — отрезала Елена Петровна. — Она должна знать.
Она открыла тетрадь и прочитала:
— «Сегодня мама снова меня ругала. Я получил четвёрку по русскому, а не пятёрку. Мама сказала, что я бездарь и что Петя Иванов лучше. Я заплакал, а мама сказала, что мужчины не плачут. Мама злая, как дракон».
— Прекратите, — голос Галины Степановны дрогнул.
— «Мама опять не пришла на родительское собрание, — продолжила Елена Петровна. — Учительница сказала, что я один во всём классе без мамы. Я сидел и плакал. Потом мама пришла домой и сказала, что у неё была работа, а мои слёзы — это глупости».
— Хватит! — закричала Галина Степановна.
— «Я люблю маму, но мама меня не любит, — дочитала Елена Петровна. — Я стараюсь быть хорошим, но у меня не получается. Может быть, если я стану отличником, мама меня похвалит. Но я уже отличник, а она всё равно не хвалит».
Она закрыла тетрадь и посмотрела на свекровь.
— Теперь вы понимаете, Галина? Это вы сделали. Вы сломали ребёнка. И теперь взрослый мужчина платит деньги, чтобы его кто-то пожалел.
Галина Степановна стояла, глядя в пол. Её руки дрожали. На глазах выступили слёзы — первые слёзы, которые Света видела у этой железобетонной женщины.
— Я не знала, — прошептала она. — Я думала… я думала, что так правильно. Что строгость — это любовь. Что если не хвалить, он будет стараться больше. Я не знала…
— Теперь знаете, — сказала Елена Петровна. — Вопрос в том, что вы будете делать дальше.
Галина Степановна молчала. Потом медленно надела пальто, взяла пакет с недоеденным пирогом и направилась к выходу.
— Я… я подумаю, — сказала она, не оборачиваясь. — Я позвоню.
— Позвоните, — кивнула Елена Петровна. — Только не завтра. И не послезавтра. Дайте себе время.
Дверь закрылась. Галина Степановна ушла.
В кухне повисла тишина. Игорь стоял, прижавшись к Елене Петровне, и тихонько плакал. Света обняла их обоих.
— Ты гений, мама, — прошептала она.
— Дочь, это не гений, — вздохнула Елена Петровна. — Это актёрский стаж и знание человеческих слабостей.
— Что теперь будет?
— Теперь? — мама посмотрела на Игоря. — Теперь, Игорь, с тебя плюс десять тысяч в месяц. И шубу мне к следующей зиме. Норковую, чёрную, длинную.
— Мама! — возмутилась Света.
— И тебе, — добавила Елена Петровна. — Шубу. Тоже норковую, но поменьше. Ты заслужила. Ты терпела свекровь двенадцать лет — это подвиг.
— А мне? — спросил Игорь, вытирая слёзы.
— А тебе — новый телевизор, — милостиво сказала мама. — Но только после шуб. Шубы — это приоритет.
Игорь вздохнул и полез за телефоном.
— Сколько перевести? — спросил он.
— Пятнадцать мне, десять Свете. Итого двадцать пять. Аванс за следующий месяц.
Игорь нажал несколько кнопок, подтвердил перевод и убрал телефон.
— Я разорюсь, — сказал он.
— Не разоришься, — утешила его Елена Петровна. — Будешь больше работать. Меньше спать. Зато у нас будут шубы.
— У вас будут шубы. А у меня — телевизор.
— И голова на плечах, — добавила мама. — И психика в порядке. И мама, которая тебя любит. Пусть и за деньги, но любит.
Игорь посмотрел на Елену Петровну. В глазах его была благодарность.
— Спасибо, мама, — сказал он.
— Не за что, сынок, — ответила Елена Петровна и погладила его по голове. — Ты мой золотой. Ты самый лучший.
— А я? — спросила Света. — Я у тебя какая?
— Ты — моя дочь, — вздохнула мама. — Сложная, нервная, но любимая. Иди сюда, обниму.
Они обнялись втроём — Света, Игорь и Елена Петровна. Кот Боря, проснувшись, запрыгнул на стол и с презрением посмотрел на эту сцену.
— Игорь, — сказала Света, когда они оторвались друг от друга. — А если я тоже начну тебе играть хорошую жену? Это сколько будет стоить?
Игорь посмотрел на неё с ужасом.
— Света, ради бога, только не ты, — сказал он. — Я разорюсь на шубах.
— А я серьёзно, — Света улыбнулась. — Я могу быть ласковой. Могу называть тебя зайчиком. Могу жалеть и хвалить. Всё, что скажешь.
— Ты будешь это делать за деньги?
— За шубу, — кивнула Света. — Норковую. Чёрную. Как у мамы.
— Это шантаж, — простонал Игорь.
— Это семейный подряд, — поправила Елена Петровна. — И очень выгодный. Для нас.
Она достала из сумки новый блокнот — в красной обложке, с золотыми сердечками.
— Так, — сказала она. — Записываем новый бизнес-план. Игорь платит двадцать пять тысяч в месяц маме и жене. Плюс бонусы за особые услуги. Плюс шубы каждый сезон. Плюс…
— Хватит! — заорал Игорь, но в голосе его не было злости. Только усталое, но тёплое смирение. — Я согласен на всё. Только дайте мне поесть.
— Ешь, сынок, — Елена Петровна пододвинула ему тарелку с пюре. — Я тебе котлету оставила. Самую большую.
Игорь взял вилку, откусил кусочек и улыбнулся.
— Вкусно, мама, — сказал он.
— Это не мама, — поправила Света. — Это Люба. Светина подруга по работе. Ты забыл?
— Ах да, — Игорь усмехнулся. — Прости, Люба. Вкусные у вас котлеты.
— Спасибо, сыночек, — Елена Петровна поправила невидимые рюши. — Я старалась.
Света смотрела на них и думала: может быть, это и есть счастье? Не идеальное, не правильное, не такое, как в книгах. А такое — с ролевыми играми, шубами, новыми окнами и котлетами, которые на самом деле вкусные.
— Мам, — сказала она. — А ты правда меня любишь? Не как актриса, а как мать?
Елена Петровна посмотрела на дочь долгим взглядом.
— Люблю, — сказала она. — Но проще тебе этого не показывать. Иначе ты сядешь на шею и будешь ножками болтать.
— Как я?
— Как все. Вы, дети, только дай слабину — сразу садитесь на голову.
— Мы не садимся, — обиженно сказал Игорь.
— Ты — не садишься, — согласилась мама. — Ты платишь. Это хуже.
Игорь вздохнул и отправил ещё один перевод. На этот раз — на новую шубу.
Конец!
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Начало здесь:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!