Предыдущая часть:
Ксюша рассмеялась своим девичьим, звонким смехом, который Глеб прекрасно помнил ещё со школьной скамьи, и от которого у него самого потеплело на душе.
— Свидание — это вряд ли, это звучит слишком серьёзно, — сказала она, улыбаясь. — Но я как-нибудь приглашу тебя на посиделки с музыкой и моими друзьями, хорошо?
— Отлично! — хлопнул ладонью себя по колену Глеб, очень довольный таким поворотом. — Учти, я запомнил твоё обещание. Не надейся, что сможешь соскочить в последний момент.
— Да я и не планирую никуда соскакивать, — спокойно ответила Ксюша. — Буду ждать приглашения.
— Тяни пальчики, тяни, чтобы каждый палец доставал до своей клавиши без напряжения. И быстрее, темп должен быть стремительным. Если не будешь каждый день разрабатывать кисти, у тебя ничего не получится, — преподавательница по классу фортепиано смотрела на тринадцатилетнюю девочку с явным укором и нетерпением.
У Ксюши действительно не выходило сыграть сюиту в нужном темпе — пальцы то и дело сбивались, путались в пассажах, а ритм хромал на обе ноги.
— Я не могу, — опустила руки ученица, чувствуя, как к глазам подступают слёзы от бессилия. Она кивнула в сторону клавиатуры, где чернели и белели бесчисленные клавиши. — Их слишком много. У меня пальцы физически не достают до некоторых нот, они слишком короткие.
— А как же другие дети играют? — строго спросила учительница, не принимая оправданий.
— Но они же взрослые, у них руки больше, — попробовала возразить Ксюша.
— Нет, это произведение написано для седьмого класса музыкальной школы. Все, кто его исполняют, такие же, как ты, поэтому никакие оправдания не принимаются. Давай-ка начинай всё заново, и без разговоров.
В тот же день, после музыкальной школы, Ксюша отправилась в общеобразовательную. У неё совершенно не было настроения заниматься — она пришла на урок расстроенная и злая на весь мир и твёрдо решила про себя, что это её последний день в музыкальной школе. Да и в обычную школу она теперь будет ходить через раз, потому что всё это ей до смерти надоело. Зачем вообще учиться, если в реальной жизни эти знания никогда не пригодятся и не помогут ей стать счастливой?
— Ой, посмотрите, что это за чудо в перьях к нам пожаловало? — громко, на весь кабинет, сказала одноклассница Инна своей верной подруге и соседке по парте Полине, как только Ксюша переступила порог класса перед началом урока.
Девочка и так знала, что это про неё, потому что Инна никогда не упускала случая побольнее уколоть. Ксюша в тот день просила маму разрешить надеть что-нибудь другое, а не этот злополучный пуховик. Содержимое пуховика лезло наружу изо всех швов, словно назло. Но мама категорически отказала: «Вот ещё, на улице почти двадцать градусов мороза, не выпендривайся. Надевай, что дают, и иди, не хватало ещё, чтобы ты простудилась». И вот теперь всё Ксюшино тёмное школьное платье было густо усеяно мелкими белыми пушинками, которые прилипали к ткани и никак не хотели отряхиваться. И, конечно же, Инна со своей свитой сразу же это заметила и не преминула воспользоваться случаем.
Раньше Ксюша спокойно носила то, что говорила мама, и у неё не было никаких комплексов по этому поводу. Но всё изменилось примерно с прошлого года, когда начались эти постоянные неприятности. У Инны откуда-то взялись дорогие, модные вещи, и она щедро делилась ими с ближайшими подругами. А всех остальных, кто не мог позволить себе одеваться так же хорошо и не стремился заполучить её покровительство, она принялась безжалостно травить и высмеивать. Вызывающее поведение одноклассницы активно поддерживали и мальчишки, которые видели в Инне настоящую красотку, достойную обложек подростковых журналов. А тут ещё недавно в класс пришёл новенький — Роман, который переехал в их район из другого конца города. Он был на голову выше всех остальных парней, всегда безупречно и стильно одет и пах какой-то изысканной, вкусной туалетной водой, от которой у девчонок кружились головы. Почти все они моментально в него влюбились, включая, разумеется, и Инну. Она изо всех сил стремилась завоевать его внимание: ведь она была признанной первой красавицей, а значит, и новенький должен это подтвердить, выбрав именно её дружбу и общество. Девочка постоянно вертелась вокруг Романа, пыталась даже сесть с ним за одну парту, но учителя быстро пресекли эту попытку и рассадили их.
Временное поражение нисколько не обескуражило Инну, а только раззадорило. Она по-прежнему демонстрировала свои наряды и причёски в первую очередь ему и при этом не упускала случая унизить тех, на кого, как ей казалось, мальчик кидал хотя бы какие-то заинтересованные взгляды. Ксюша и ещё пара девчонок, у которых не было возможности хорошо одеваться, оказались в числе отверженных, в настоящем классе изгоев. Но если на двух других Инна смотрела снисходительно и почти равнодушно, то появление Ксюши в классе действовало на девочку, как красная тряпка на разъярённого быка.
Пару месяцев назад Инна вместе с матерью приносила вещи в пункт приёма одежды для малообеспеченных семей и совершенно случайно застала там Ксюшину маму, которая подбирала для дочери осеннюю куртку. И когда Ксюша в очередной раз пришла в школу в обновке, Инна презрительно скривила свои накрашенные губы.
— Фу, от тебя просто пахнет грязью и нищетой, — громко заявила она. — Вы с матерью, что ли, бомжи какие-то, раз по помойкам побираетесь?
— Мы не побираемся, — возмутилась Ксюша, хотя на глазах у неё уже выступили слёзы, которые она не могла сдержать.
Конечно же, Инна тут же всем и каждому сообщила, что Ксюша — нищенка и оборванка, которая носит одежду только с чужого плеча, а то и вовсе выброшенную.
— Наверное, она и бельё чьё-нибудь донашивает, — как-то раз громогласно объявила одноклассница, нарочно не называя имени той, о ком идёт речь.
Впрочем, всем и так было предельно ясно, потому что Инна говорила таким ядовитым тоном только о Ксюше. И это утверждение было абсолютной неправдой, потому что бельё и колготки для дочери мама всегда покупала новые в том самом магазине, где сама и работала. Но попробуй оправдаться перед всем классом, особенно перед мальчишками, которые смотрели на тебя с насмешкой и превосходством.
Ксюша никогда не делилась с мамой своими школьными неприятностями, потому что понимала — той и так приходится несладко. Зарплата у продавщицы была маленькой, денег едва хватало на еду да на самый дешёвый ширпотреб из одежды. А за Инной с её компанией ей всё равно было не угнаться. К тому же мама взяла с дочери обещание, что Ксюша обязательно закончит музыкальную школу, и девочка не хотела её расстраивать. Оставалось меньше года учёбы, но терпение Ксюши уже было на пределе. А сегодня дело было даже не в перьях от пуховика, к такому отношению она давно привыкла.
— А вот у тебя сзади стрелка, — шепнула Ксюше другая одноклассница, которую тоже звали Верой.
В их классе было две Веры с одинаковым именем. Одна ходила хвостиком за Инной, другая же всегда держалась немного отстранённо ото всех. Стрелку на колготках заметила именно вторая, та, что не принадлежала к Инниной компании. Ксюша испугалась и одновременно обрадовалась: эта Вера не станет всем рассказывать про такую неприятность. Но ведь стрелку могла заметить и другая Вера, та, что дружила с Инной, или сама Инна.
— Где? На правой ноге, сзади? — уточнила Ксюша, стараясь говорить как можно тише.
Девочка показала направление. Ксюша повернулась и с ужасом увидела, как предательски разъехался шов, обнажая ногу. Мама зашила колготки в районе ступни, так что никто не мог этого заметить. Но, видимо, нитки лопнули от натяжения, и стрелка поползла вверх почти до самого колена.
— А у тебя случайно нет с собой лака? — спросила Вера шёпотом.
Девочки обычно наносили прозрачный лак на расползающиеся нитки, чтобы сдержать дальнейшее увеличение стрелки. Хотя в данной ситуации, когда она уже достигла таких масштабов, это вряд ли бы помогло.
— Нет, но у меня есть запасные колготки, — предложила Вера. — Я тебе сейчас дам, сходи в туалет и переоденься.
— Нет, я не могу, они же дорогие, — запротестовала Ксюша. — Я не смогу тебе потом их отдать, у меня нет таких денег.
Самые дешёвые колготки стоили рублей триста, а те, что носила Вера, наверняка были гораздо дороже. Если бы Ксюша могла позволить себе купить новые, мама не стала бы зашивать старые.
— Не надо ничего отдавать, — покачала Вера головой. — Скажу родителям, что потеряла по дороге в школу. Они, скорее всего, даже не заметят. У меня дома в ящике лежит несколько упаковок про запас.
И именно эта простая фраза — «несколько упаковок» — прочно засела в Ксюшиной голове и окончательно испортила ей настроение на весь день, а потом и на весь вечер. Уже вернувшись из музыкальной школы, Ксюша аккуратно сняла подаренные одноклассницей колготки, бережно сложила их и убрала на полку в шкафу. «Вот это, наверное, и есть настоящее богатство, — думала она, чувствуя, как к горлу подступает обида, — когда можно взять и надеть новые, когда захочется, и не думать о том, что они порвутся». Перед сном, посмотрев на себя в зеркало, Ксюша чуть не расплакалась от отчаяния. Ну почему все остальные девочки — как девочки: красивые, ухоженные, хорошо одетые, и только я одна такая несуразная и нищая?
Она пригладила непослушные, вечно торчащие в разные стороны волосы, но на то они и непослушные, чтобы через секунду снова встать колом. Ксюша пыталась убирать их в хвост, закалывать заколками, но волосы всё равно вылезали из резинок, падали на глаза и ужасно мешались. А постричься мама не разрешала, считала, что длинные волосы идут дочери. Извечная проблема: те, у кого прямые волосы, хотят кудрявые, а у кого волнистые — прямые. Ксюша смотрелась в зеркало и нравилась себе всё меньше и меньше с каждым днём.
— Ну что ты тут раскрасовалась перед сном? — зашла в комнату мама, увидев дочь перед зеркалом. — Ну-ка быстро марш в постель, завтра к первому уроку, не выспишься.
— Мама, скажи мне честно, ты меня удочерила? Да? — вдруг выпалила Ксюша, не в силах больше держать в себе этот мучительный вопрос.
Женщина растерялась от неожиданности и не сразу нашлась, что ответить.
— С чего ты это вообще взяла? — спросила она, пытаясь понять, что происходит с дочерью.
— И вообще, девочек не усыновляют, а удочеряют, если уж на то пошло. Но ты моя родная дочь, — твёрдо сказала мама. — Я тебя рожала, в роддоме с тобой лежала. Вон можешь у бабушки спросить, когда поедешь к ней в гости, она тебе подтвердит.
Бабушка Наташа, мамина мама, очень любила внучку, но Ксюша прекрасно понимала, что бабушка никогда не скажет ей правду, если вдруг окажется, что она не родная.
— А почему я тогда на тебя ни капельки не похожа? — продолжала допытываться девочка. — Ты вон какая красивая.
Ксюша посмотрела на мамины роскошные, почти чёрные волосы. Конечно, мама их подкрашивала, чтобы скрыть седину, а вот волосы Ксюши были какого-то непонятного цвета: не чёрные, не русые, а так, серединка на половинку. «Вот вырасту и буду красить, как мама, в чёрный, — мечтала девочка, — и буду такой же красивой».
— А потому что ты вся в папу, — ответила мама. — Ты же видела его фотографии. Мне кажется, вы с ним очень похожи, просто копия.
— Но я не хочу быть похожей на папу, я хочу быть как ты, — почти выкрикнула Ксюша.
Женщина развела руками, показывая, что ничего не может с этим поделать.
— Мне кажется, что тут выбирать не приходится, дочка. Вы же должны были проходить по биологии наследственность. Посмотри на меня: у меня волосы чёрные, глаза маленькие, фигура крупная. А ты у меня красивая девочка с большими глазами и каштановыми волосами, худенькая и изящная. Так что радуйся, а не плачь.
Ксюша тяжело вздохнула, понимая, что мама, по сути, права, но от этого на душе легче не становилось. Своего отца она знала только по нескольким старым фотографиям, которые бережно хранила мать. Он работал на каком-то рыболовном судне и бесследно пропал в море всего за три месяца до появления дочери на свет. Никаких родственников с его стороны не осталось — или, возможно, мама просто не хотела с ними общаться, Ксюша не знала точно. Но то, что она была копией отца, сомнению не подлежало. По крайней мере, глаза у них были абсолютно одинаковыми — большими, выразительными, с каким-то особенным разрезом. Да и оба были худыми от природы, в то время как мама вон какая: на ней любая одежда сидит как влитая, формы так и лепят.
Заикаться о том, что больше не хочет ходить в музыкальную школу, Ксюша так и не решилась. В конце концов, может быть, мама права и стоит потерпеть и закончить её во что бы то ни стало. «Мама ведь так мечтает, чтобы я стала известной пианисткой, — думала девочка, чувствуя себя загнанной в угол. — Она вон сколько работает, сил на меня не жалеет. И что я ей скажу? Что я не хочу? Мама расстроится, а то и обидится. Она ведь так старается, чтобы я доучилась. Ладно, потерплю ещё немного, а когда вырасту и действительно стану знаменитой пианисткой, тогда мама будет радоваться и гордиться мной».
В конце девятого класса, когда за окнами уже зеленели деревья и пахло приближающимися каникулами, к Ксюше неожиданно подошла классная руководительница и попросила выступить на концерте, посвящённом последнему звонку. Школьница так удивилась, что сначала не нашлась, что ответить.
— А почему именно я? — спросила она, когда к ней вернулся дар речи.
— Мне сказали, что ты очень хорошо играешь на пианино, — пояснила учительница, глядя на девочку с одобрением.
— Разве у нас в школе есть пианино? — Ксюша огляделась по сторонам, будто надеялась увидеть инструмент, о котором раньше не подозревала.
— Нет, пианино у нас, к сожалению, нет. Но Глеб может принести свой синтезатор. Ты ведь умеешь на нём играть? — уточнила классная руководительница.
О том, что у одноклассника есть такой новомодный инструмент, Ксюша даже не догадывалась. Глеб серьёзно занимался борьбой, и заподозрить в нём хоть какую-то тягу к музыке и искусству было просто невозможно. Девочка с любопытством подошла к синтезатору, который Глеб уже принёс в актовый зал, и осторожно погладила его глянцевую поверхность, усеянную какими-то кнопками, переключателями и регуляторами. Потом плавно провела рукой по клавишам, чувствуя их приятное, упругое сопротивление.
— Ух ты, какой красивый! — восхищённо выдохнула она, не скрывая восторга.
— Да, — гордо ответил одноклассник, явно довольный произведённым эффектом. — Японский, настоящий. Хорошая фирма, надёжная.
— А как его настроить под классическое звучание? — спросила Ксюша, с надеждой глядя на Глеба.
— Не знаю, — пожал плечами мальчик. — Но я сейчас попробую.
Он быстро нажал несколько кнопок на панели управления, и звук изменился.
— Кажется, получилось, — улыбнулся Глеб.
Ксюша присела на стул.
— Спасибо, — сказала она и заиграла ту самую злополучную сюиту, за которую когда-то её так строго ругали в музыкальной школе. Но теперь, спустя время, она всё равно смогла её выучить и отточить до совершенства. Мелодия лилась в абсолютной тишине актового зала, где собрались выпускники, учителя и родители. А Ксюша вдруг с удивлением поняла, что играет не по обязанности, не из-под палки, а с огромным удовольствием. И думала она о том, что когда-нибудь обязательно купит себе такой же синтезатор вместо громоздкого, старого пианино, и тогда в их с мамой маленькой квартире станет гораздо больше свободного места. Когда Ксюша закончила выступление, зал взорвался аплодисментами — выпускники, родители и учителя хлопали от души, и девочку дважды вызывали на бис, чего она совсем не ожидала.
В последние несколько дней учёбы перед летними каникулами Глеб то и дело попадался Ксюше на глаза: оборачивался и смотрел на неё на уроках, сталкивался в коридорах на переменах, здоровался и каждый раз заметно смущался. Ксюша ловила себя на мысли, что думает о Глебе чаще, чем следовало бы. Не только об инструменте — о нём самом, о его улыбке, о том, как он смотрел на неё, когда она играла. Летом она нет-нет да и вспоминала владельца этого замечательного инструмента, и иногда он даже снился ей по ночам. В этих снах они гуляли вдвоём по парку, разговаривали о музыке, о жизни, и Ксюше было легко и радостно рядом с ним. Девочка окончательно решила для себя, что как только они вернутся на учёбу осенью, она обязательно поговорит с Глебом и попросит разрешения иногда играть на его синтезаторе. А в качестве благодарности, ну, может быть, немного научит его самого, если ему будет интересно. А может быть, они вообще начнут дружить? — с надеждой думала Ксюша, строя воздушные замки.
Продолжение :