Надежда Петровна оказалась на полу. Я кинулась ее поднимать, как раз в это время в летнюю кухню зашла Катя с подносом. Она помогла мне ее поднять и уложить на диван.
— Катя, воды, — попросила я, поддерживая голову женщины. — И нашатырь.
Дочь метнулась к аптечке, пока я хлопотала над женщиной. Дышала она тяжело, но ровно, лицо было бледным. Быстро бросила взгляд в окно — жнецов не наблюдалось. Значит, у меня тут не помрет.
— Вот, — Катя протянула пузырёк.
Я осторожно поднесла ватку с нашатырём к носу женщины. Она дёрнулась, закашлялась, открыла глаза.
— Где я? — прошептала она.
— У меня, в летней кухне, — ответила я. — Вы упали. Не пытайтесь встать, полежите.
— Альбом… — вспомнила она. — Я за альбомом пошла. Он в сумке. Достаньте.
— Катя, принеси, пожалуйста, сумку, — попросила я.
Катя принесла. Я достала потрёпанный семейный альбом в коричневом переплёте, положила на стол. Надежда Петровна смотрела на него с тоской.
— Не надо сейчас, — сказала я. — Отдохните сначала.
— Ага, — кивнула она. — А то разволновалась, слабость накатила.
Катя принесла стакан воды, помогла женщине приподняться, напоила.
— Может, врача вызвать? — спросила она тихо, чтобы Надежда Петровна не слышала.
— Не нужно, — ответила я. — Обморок от слабости и переживаний. Если до вечера не оклемается — тогда посмотрим.
Мы помогли женщине раздеться до рубашки, укрыли пледом. Она закрыла глаза, и я жестом показала Кате на стул.
— Посиди с ней, — шепнула я. — А я пока альбом посмотрю.
Катя кивнула, села на стул у дивана. Я взяла альбом, вышла на крыльцо. Села на лавку и стала внимательно рассматривать все фото. От каких-то фотографий шел холод, а от каких-то тепло, а какие-то были самыми обычными и не вызывали никаких эмоций. Я не стала в них углубляться, меня интересовали те, что принесла новая внучка Надежды Петровны.
Однако задержалась на одном снимке. С него на меня дерзко, с вызовом смотрел паренек лет шестнадцати. От фото повеяло могильным холодом и какой-то отрицательной энергетикой. Я стала рассматривать снимок. И постепенно изображение стало меняться — взгляд у парнишки становился цепким, холодным и злым. Я поёжилась, но контакт прерывать не стала. Он усмехнулся, а затем поднялся сильный ветер, и фото вылетело из альбома.
Пришлось мне за ним побегать, когда я его поймала, то уже ничего такого не увидела, но и того было достаточно. Я просмотрела другие снимки. Девочка действительно была похожа одновременно и на Надежду Петровну, и на того парнишку. Вот только взгляд у нее был живой и задорный. От фото, где этот Артём был с матерью девочки, тоже веяло холодом.
Я подхватила альбом и вернулась в летнюю кухню. Посмотрела на Надежду Петровну. Она лежала на диване, прикрыв глаза, и тяжело дышала.
— Я вызову скорую, — сказала я.
— Не надо. Это, наверно, давление упало. Там в сумочке есть таблетки, дайте, пожалуйста, — проговорила она тихо. — Вдруг после больницы я к вам больше не попаду.
— Катюша, принеси из дома тонометр, — велела я дочери. — А вы пока лежите. Никаких таблеток без измерений, только после.
— Простите меня, я столько хлопот вам доставила, — шмыгнула носом женщина.
— Пока не так уж и много.
Катя ушла в большой дом. Я молча перебирала карты и ждала, когда придет дочь.
— Вы что-нибудь увидели на фото? — спросила Надежда Петровна.
— Что? — переспросила я, оторвавшись от карт.
— Вы там что-то увидели? Это кто-то из родных? Девочка эта? — она с тревогой на меня смотрела.
— Нет, — покачала я головой. — С ней всё в порядке.
— Уф, от сердца отлегло, — она обратно откинулась на диван. — Я очень боялась, что это она. Но тогда кто?
— Давайте дождемся Катю, померим вам давление, вы примете лекарство, или я вызову врача. В таком состоянии лучше диагностику не проводить.
Дочь прибежала с тонометром. Я измерила давление — сто на шестьдесят, низковато, но не критично.
— Таблетки давайте, — сказала я.
Надежда Петровна назвала лекарство. Я нашла в её сумке пузырёк, дала одну таблетку, напоила водой.
— Теперь лежите, — велела я. — Никаких движений. Катя, принеси ещё плед, укроем.
— Да не надо, — попыталась возразить женщина.
— Надо, — отрезала я. — Вы у меня, я за вас отвечаю.
Катя принесла плед, мы укрыли Надежду Петровну. Она вздохнула, закрыла глаза.
— Спасибо, — прошептала она.
— Лежите, — повторила я. — Молчите. Сейчас я вам поставлю свечу часовую, на восстановление. Постарайтесь в это время поспать.
— Хорошо, — кивнула женщина.
Я вытащила свечу из шкафчика, начертила рунный став на ней, поставила в изголовье и зажгла. Затем забрала альбом, и мы с Катей вышли в предбанник. Устроились за столом и стали снова рассматривать нужные фотографии.
— Мама, — тихо спросила она. — Это та девушка?
— Да, — кивнула я. — Похожа на бабку. И на своего отца. Но взгляд другой.
— Живой, — сказала Катя.
— Вот именно, — я закрыла альбом. — А он — мёртвый. И злой. Очень злой.
— Думаешь, он может влиять?
— Может, — ответила я.
Катя помолчала, потом спросила:
— А что с порчей? Она на крови?
— Не на крови, а по крови, — я кивнула. — Кто-то очень не хочет, чтобы Надежда Петровна поправлялась.
— Та девушка?
— Нет, — сказала я. — Артём. Он умер, но не ушёл. И теперь пытается продолжить дело.
— Какое дело?
— Забрать то, что не успел при жизни, — ответила я. — Или просто отомстить.
Катя вздохнула.
— Но почему? Это же его мать! — удивилась она.
— Катюшка, откуда же я знаю. Он просто злобный мертвый дух, вот и всё. Может, она его в детстве наказывала, или заставляла есть манную кашу, или мобильный телефон не купила, или он просто сам по себе такой. Мне нужно подумать, что со всем этим делать и откуда ноги растут.
— Мама, они растут из ж… В общем, из ягодиц, — с серьезным лицом сказала мне дочь.
— Ясный пень, что оттуда, поэтому иногда в жизни и случается вот такое.
Я забрала альбом и направилась к себе в кабинет, дабы в тишине всё внимательно изучить. Устроилась в кабинете, закрыла дверь, разложила фотографии на столе. Свечу зажгла, карты рядом положила. Сначала взяла те фото, что принесла девушка. Разложила их по порядку. Вот она с Артёмом — здесь ей около трёх лет. Взгляд у него тяжёлый. Вот она с матерью — женщина красивая, но глаза грустные. Вот одна девушка, на фоне какого-то старого дома. Вгляделась — в окне отражение, чьё-то лицо, размытое, но знакомое. Тот самый парень, что смотрел с фотографии.
— Значит, ты всё ещё здесь, — сказала я вслух.
Тишина. Только свеча дрогнула. Я взяла карты, разложила на связь с Надеждой Петровной. Выпало — кровное. Да, Артём был её сыном. И связь не оборвалась с его смертью, наоборот, стала только крепче. Он тянулся к ней, как к источнику, или к тому, что она могла дать — за энергией, за жизнью, за тем, что позволяло ему оставаться здесь, не уходить окончательно. Он питался её силами. А девушка была проводником — живым человеком, через которого он действовал.
Я закрыла глаза, представила его — тёмный, злой, обиженный на всех. Он не ушёл, потому что не хотел. И теперь тянул из неё силы, чтобы оставаться здесь. А девушка — его инструмент.
— Мама, — раздался голос Кати за дверью. — Там свеча догорела. Надежда Петровна уснула. Я её укрыла.
— Хорошо, — ответила я.
Катя вошла, села рядом.
— Что решила?
— Я пока думаю. Один мертвяк на двоих — у меня ещё такого не было. Хотелось бы с товарищем пообщаться, но вот получится ли.
— Получается, что и ей тоже помощь нужна? — спросила дочь.
Я посмотрела на нее внимательно.
— Вполне может быть, — кивнула я.
Автор Потапова Евгения