Предыдущая часть:
Но с началом нового учебного года выяснилось, что Глеб теперь встречается с Верой — той самой, которая когда-то пожертвовала ради Ксюши своими новыми колготками. Какие могли быть у неё претензии после этого известия? Ксюша прекрасно понимала парня, она не держала на него зла. Что она могла предложить ему по сравнению с красивой, высокой, ухоженной блондинкой Верой? Так, маленькая серая мышка, каких много.
В тот злополучный день Ксюша задержалась в школьной раздевалке после уроков, потому что никак не могла вытащить из куртки ключи. Связка провалилась за подкладку через небольшую дырку в кармане, и девочка отчаянно копалась, пытаясь нащупать её пальцами. Дырочка была совсем маленькой, но ключи всё равно исчезли где-то в районе подола, и Ксюша уже начала отчаиваться.
— Может, Ксюшу позовём с нами? — вдруг услышала она знакомый голос Глеба и замерла, боясь пошевелиться и выдать своё присутствие. — Она же классическую музыку любит. Помнишь, как на последнем звонке в мае играла? Всем тогда очень понравилось. А у нас есть лишний билет, не пропадать же добру.
— Кого? Ксюшу? Нашу одноклассницу? — переспросила Вера, и в её голосе послышалось искреннее недоумение.
— Ну да, — подтвердил Глеб.
— Глеб, ты с ума сошёл, что ли? — Вера рассмеялась, даже не подозревая, что их разговор слышат. — Эту оборванку — и на серьёзный концерт? Да у неё даже нормального платья нет, чтобы надеть. Вечно у неё из одежды нитки торчат, а ботинки такие старые, что каши просят. Все нормальные люди уже давно перешли на кроссовки, и только она одна до сих пор ходит в какой-то допотопной обуви, как бабка какая-то.
— Так ты же сама говорила, что у неё семья бедная, — попробовал возразить Глеб, но прозвучало это неуверенно.
— И что с того? — отрезала Вера. — Я бы на её месте давно уже устроила родителям скандал и добилась бы всего, что мне нужно. Она просто не умеет жить и требовать того, что ей положено.
Парочка ушла, а Ксюша так и осталась сидеть на скамейке, не в силах пошевелиться. Она-то наивно полагала, что хотя бы Вера относится к ней хорошо и по-человечески. А оказалось… На глаза девочки навернулись слёзы, и она быстро вытерла их рукавом. Потом надела свою серо-зелёную куртку и вышла на улицу. Снаружи лил противный осенний дождь, холодный и беспросветный. Волосы мгновенно намокли, струйки воды смешались с солёными слезами и противно затекли за воротник. Ксюша остановилась на светофоре, дожидаясь зелёного сигнала, и вдруг услышала голос маленького мальчика, который стоял рядом с мамой и крепко держал её за руку.
— Мам, а это кикимора? — спросил он громко, показывая пальцем на Ксюшу. — Нам сегодня в садике про неё сказку читали и картинку показывали. Она совсем такая же, лохматая и страшная.
— Ну что ты такое говоришь, сынок? — всплеснула женщина руками, явно смущённая словами ребёнка. — Это просто девочка, которая промокла под дождём. Нельзя так про людей говорить. Пойдём скорее, а то мы и сами промокнем.
— Не только оборванка, а ещё и кикимора болотная, — всхлипнула Ксюша, чувствуя, как мир вокруг рушится окончательно. Придя домой, она упала на кровать и разрыдалась в голос, уже не сдерживаясь.
После той долгой прогулки под холодным дождём Ксюша, конечно же, сильно заболела и следующие две недели в школу не ходила. За это время она постаралась убрать с одежды все торчащие нитки, перешила то, что можно было перешить, и уговорила маму купить ей новые кроссовки в качестве второй обуви. Довольная и обновлённая, она отправилась на занятия, но по дороге мимо проезжающая машина проскочила прямо по огромной луже как раз в тот момент, когда Ксюша проходила мимо. Грязная вода окатила её с ног до головы, и когда она появилась в классе, одноклассники прыснули со смеху. На подоле её школьного платья красовалось огромное мокрое пятно. Новенькие кроссовки с грязными потёками представляли собой жалкое зрелище, а сумка была в грязных разводах и потёках.
— Ну и оборванка, — покачала головой Инна, не скрывая злорадства. — Ты сейчас как попрошайка с вокзала выглядишь. Тебе бы на паперть встать, наверное, много бы мелочи насыпали за такой убедительный образ. Без тебя в классе было гораздо чище, между прочим.
Не обращая внимания на Иннину злобу, Ксюша только закусила губу, чтобы снова не расплакаться при всех, и молча села за свою парту, стараясь ни на кого не смотреть. В висках пульсировало и стучало как набат: «Оборванка, кикимора, оборванка, кикимора».
После зимних каникул отношение учителей к классу вдруг резко изменилось, и стало заметно невооружённым глазом. Если с начала учебного года все силы были брошены на выпускников, а десятый класс оставался как бы в тени, то теперь, когда с основными темами было более-менее покончено и оставалась только планомерная подготовка к экзаменам, вся преподавательская энергия обрушилась на Ксюшу и её одноклассников. Начались бесконечные дополнительные занятия, факультативы, консультации. Они приходили в школу к восьми утра и возвращались домой только к семи вечера — совершенно обессиленные и опустошённые.
— Даже я столько не работаю, — возмущалась Ксюшина мама, когда дочь в очередной раз приползала под вечер, едва волоча ноги. — Они там, в школе, совсем с ума посходили, что ли, решили вас всех загубить этой бесконечной учёбой? До выпуска ещё почти полтора года, куда так спешить? Из вас, похоже, академиков каких-то готовят, а не обычных школьников. Скажи мне, зачем тебе, будущей известной пианистке, вся эта физика с математикой и прочие точные науки?
Ксюша только улыбалась в ответ, прятала глаза и боялась признаться маме, что как раз физика и математика, а вместе с ними и другие точные предметы, ей, вообще-то, очень даже нравятся, и она с огромным удовольствием посещает все дополнительные занятия. А музыка? Музыка в её жизни была теперь только в качестве отдыха, способа переключиться и расслабиться после тяжёлого дня. Музыкальную школу Ксюша в итоге окончила с хорошими оценками. Получив на руки заветный диплом, она мысленно поклялась себе никогда больше не подходить к инструменту. Но слово своё, как это часто бывает, не сдержала. Когда от учёбы голова начинала кипеть и отказывалась соображать, девочка всё равно садилась за старенькое пианино и начинала наигрывать что-нибудь лёгкое, воздушное, чтобы освободиться от тяжёлых мыслей и перезагрузиться. Этот нехитрый трюк всегда отлично работал и помогал ей прийти в себя. Но так как Ксюшина мама видела только то, как дочь играет — и ничего больше, — она по-прежнему искренне верила, что девочка грезит карьерой профессиональной пианистки.
Весной по телевизору начали активно крутить рекламу о конкурсе юных исполнителей, и мать уговорила Ксюшу отправить туда заявку.
— Я же каждый день слышу, как ты играешь, — убеждала она дочь. — Мне кажется, у тебя есть все шансы не просто поучаствовать, а даже выиграть что-нибудь. Пока ещё есть время и возможность, в будущем году будет уже совсем не до этого, ты сама понимаешь.
Ксюша подумала, что мама слишком уж хорошо думает о её скромных музыкальных способностях. Но чтобы не огорчать родного человека, она отправила анкету и запись своего исполнения, не питая особых иллюзий. Однако неожиданно пришло приглашение на отборочный тур, и девочка, к собственному огромному удивлению, прошла его без особых проблем. В конце мая, на самом конкурсе, она заняла почётное третье место и вместе с двумя другими победителями была награждена поездкой в Японию на фестиваль камерной музыки. Все расходы на эту поездку организаторы взяли на себя, и Ксюша, едва успев оформить загранпаспорт и получить визу, уже в начале августа впервые в жизни летела на самолёте далеко на восток, туда, где восходит солнце.
— Японцы очень любят музыку, особенно классическую и инструментальную, — рассказывала куратор-переводчица, которая сопровождала детей в этой поездке, ещё в самолёте, когда они набрали высоту. — У них проходит огромное количество фестивалей, особенно детских. Они искренне считают, что музыка помогает детям познать красоту окружающего мира, развивает душу. И я думаю, что они абсолютно правы. Вы сами всё увидите, когда приедете. Японцы очень хорошо и уважительно относятся к музыкантам, из какой бы страны те ни приехали. Мало того, почти в каждом японском доме обязательно есть какой-нибудь музыкальный инструмент, пусть даже самый простенький. А сколько там магазинов, посвящённых музыке! — женщина мечтательно закатила глаза, словно вспоминая что-то очень приятное. — Хотела бы я, чтобы и у нас в России их было хотя бы столько же.
У Ксюши к куратору была одна личная просьба, которую она долго обдумывала, прежде чем решиться высказать вслух.
— Можно тебя на фестивале и вообще при общении с японцами представлять не Ксенией, а Оксаной? — попросила девочка, немного смущаясь. — Просто я где-то читала, что наше имя Ксения очень созвучно с одним японским словом неоднозначного толкования, и чтобы не возникало неловкости, если ты не возражаешь, я бы предпочла, чтобы меня называли Оксаной.
— Конечно, не возражаю, — кивнула куратор. — Будем знакомиться как Оксана, договорились.
Первое, что поразило Ксюшу в этой далёкой, непохожей на всё, что она видела раньше, стране, — это то, что все люди вокруг были одеты примерно одинаково, словно под копирку. Ну, или почти все. Там не было тех, кто крикливо выпендривался, как Инна, или, наоборот, ходил в обносках, как она сама. На фестивале у всех участников была единая форма: белый верх, чёрный низ, и девочка, пожалуй, впервые в своей недолгой жизни почувствовала себя абсолютно комфортно среди других людей, не выделяясь и не привлекая к себе излишнего внимания. Может быть, именно поэтому она буквально с первого дня влюбилась в эту удивительную страну и в её жителей, которые, в отличие от её шумных и часто жестоких одноклассников, вели себя со всеми очень тихо, почтительно, всё время кланялись и говорили комплименты её игре. Куратор свободно говорила по-японски и переводила Ксюше практически каждое слово. Она не раз и не два повторяла, что местные жители восхищаются не только её игрой, но и внешностью.
— Они говорят, что у тебя просто волшебные, очень тонкие и длинные пальцы, которые скользят по клавишам, как вода по камням, — пересказывала куратор. — И что ты очень похожа на героиню их популярных комиксов. Худенькая, большеглазая, с чуть растрёпанными волосами — ну просто вылитая!
«Что же в этом может нравиться нормальному человеку?» — пожимала плечами Ксюша, разглядывая себя в зеркало номера отеля и не находя в своём облике ровным счётом ничего привлекательного. Но комплименты, которые переводила куратор, были ей очень приятны, как бальзам на душу. Однажды девочка сама воочию ощутила это восхищение, когда, проходя мимо небольшого магазина музыкальных инструментов, увидела в витрине тот самый синтезатор, точно такой же, как у Глеба, и уговорила переводчицу зайти внутрь. Всё то время, пока Ксюша рассматривала инструмент, трогала клавиши и интересовалась его характеристиками, хозяйка магазинчика смотрела на неё, умилённо покачивала головой, кланялась и что-то оживлённо говорила с переводчицей. Ксюше было немного не по себе от такого пристального внимания, но она понимала, что обсуждают её явно с одобрением, а не с порицанием. «Оборванка, кикимора», — всё ещё вертелись в её голове обидные слова, но теперь они уже не звучали так уверенно и больно, как раньше.
— А где вы выучили японский язык? — спросила Ксюша у куратора уже в самолёте, когда они летели обратно домой.
— Ещё в институте, — улыбнулась та. — Мой отец когда-то давно работал в Японии, и я сама жила там при посольстве. Мне так сильно понравились местная культура и сам уклад жизни, что я решила связать свою дальнейшую судьбу с этой удивительной страной.
— И вы часто там бываете? — продолжала расспрашивать Ксюша с живым интересом.
— Иногда даже по полгода живу, — призналась куратор. — Работа такая.
— Вот это здорово! — вырвалось у девочки.
В этот момент Ксюша вдруг с удивлением поймала себя на мысли, что она, возможно, тоже хотела бы выучить японский язык и вернуться сюда когда-нибудь. Не на фестиваль, а уже самостоятельно, по своему желанию.
Вернувшись домой, Ксюша протянула маме подарок, который предусмотрительно купила в магазинчике при отеле.
— Мам, это специальная подушка, её очень удобно обнимать, когда спишь или просто валяешься на диване, — сказала она.
У женщины на глазах выступили слёзы — то ли от неожиданности, то ли от умиления. Она взяла подарок, разрисованный яркими героями японских комиксов, и принялась внимательно его рассматривать со всех сторон.
— Ого, смотри, да тут же ты нарисована! — показала мама на маленькую девочку в самом низу подушки, которая была как две капли воды похожа на Ксюшу.
Ксюша довольно улыбнулась, польщённая таким сходством.
— Точно, я и сама заметила. Они мне тоже на неё показывали, смеялись. А на концерте, где мы с ребятами выступали, вообще принесли целую стопку комиксов с этой героиней, мягкие игрушки и вот такие подушки. Я одну взяла себе, попросила разрешения.
— Конечно, спасибо тебе большое, доченька, — обняла девочку мама, прижимая подушку к груди. — А вообще, как тебе поездка? Понравилось?
— Очень, даже больше, чем я ожидала, — кивнула Ксюша, и в её глазах загорелся тот самый огонёк, которого мать не видела уже очень давно.
Интенсивность последнего года учёбы в школе постепенно отодвинула презрительное отношение к внешнему виду Ксюши со стороны одноклассников куда-то на второй план. Теперь почти все стремились подсесть к ней поближе, чтобы она помогла с решением сложных примеров и задач по тем предметам, которые ей давались легко. И только Инна по-прежнему презрительно кривила губы и держалась в стороне, не желая прогибаться.
— От тебя по-прежнему нищетой воняет, — бросила она как-то раз, проходя мимо. — Боюсь заразиться, так что держись от меня подальше.
Инна и Роман, которые когда-то встречались целый год, и подруги девочки рассказывали, что после школы они даже планировали пожениться, внезапно перестали общаться друг с другом. Какая именно кошка пробежала между ними, не знал никто — даже самые близкие друзья оставались в неведении, сколько ни пытались выведать подробности. Но Инна теперь при каждом удобном случае сообщала всем, что у неё есть жених, гораздо старше её по возрасту, и как только она получит аттестат и справит своё совершеннолетие, то сразу же выйдет за него замуж, потому что предложение уже сделано, и дело только за формальностями. При этом она постоянно поглядывала в сторону Романа, видимо, надеясь вызвать в нём хоть какие-то эмоции — ревность, сожаление, досаду, — но казалось, тот всё пропускает мимо ушей и занимается исключительно своими делами, обсуждая с парнями последний футбольный матч. На все вопросы одноклассников, что же всё-таки произошло между ними, он только пожимал плечами и спокойно отвечал одной и той же фразой:
— Ничего особенного, это просто жизнь, бывает. Не зацикливайтесь.
Глеб, как и обещал, принёс свой синтезатор на последний звонок в одиннадцатом классе, когда все выпускники прощались со школой.
— Сыграешь что-нибудь? — поинтересовался он у Ксюши, кивнув в сторону инструмента, который гордо стоял на сцене.
— Да ты что, с ума сошёл? — возмутилась она, с трудом припоминая, когда в последний раз садилась за клавиши. Месяц назад? А может, и все два? — Я же даже не репетировала ни разу, руки не помнят ничего.
— Ничего страшного, мы все знаем, что у тебя получится, как всегда, — принялись уговаривать девочку одноклассники, а следом за ними и учителя, которые тоже слышали её игру на прошлом концерте.
Ксюша сыграла откровенно плохо — она и сама это прекрасно понимала с первых же тактов. Пальцы путались, память подводила, а музыка выходила какой-то деревянной и невыразительной. Она думала: если бы сейчас её услышали преподаватели из музыкальной школы, сразу влепили бы двойку без лишних разговоров. Но актовый зал, к её огромному удивлению, разразился бурными овациями, и, покраснев от смущения — и за плохую игру, и за такой тёплый приём, — Ксюша пулей вылетела со сцены, наотрез отказываясь исполнять что-либо ещё, сколько её ни уговаривали.
Вернувшись домой, она в ярости — сама не понимая, откуда та взялась, — села за пианино. Ксюша играла на нём несколько часов подряд, не останавливаясь ни на минуту, вспоминая всё, чему её когда-то учили, и стараясь довести до совершенства каждую ноту, каждый аккорд. Наконец запал иссяк так же внезапно, как и возник. Девочка выдохлась, опустила тяжёлую крышку, положила голову на руки и тихо заплакала от бессилия и обиды на саму себя. Когда мама пришла с работы, она обнаружила дочь спящей прямо на крышке пианино, и тихонько потрогала её за плечо, боясь разбудить резким движением.
— Ксюша, ты чего, дочка? Всё в порядке? — спросила она встревоженно.
Девочка проснулась, открыла глаза и вдруг широко, по-настоящему улыбнулась — впервые за последние несколько месяцев.
— Мам, ты представляешь, мне такой замечательный сон приснился, — сказала она, протирая глаза. — Будто я снова в Японии, в том самом музыкальном магазине, и покупаю тот самый синтезатор, как у Глеба. А потом мы ставим его вместо нашего старого пианино, и он так красиво звучит, что соседи приходят слушать. А квартира у нас вдруг стала большая-пребольшая, такая, что даже настоящий рояль можно было бы поставить.
— Как прошёл последний звонок? — улыбнулась мама, погладив дочь по голове.
— Всё нормально, — кивнула Ксюша, окончательно просыпаясь. — Теперь остались только экзамены и выпускной, совсем немного.
С этими словами она встала из-за пианино и пошла в ванную, чтобы привести себя в порядок перед сном.
А теперь, спустя пятнадцать лет после того последнего звонка, компания одноклассников снова собралась в ресторане. Они весело и непринуждённо общались, словно и не было этих долгих лет разлуки. Люди плавно перетекали с одного края стола на другой, заказывали ещё выпить и закусить, обсуждали последние новости из своей и не только жизни. Прекрасная половина компании неизменно во главе с Инной делилась секретами, где и что можно купить настоящее, фирменное, а не какой-то ширпотреб, которым торгуют на каждом углу. Хвастались доходами мужей и любовников, не стесняясь в подробностях. Мужчины тем временем договаривались о совместной рыбалке, походе на футбол и выезде за город к Андрею на дачу, которую тот недавно достроил.
— У меня там баня с ледяной рубкой, рядом речка холоднющая, прямо за забором, — хвалился он. — Напаришься так, что аж «не могу», а потом — бултых в ледяную воду, и такой кайф, что словами не передать. После этого чувствуешь себя заново родившимся. Приезжайте все с семействами, пусть и жёны ваши отдохнут от городской суеты. А детям-то какое раздолье будет! Лес, река, простор.
— А у тебя самого-то дети есть? — поинтересовался Глеб, и за столом повисла короткая тишина.
— А как же? Пятеро! — ответил Андрей, ничуть не смутившись.
— Пятеро! — ахнули почти все, кто сидел за столом, и по рядам прокатилась волна изумлённых возгласов. — Да когда же ты успел, Андрей?
— Ну, — протянул он, откидываясь на спинку стула, — от последней жены только один, а от не последних, как вы понимаете, чуть побольше.
— А жён-то у тебя сколько было, если не секрет? — заинтересовался Глеб, прищурившись.
— Ай, Глеб, всего-то две официальных, — отмахнулся Андрей, словно речь шла о чём-то незначительном.
— Вы с Инной, никак, соревнуетесь, кто больше? — подмигнул ему Роман, и несколько человек за столом хихикнули.
— Ну уж нет, — горячо возразила девушка, поднимая указательный палец. — Я пока не найду по-настоящему надёжную опору в жизни, рожать детей не собираюсь. Это только вы, мужики, наделаете отпрысков, а потом — бежать, только вас и видели.
— Погоди, — остановил её Глеб и снова повернулся к Андрею. — То есть пятеро детей от трёх женщин?
— Четверо от двух официальных жён, — уточнил Андрей. — Со второй женой у нас, кстати, детей не было, разошлись быстро. И ещё один от любовницы, я его усыновил, когда она с мужем развелась. Так что формально — да, пятеро.
— Вот ты даёшь, Андрей. Кто бы мог подумать, глядя на тебя в школе, — покачал головой кто-то из одноклассников.
— Никак не могу найти ту самую, единственную, — вздохнул Андрей, и в его голосе вдруг проскользнули усталые нотки.
— Не можешь?
— Не могу. Встречаемся, влюбляемся, вроде бы всё хорошо. А только начинаю понимать, что что-то не то, что-то идёт не так, как она мне уже заявляет, что беременна. Я, как честный человек, обязан жениться, ребёнка признаю, а потом мы подаём на развод. Они же почему-то думают, что я такой весёлый и бесшабашный, и в жизни такой же, а на самом деле я жуткий зануда и угрюмый тип, каких поискать.
— Точно-точно, могу это подтвердить, — подала голос Инна со своего конца стола. — Мы поэтому с тобой и расстались, между прочим. Хорошо ещё, что я оказалась умнее твоих других жён и не стала от тебя беременеть, себе дороже.
— Что? — изумлённо переглянулись одноклассники, не веря своим ушам.
— Позвольте представить, моя вторая жена — Инна, — Андрей встал из-за стола и театральным жестом указал рукой на девушку, которая ничуть не смутилась.
Продолжение :