Клубочек у Дуни получился ладненьким, но небольшим, и она испугалась, что не сможет разглядеть его в траве.
- А ты вели, чтобы не шибко быстро катился. - посоветовала бабушка-задворенка. - Пора тебе, Дуня-тонкопряха. У меня долго не гостят.
- Спасибо вам... - Дуня осеклась, увидев подползающую к ногам серебристую змею.
- Помощница моя. Проводит тебя через переход. Держись за ее хвост, да не упусти по дороге! А то застрянешь в междумирье, растворишься в тенях, сама тенью станешь... Как у себя окажешься - брось клубок на землю. Он тебя прямо к судьбе и приведет.
- Спасибо! - Дуня взяла в руки змею. Скользковатая гладкая кожа приятно охладила израненные ладони. - Мне нужно не к судьбе. Мне нужно к развалинам.
- Значит, точно к судьбе! - задворенка будто усмехнулась и забормотала быстро-быстро. - Помощь его прими. Не артачься. Одной тебе не сдюжить. После молоком с росой лицо ему обмой и дай выпить...
- Чью помощь? - Дуня приостановилась в дверях, и бабка шикнула сердито: «Не стой на порожке! Чертяки утянут!»
Змея напряглась и метнулась вперед, Дуня колобком скатилась за ней по лесенке и угодила прямиком в рыхлый и влажный кисель.
- За клубком пойдешшшь - судьбу найдешшшь... - проскрипела на прощание дверь избенки, и веретено согласно поддержало: найдешжж... жжжиууу...жжжиии... судьбууу... жжжиууу...ууу...
Дуня обернулась, но увидела лишь разлитую вокруг, чуть шевелящуюся розово-красную муть, и желудок болезненно рванулся к горлу.
В кармане надсадно заперхала самобранка, и, прокашлявшись, пожаловалась на сердцебиение и мигрень.
- Не те мои года, чтобы по таковским местам расхаживать. Вертай меня обратно в Замошье, к Иванычу на печку!
- Сей... сейчас... - Дуня ощутила под ногами твердую землю и открыла глаза. Змея исчезла, в руке оставался только крапивный клубочек, Дуня собралась спрятать его в карман, но он вывернулся и быстро покатился сквозь траву.
- Подожди! Остановись же! - Дуня побежала следом. - Я не сразу собираюсь на мельницу! Мне нужно домой... В Замошье...
Но клубок знай себе катил впереди, и в сгущающихся сумерках зеленые нити слабо отсвечивали розовым.
- За судьбой, стало быть, идём... - неожиданно меланхолично выдала самобранка и поинтересовалась через паузу. - Ты знаешь, что утренняя роса, разведенная в коровьем молоке, является средоточием жизненной силы? Вот бы попробовать глоточек!
- Знаю... - Дуня уже слышала об этом от кого-то из помощников. - Для Монаха приготовлю... и тебе налью...
- А знаешь, что росой на молоке овертунов ведьмы отпаивали?
Овертунов?
- Оборотней! - услужливо подсказал внутренний голос. - Овертуном называли поневоле перевоплощенного. Не по собственному желанию, а по умыслу ведьмы или колдуна.
Дуня запнулась и едва не упала. От мысли, что мизгирь превратил Монаха в паука потемнело в глазах.
- Ох, неспокойно мне, Евдокия! Как про овертуна подумаю - так сердце и ёкнет! - тут же заканючила скатерка. - Попробуй поймать энтот клубок, пока к развалинам не вывел. Наддай за ним, милая! Постарайся!
- Не могу... наддать... - выдохнула Дуня, хромая все сильнее. В боку кололо и дергало, в голове молоточками отстукивала боль. - Ничего... на месте... разберемся...
Она двигалась сейчас на автопилоте, стараясь не потерять розоватое свечение клубочка среди травы и не замечая ничего кругом. По сторонам мелькали деревья, что-то потрескивало и вздыхало, ночные птицы перекрикивались в кронах, и эхо множило звуки, разнося их над лесом.
Наконец, клубок подкатился к густо разросшимся ивам и замер. За плотным переплетением веток не видно было ни мощных корявых стволов, ни того, что находится за ними. Ивы росли в этом месте так долго, что образовали единое целое, сквозь которое невозможно было пробиться.
Чуть дальше за ними слышались всплески и негромкое уханье, оттуда тянуло сыростью и прохладой, и Дуня поняла, что почти добралась до места. Впереди - озеро, а, значит, и развалины мельницы. Она почти достигла цели! Осталось только преодолеть полосу ивняка.
Упругие крепкие ветви будто срослись друг с другом, Дуня в отчаянии дергала за них, трясла, пытаясь раздвинуть хотя бы немного, и совсем скоро выбилась из сил.
Она не услышала, как кто-то бесшумно подошел сзади, и поняла, что больше не одна, когда низкий, с оттяжкой в хрип голос осведомился, что она здесь делает.
Скатерка трепыхнулась в кармане и заблажила истерично:
- Овертун! Овертун! Вот тебе и судьба-а-а! А-а-а!..
Резко развернувшись, Дуня увидела стоявшего на задних лапах... медведя! И лишь спустя секунду поняла, что это не совсем медведь: мощное тело со свалявшимся густым мехом венчала жуткая голова - половина ее сплошь заросла шерстью, а на другой сохранились человеческие черты - смуглая кожа, черная борода, черные же спутанные волосы, спадающие до плеча и, на контрасте с ними - глаз удивительной, неестественно яркой синевы.
Удивительно, но она испытала не страх, а облегчение - оборотнем оказался вовсе не Монах!
Но не означает ли это, что умыть и напоить молоком с росой она должна именно этого незнакомого человека??
Нет. Нет! Зачем??
- Это твое? - овертун протянул ей клубок, и отчего-то сердце болезненно дрогнуло.
- Моё! - Дуня вскинула голову, заставив себя смотреть оборотню в глаза. - Отдай... пожалуйста...
- У задворенки смотала... - овертун кинул и бросил клубок ей под ноги. - Зачем пришла?
- Я... я ищу одного человека. Он потерялся где-то здесь. Пошел к развалинам мельницы и пропал. - Дуня решила не упоминать о мизгире.
- Не было здесь никакого человека! Развалины давно мой дом. Никто к ним не приходил!
Возразить Дуня не решилась и поинтересовалась, как сейчас выглядит мельница.
- Нет ее больше. Остались развалины. Время ничего не щадит... - овертун чуть наклонил голову и рыкнул. - Уходи. Ночью здесь неспокойно. Поднятого колдуна встретить можно.
- Мизгиря! - помимо воли вырвалось у Дуни, и овертун прищурил человеческий глаз.
- Мизгиря. Ты знаешь о нем, дева?
- Знаю. Я видела его в прошлом. Это... это долгая история...
- В прошлом? - в горле овертуна заклокотало. - Но ты человек... нет... погоди...
Он наклонил вперед огромную голову, жадно втянул воздух, крошечный медвежий глаз медленно залило красным.
- Ты... ты... ведьма! - овертун полоснул по воздуху когтями, и сквозь шерсть тускло взблеснули широкие звенья браслета.
Дуня отпрянула, упершись спиной в тугое сплетение ивовых веток. Бежать было некуда. Да она и не успеет убежать.
- Ты ведьма! Ведьма! Ненавижу!..
Из оскаленной пасти овертуна потекла слюна, шерсть на загривке поднялась дыбом, синий глаз помутнел.
- Я - ведьма! - Дуня выставила перед собой ладони с искрящимся огненным шаром. - Я пришла с миром! Не стоит меня злить!
- Тебя? Злить? - овертун задрал голову и взревел. - Злить! Ее - злить!!
- Чего орешь на деву, идолище лесное? - неожиданно бодро осведомилась из кармана скатерка. - Радоваться должен, что ведьму повстречал! Она секрет знает, как тебя обратно превратить!
Рев оборвался.
- Ты можешь меня обратить в человека? - овертун хрипло выдохнул, и на Дуню повеяло терпковатым можжевеловым духом. Она полагала, что оборотни должны пахнуть иначе - звериным смрадом и кровью убитых жертв.
- Я не ем сырое мясо... - клацнул зубами овертун. - Корешки, травы, ягоды, мед...
- Пища вегана! И правильно! К чему себя травить! - затараторила скатерка. - Зеленушка улучшает метаболизм, в ягодах много витаминов...
- Не ешь мясо? - изумленно повторила Дуня, и внутренний голос назидательно пояснил: «Если оборотень съест сырое мясо, то больше никогда не обратится в человека. Тебе следует поднатаскаться в теории!»
- Не ем... - овертун медленно обвел Дуню взглядом, и она слегка покраснела. - Ты не ответила на мой вопрос.
- Я... да, могу приготовить молоко на росе. Если очень попросишь! - не зная, куда давать руки, Дуня поправила косу и вдруг подумала о том, что на ней надето мятое платье с чужого плеча, что волосы слиплись после блужданий в киселе, что кожа на лице обветрена, а ладони в волдырях и рубцах.
- Ну, ты даешь! - восхитился внутренний голос. - Интересно, кто-нибудь еще смущался от разговоров с оборотнем?
Немедленно захотелось отвесить себе пинка.
Монах в беде, а она стоит здесь и распинается перед этим... этим... Робин Гудом!
Дуня очень любила старые фильмы, и если Монах был для нее живым олицетворением красавца-менестреля, то овертун человеческой своей половиной напомнил грубоватого, хриплоголосого артиста, сыгравшего благородного предводителя разбойников. Поскольку это был совсем не ее типаж, название фильма она позабыла. Кажется, там упоминались стрелы.
- Чего стоим? Чего ждем? - сварливый голос самобранки прервал затянувшееся молчание. - Сам же говорил, что колдун где-то рыщет!
- Идите за мной! Я развалины защитным кругом обвел. Туда не пролезет. - овертун двинулся вдоль ивняка. В одном месте заросли слегка поредели, и можно было попробовать пробраться на ту сторону. Оборотень с легкостью раздвинул ветки и придержал их, пока Дуня лезла по узкому тоннелю.
Заходящее солнце окрасило развалины алым. Дуня смотрела на печальные следы разрушения, а перед глазами вставала иная картина - речка с перекинутым через нее мостом, мельница, сложенная из потемневших бревен, мерно крутящееся колесо, тихий плеск воды.
От речки осталось заросшее ряской озерцо, от мельницы - несколько гнилых бревен, почти неприметных среди кустарника и деревьев. От избы чудом сохранилась одна стена, сплошь увитая неизвестным Дуне вьющимся растением. Крепкие стебли лианы перекинулись и на кусты, и на проросшие сквозь остатки фундамента деревья, и кто-то, наверное, сам овертун, оборвал несколько плетей, устроив что-то вроде прохода.
Дуня шагнула туда с затаенной надеждой, и разочарованно выдохнула при виде заросшего травой прямоугольника, крышей которому служили кроны деревьев, а стенами - стволы и несколько прогнивших бревен.
Время уничтожило все. Давно сгинул мельник и его обретенные помощники. Нет больше в озере водовика, и русалок во главе с Мамусей...
Горло сдавило спазмом. Сделалось обидно и горько, словно Дуня потеряла дорогих сердцу людей.
- Как грустно смотреть на все это... Епифан Василич был хорошим человеком и хорошим хозяином. И умел чаровать.
- Епифан Василич? Ты знала мельника?
- Знала. Я же бывала здесь... - Дуня поняла, что дрожит и обхватила себя за плечи, пытаясь согреться.
- Вот, возьми! - овертун стащил пристроенную на ветке цветастую тряпку, при ближайшем рассмотрении оказавшуюся платком, встряхнул и протянул Дуне.
- Откуда здесь платок?
- Не знаю. Валялся в подполе...
- Подпол сохранился?!
- Как сказать. Осталась яма, там в углу. Я прикрыл ее ветками.
- Там был только платок? - Дуня посмотрела в угол.
- Там завалы хламья. Истлевшие мешки, битая посуда, мышиные гнезда в тряпках.
- А топор?
- Топор?
- Да. У мельника был особенный топор! Он давал власть над водовиком, помогал охранять это место.
- Ты правда была в прошлом?
- Была. Попала туда через зеркало.
- Это как? - синий глаз овертуна удивленно распахнулся, и Дуня кратко пересказала свои приключения, не упомянув лишь о богинке и о родстве с мизгирем.
Оборотень слушал молча, не перебивая, и задал всего один вопрос:
- Ты ищешь здесь его? Монаха.
- Да. Он попытался отвести от меня неприятности и... пропал!..
- Сиротинушкой меня оставил! Была при хозяине, а стала сама по себе... - просипела самобранка жалостно и вдруг пожаловалась на холод. - Вы бы что ль костер запалили! Все косточки ревматизмом свело!
- Я... не люблю огонь... - нехотя признался овертун. - Но если вы хотите...
- Хотим. Пожалуйста. - Дуня кивнула, и он вышел в ночь, пообещав собрать что-нибудь подходящее для розжига.
- А оборотень ничего муЩина. - мечтательно вздохнула скатерка. - Чем-то на хозяина похож. Только голос погуще, попредставительнее.
- Не похож!
- Да ладно! Такой же порядочный, как и хозяин. Вон как с тобой любезно разговаривает. За дровами побежал. А мог бы - ам - и съесть! Не подавиться.
- Оборотни не едят мяса.
- Еще как едять. Голод и не то сделать заставит. Но наш-то точно не ел. Потому как хочет в себя возвернуться.
Наш.
Дуня усмехнулась. Самобранка явно была очарована овертуном. Со своим отношением к оборотню Дуня еще не определилась. Было в нем что-то особенное, во взгляде может быть, или в голосе. Что-то необъяснимо притягательное - и от того немного тревожащее.
- Я, знаешь, хочу по окрестностям порыскать, сообразить вам съестного. Ты расстели меня на земле и помолчи. - неожиданно попросила самобранка. Дуня выполнила просьбу, а потом запоздало подумала о том, что нужно оградить развалины защитным ритуалом. Если мизгирь бродит ночами, то может заявиться и сюда. Дуня не сомневалась, что он с легкостью почует ее и придет, поэтому решила подготовиться к возможной встрече. Овертун обмолвился, что позаботился о защите, но лучше подстраховаться.
Пепел можно будет взять из костра, заклятку - придумать. И хорошо бы еще проверить в подполе - не осталось ли травы от мельниковых сборов. Хотя что там сохранится за столько-то веков!
Дуня вздохнула, вспомнив, как врачевала мельнику головную боль, напущенную мизгирем, как помогала вызволить от водовика его топор. Вспомнила и Липовну, угощавшую ее пареной репой, и щурка Паисия с бородой, заплетенной в косички. Где-то они теперь? Сгинули вслед за мельником или перебрались в какой-то другой дом?
Печальные размышления прервало сердитое бурчание самобранки. На повлажневшей скатерке проявилось несколько снулых рыбешек и пяток здоровенных, грозно шевелящих усами раков.
- Только ноги зря ломала по окрестностям бегаючи! Хорошо хоть с водовика кой-чего стрясла. Старый скупердяй не хотел делиться, жалиться начал, что рыба почти перевелась. И старая колода подключилась. Эта, как бишь ее? Мамуся!
- Они здесь? В реке?
- Может когда-то и была река, а теперь стала лужа! - фыркнула самобранка и принялась командовать. - Так. Рыбу запечем в золе, а раков лучше бы сварить. Почему костерок до сих пор не сложили?
- Сейчас все будет, - в проем шагнул овертун с охапкой веток в лапах. - Место для костра я вам приготовлю... О! - он сглотнул при виде рябя и раков. - Откуда улов?
- От водовика, батюшка! - довольно промурлыкала самобранка-добытчица. - Уж так хотелося тебя побаловать!
- Давно я рыбы не ел...
- Вот и угостишься! Чего смотришь, Евдокия? Запали дровишки! И надо бы каструлю какую для раков-то. Может завалялась в подполье?
- Я видел только чугун.
- Так тащи его сюда, батюшка! Воды начерпаем, ушицы наварим! Травками хорошо бы еще разжиться. Ну, да и без них управимся!
Посмеиваясь, Дуня прищёлкнула пальцами и подожгла от искры сухие ветки. Это жест впечатлил овертуна, в синем глазу промелькнуло восхищение.
- Ты грейся, а я за чугуном. - протянув лапу, он осторожно поправил сползший с Дуниного плеча платок, и этот робкий жест неожиданно ее растрогал.
- Тащи все, что найдешь, батюшка! Такой пир закатим! - самобранка чихнула и принялась жаловаться на сырость. - Не стой столбом, Евдокия! Пододвинь меня поближе к костерку!
- Будешь грубить, я...
- Вас понял! - скатерка снова чихнула. - Мне бы мази какой пользительной. Чтобы в носе простуда не щекоталась. А еще лучше - в баньке попариться! У нас в Замошье лучшая в мире банька!
- В Замошье все лучшее, - согласилась Дуня.
- Это твоя деревня? - овертун вылез из ямы и поставил на землю оплетенный паутиной чугунок.
- Наша деревня! - гордо сообщила самобранка. - Ну что там, достал тару? Ее бы промыть, Евдокия!
- Забавная зверушка... - овертун потрогал когтем тканьку, и та сердито засопела.
- Лапы убери, охальник! Какая я тебе зверушка?!
- Это скатерка. Самобранка. - объяснила Дуня, разрывая паутинную поросль на чугуне. Внутри обнаружилось несколько щепочек, свернутая в рулончик береста, иссохший почти до прозрачности сверчок и рядом - веточка с крылышком-листком и шариком на конце да клок жестких волос, обвязанный истертой бечевой.
Ахнув, Дуня осторожно извлекла находки и положила возле костра.
- Что ты делаешь? - не понял овертун, когда она принялась поглаживать их мизинцем со своим особенным ногтем и нашептывать слова пробуждения.
- Пытаюсь вернуть их к жизни...
- Их?
- Липовну и щурка. Эта веточка - прибежище кикиморы. А клочок - кусочек бороды домового.
- Они тоже из прошлого... - догадался овертун.
- Из прошлого... Да. - Дуня нежно подула на вещицы. - Давайте же, просыпайтесь. Липовна! Паисий! Я так соскучилась по вам!