Продавщица оказалась женщиной опытной. Она быстро подобрала к льняной ткани кружево кремового оттенка, тонкую тесьму и даже показала примерный фасон на картинке.
— Смотрите, — говорила она, разворачивая перед нами журнал с моделями. — Можно сделать платье с завышенной талией, юбку — в пол, рукав — чуть приспущенный. А здесь, — она ткнула пальцем в фото, — добавить кружевную вставку на спине. Будет и скромно, и нарядно. А ещё можно добавить кружево по низу и подъюбник.
Светлана смотрела, затаив дыхание. Катя тоже склонилась над журналом.
— Мама, смотри, — сказала она. — Вот это очень похоже на то, что нам нужно.
Я посмотрела. На картинке была девушка в льняном платье цвета топлёного молока, с кружевными вставками и венком из полевых цветов. Просто, изящно, по-домашнему тепло.
— Да, — кивнула я. — Это оно. Света, тебе нравится?
Светлана подняла глаза, и в них стояли слёзы.
— Агнета, это идеально, — сказала она. — Я всегда хотела такое платье. Простое, из натуральной ткани, чтобы пахло травой и летом. Но думала, что это несерьёзно, что свадебное платье должно быть пышным, белым, как в кино.
— Ну и отлично, — я слегка приобняла ее за плечи. — Значит, берём эту ткань.
Продавщица быстро измерила параметры Светланы, прикинула, сколько нужно ткани для такого платья, всё посчитала. По сравнению с тем золотистым платьем выходило очень дёшево.
— Сразу и к тёте Вике поедем? — спросила Катя.
— Да, — кивнула Светлана. — Не будем откладывать.
Мы забрали ткань, кружево, тесьму, купили ещё нитки и пуговицы и поехали в посёлок.
Тётя Вика встретила нас на пороге своей мастерской. Увидев ткань, одобрительно покачала головой, а потом посмотрела фото выбранного фасона.
— Правильный выбор, — сказала она. — С натуральным льном работать легко. Он дышит, не электризуется, драпируется красиво. А расцветка — вообще сказка. Фасон отличный, подчеркнёт вашу фигуру. Так, давайте снимать мерки.
Светлана сняла ветровку, тётя Вика ловко орудовала сантиметровой лентой, что-то записывала в блокнот, бормотала себе под нос.
— Через три дня приходите на первую примерку, — сказала она.
— Спасибо вам, — Светлана чуть не плакала от счастья.
— Пока не за что, — улыбнулась тётя Вика. — Как сошью, так и благодарить будете.
Мы вышли на улицу. Светлана обняла меня и Катю.
— Девочки, — сказала она. — Я так счастлива. Спасибо вам. Если бы не вы…
— Если бы не ты сама, — перебила я. — Это ты выбрала эту ткань. Это ты поняла, что хочешь быть собой. Мы только помогли.
— И то спасибо, — улыбнулась Светлана. — Ладно, я домой. А то мне уже по работе звонили, потеряли меня.
— Тогда давай, — я подмигнула. — До свадьбы, надеюсь, увидимся.
Мы с Катей добросили её до дома. Не успели мы отъехать от её дома, как у меня зазвонил телефон.
— Кажется, и меня работа нашла, — вздохнула я, принимая звонок. — Алло.
— Привет, Агнета. Как дела? — спросила меня Ирина, та, что была самой первой моей клиенткой с тяжёлой комплексной порчей.
— Отлично. Чего не приезжаешь в гости? — спросила я.
— Да ты же знаешь, с малышом далеко не уедешь, но летом обязательно приедем. Я чего тебе звоню, ты уж прости меня, я отправила к тебе одну женщину.
Я посмотрела на Катю и вздохнула.
— Я помню, что ты просила этого не делать, но на неё смотреть страшно. Может, как-то можно ей помочь, — голос у Иры был умоляющий. — Она очень хороший человек, добрая, отзывчивая, и вот начала чахнуть.
— Что уж говорить, — покачала я головой. — Ты же уже её отправила, значит, будем смотреть.
— Спасибочки, Агнетушка, тебе огромное. Я про тебя каждый день вспоминаю и благодарю. Если бы не ты, не было бы ни меня, ни Костика, ни нашей семьи, ни нашего малыша.
— Хвали меня, хвали, — рассмеялась я.
— Хвалю и благодарю.
— Ладно, моя хорошая, поехала я домой, а то стою тут на обочине, с тобой болтаю. Потом с тобой созвонимся, все новости мне расскажешь.
— Обязательно! — пообещала Ирина и отключилась.
Я убрала телефон, повернулась к Кате.
— Ну что, доча, придётся поработать. Ирина клиентку прислала.
— Тяжёлую? — спросила Катя.
— Не знаю пока. Сказала, смотреть страшно. Значит, тяжёлую.
Мы поехали домой. По дороге я думала об Ирине. Тогда, несколько лет назад, она попалась мне в автобусе и случайно оказалась в нашем посёлке.
Около дома на лавочке сидела сгорбленная худенькая старушка и куталась в тёплый пуховик.
— Мама, это, кажется, она, — сказала Катя. — На улице теплынь, а она в пуховике, — удивилась дочь.
— Или, может, соседка какая. Мы же не всех в посёлке знаем, — пожала я плечами, поворачивая к нашим воротам.
Я припарковалась, заглушила мотор. Старушка на лавочке подняла голову, посмотрела на нас мутноватыми, но внимательными глазами. Когда я вышла из машины, она поднялась, опираясь на палку.
— Агнета Владимировна? — спросила она тихо, с надрывом.
— Да, я вас слушаю, — ответила я, подходя ближе.
— Меня Ирина к вам направила, — женщина запнулась. — Я Надежда Петровна. Говорят, вы помогаете… от бед разных.
— Помогаю, — кивнула я. — Проходите во двор, не на улице же разговаривать.
Катя уже открыла калитку. Мы прошли в летнюю кухню. Я усадила гостью на стул, сама села напротив. Катя поставила чайник и ушла в большой дом.
— Рассказывайте, Надежда Петровна, — сказала я. — Что стряслось?
Женщина вздохнула, сняла пуховик. Под ним оказался пуховый свитер. Руки у неё дрожали, лицо было бледное, под глазами — синие круги.
— Сил нет, — сказала она. — Совсем нет. Год назад я была бодрой, энергичной, по хозяйству управлялась. А теперь… не могу даже до магазина дойти. Всё валится из рук, голова кружится, по ночам не сплю — мерещится всякое. А ведь мне всего шестьдесят лет.
— Шестьдесят лет? — я с удивлением на неё посмотрела.
— Вот так, — вздохнула она.
— Что именно мерещится?
— Тени, — тихо ответила Надежда Петровна. — Чёрные тени. Они ходят по комнате, останавливаются у кровати, смотрят. Я молюсь — не помогает. Батюшку звала — побрызгал святой водой, почитал молитвы, содрал с меня пять тысяч, но через день опять всё началось.
— Понятно, — я кивнула. — Вы не против, если я на картах посмотрю?
— Смотрите, милая, смотрите, — разрешила она. — Я уже не знаю, что думать. Может, у меня глюки от старости, а может, и правда…
Я достала карты, разложила. Сразу бросилось в глаза — тяжёлая порча. Не на смерть, но на истощение. Кто-то тянул из неё силы, по капле, медленно, чтобы она чахла и не могла понять, отчего. Сильная, на крови. Кто-то из близких. Может, родственник.
Я перевела взгляд на Надежду Петровну.
— Скажите, — спросила я осторожно. — Есть у вас враги? Или кто-то из родных, с кем не ладите?
Она подумала, потом покачала головой.
— Нет вроде. Со всеми мирно живу. Соседи хорошие, дети заботливые. Внуки любят.
— А наследство? — спросила я. — Квартира, дом, сбережения?
Надежда Петровна замялась.
— Дом есть. Дача. И вклад в банке небольшой. Дети знают. А что?
— Ничего, — ответила я. — Просто спросила.
Я снова посмотрела на карты. Порча была свежая, не меньше полугода. Кто-то терпеливо, методично высасывал из неё жизнь. И этот кто-то был постоянно рядом.
— Надежда Петровна, — сказала я, откладывая карты. — Вы уверены, что никто из близких не желает вам зла? Подумайте хорошенько. Может, есть кто-то, кто часто заходит к вам в дом? Кому вы доверяете как себе?
Она задумалась.
— Да нет вроде… — протянула она неуверенно. — Дочь заходит редко, у неё своя семья, внук иногда забегает. Сын вообще в другом городе. Хотя, знаете, у меня был когда-то ещё один сын, непутёвый, гулял, бедокурил, пару раз за решёткой оказывался. А потом он погиб. Женат он никогда не был, хотя с женщинами разными периодически жил. Так вот года два тому назад объявилась его дочь, девчонка шестнадцати лет. Ну копия мой Артём, я даже никакие анализы делать не стала. Хорошая девочка, добрая, и забежит ко мне, и полы помоет, и продукты, когда надо, принесёт. Я раньше её особо не просила, сама в силе была, а тут вот чахнуть начала, так она со мной и по врачам ходила, и чаще стала забегать. Я ей даже ключи сделала от квартиры на всякий случай.
Я слушала Надежду Петровну и всё больше мрачнела. Карты не врали — порча была на крови, идущая от родственника. Или того, кто притворялся родственником.
— Надежда Петровна, — перебила я. — А вы точно уверены, что эта девушка — ваша внучка? Анализы делали? Документы какие-то видели?
Она растерянно заморгала.
— Нет…, но она так похожа на Артёма! И фотографии старые приносила, где он с её матерью. Я поверила сразу, сердцем. Да и зачем ей врать? Она же не просила ничего, сама помогала.
— А кто-нибудь из других родственников её видел?
— Дочь видела, — Надежда Петровна замялась. — Но она сказала, что похожа, но документы бы не помешали. А я не стала настаивать, боялась обидеть. Внучка же, как же так — проверять?
Я вздохнула.
— Надежда Петровна, — спросила я. — Те фотографии, что вам приносила внучка, они у вас остались?
— Да, — кивнула она. — В альбоме. Я их берегу.
— Можете принести? Я хочу посмотреть. Вы их с собой не брали? — поинтересовалась я.
— Я взяла весь альбом на всякий случай. Меня Ирина предупреждала, что могут понадобиться фотографии.
Она встала и пошла к вешалке, где находилась её сумка. Вдруг она охнула и сползла по стене на пол.
Продолжение следует...
Автор Потапова Евгения