Вытирая слёзы умиления и, признаюсь, чёрной зависти, изучаю сейчас галерейное дело. Это как читать фантастический роман, где всё — правда. Куратор, менеджер по СММ, медиатор, арт-критик, монтажёр, event-менеджер, грузчик, уборщица... И спонсор на десерт! В идеальной картине мира это — команда. В моей — один человек.
По факту в наших провинциях все эти роли берёт на себя сам художник. Мы — универсальный солдат культурного фронта. Человек, который утром пишет письма в администрацию с просьбой выделить помещение под выставку, днём забивает гвозди и клеит этикетки, вечером открывает вернисаж с фужером сока (настоящего шампанского бюджет не предусматривает), а ночью ведёт соцсети и пишет отчёт о проделанной работе. Потому что если не я, то кто?
Идём дальше. Художник в провинции как акробат без страховки, который балансирует на остром лезвии современной культуры. Справа, как на городского сумасшедшего, на тебя косится (часто вполне справедливо!) администрация. Ты для них — потенциальный нарушитель тишины и покоя, автор странного товара — картин или, того страшнее, перформансов!
Слева находятся зрители. И это отдельный вид спорта. Провинциальный зритель бывает разным. Но чаще всего он приходит не за искусством, а за аттракционом. Он ищет «красиво», «понятно» и «чтобы как на фото». Когда он видит что-то, выходящее за рамки его опыта, он искренне обижается: «Мой ребёнок тоже так может!» Ты пытаешься рассказывать о социальном значении искусства, «зеркале мира». В ответ — удивлённые глаза и молчаливый уход. С каждым разом всё тяжелее.
А где-то между этими фронтами — ты сам. Ты — художник. Тот, кто когда-то хотел просто рисовать. Но в провинции просто рисовать — непозволительная роскошь. Тебе нужно быть и педагогом, чтобы заработать на жизнь, и маркетологом, чтобы продать картину, и психологом, чтобы успокоить себя и других. (И начинаешь понимать, зачем Пикассо поигрывал при покупателе пистолетом.) Ты — вымирающий вид, который пытается спасти то, что ещё можно спасти.
Но самое страшное даже не внешнее давление, а внутреннее. Постепенно ты перестаёшь верить, что это кому-то нужно. Ты начинаешь сомневаться: может, они правы? Может, действительно, всё это — баловство?
Ты идёшь преподавать. Ты берёшь заказы на быстрые портреты. Ты делаешь рекламу для местного бизнеса. Ты рисуешь вывески и расписываешь стены в кафе. А свои работы ты пишешь по ночам, урывками, в промежутках между работой, домом и вечным «надо». Ты тайком от всех занимаешься любимым делом, которое не приносит денег, но спасает душу.
«Мы — вымирающий вид», — сказал мне как-то коллега из соседнего города. И я с ним согласна. Мы — те, кто ещё пытается создавать что-то настоящее, честное, живое. Кто верит, что искусство может изменить мир к лучшему. Но с каждым годом нас становится всё меньше. Уходят силы, деньги, вера. Остаются только привычка и упрямство.
Поэтому я прошу: берегите художников! Особенно провинциальных. Мы — не монстры, не чудаки, не городские сумасшедшие. Мы — просто люди, которые пытаются сделать этот мир немного красивее, немного добрее, немного интереснее.
И нам нужна ваша поддержка. Не деньгами (хотя и ими тоже), а вниманием, пониманием, добрым словом. Приходите на наши выставки. Спрашивайте, о чём мы. Не проходите мимо.
Ведь если нас не останется, то в вашем городе не будет ничего, кроме одинаковых стеклянных витрин и безликих домов. Искусство — это не баловство. Это память, это душа, это то, что делает нас людьми. А мы, провинциальные художники, — её хранители. Пусть и без страховки, без спонсоров, без поддержки. Но мы ещё держимся.
Берегите вдохновение!
Ваша К. С.