Часть 1. ТЫ КЛЯЛСЯ МНЕ
Он сказал это в субботу утром, когда я наливала себе кофе. Я помню, как падали капли на белую столешницу — я тогда почему-то смотрела только на них. Не на его лицо.
«У Ленки рак. Ей осталось недели две», — начал он тихо.
Я замерла. Ленка — это его бывшая. Та, с которой он, по его словам, давно уже не общается.
«Она попросила меня забрать сына, Колю. Он… он наш, Тань. Я платил алименты пять лет. Я хотел сказать, но боялся тебя потерять».
Кружка выпала из рук. Я даже не услышала, как она разбилась. В голове был звон.
Пять лет. Пока я зашивала ему носки, пока поддерживала его в сложные моменты, пока вязала ему шарф — он тайком переводил деньги в чужую семью.
Я смотрела на его руки. Те самые, которые гладили меня, когда мы год безуспешно пытались завести своего.
«Ты клялся мне», — прошептала я.
«Это было до нашего официального брака. Тань, она умирает! Мальчик останется в детдоме!»
А потом меня прорвало. Я не помню, как закричала. Помню только свой голос — хриплый, будто не мой. Он попытался меня обнять. Я отшатнулась так резко, что ударилась спиной о холодильник.
«Не прикасайся. Слышишь? НИКОГДА больше не прикасайся».
Он что-то говорил — про то, что это был один раз, случайно, что Ленка забеременела, что он не хотел ребёнка, но не смог бросить, что платил, потому что совесть мучила. Я не слышала. В ушах стучало.
Я выбежала из кухни. Надела первое попавшееся пальто. Он схватил меня за руку у двери.
«Таня, куда ты?»
«Не знаю. Но здесь я не останусь».
Я уехала к подруге. Ждала, что он придёт, будет звонить, умолять. И он звонил. Сто раз. Я сбрасывала.
Три дня я не спала. Три дня я смотрела в потолок и представляла, как он с ней — как они смеются, как он держит её за руку, как он целует чужой живот. А потом приходила мысль, которая была страшнее измены: пятилетний мальчик, который сейчас смотрит на мать и не знает, что будет завтра.
Часть 2. ЧУДОВИЩЕ
На четвёртый день я пришла домой. Он сидел на полу в прихожей, небритый, с красными глазами.
«Я согласна, — сказала я. — Не потому что простила. Я никогда тебя не прощу. Но ребёнок не виноват, что его отец такой».
Он заплакал. А я стояла и чувствовала, как внутри что-то затухло. Навсегда.
Мы усыновили Колю через три месяца. Мне тогда казалось, что я поступаю как святая. Как та женщина, о которой пишут в женских романах. «Она простила и приняла». Господи, какая же дура.
Коля был тихим. Слишком тихим. Он не плакал, не просил игрушки, не шалил. Он просто существовал. Мы купили ему кровать, поставили в бывшем кабинете. У него были светлые волосы и глаза его матери — навыкат, испуганные. Каждый раз, когда я смотрела в них, я видела её. Женщину, которая родила от моего мужа.
Я пыталась. Честное слово, я пыталась его полюбить. Я водила его в парк, покупала вдвое больше сладостей, чем своему племяннику. Я читала ему на ночь. Но когда я закрывала книгу и он засыпал — меня тошнило. Меня выворачивало от мысли, что этот ребёнок — живое доказательство того, что мой муж меня обманывал.
А потом родилась Алиса. И вот тут мир перевернулся.
Моя девочка пахла молоком и раем. У неё были мои губы и его ямочки на щеках. Я смотрела на неё и понимала, что такое настоящая любовь. И в тот же вечер я поймала себя на мысли, что ненавижу Колю.
Он ходил по моему дому, брал мои ложки, дышал моим воздухом — и крал минуты, которые я могла бы провести с Алисой. Он просил есть, когда я укачивала дочку. Он шмыгал носом в коридоре, когда она плакала. Он был лишним.
Однажды я не выдержала. Коля подошёл к люльке и протянул руку к Алисе. Его пальцы почти коснулись её щеки.
«Не трогай!» — заорала я.
Муж прибежал на крик. Коля стоял белый, молчал. Я — с дрожащими руками.
«Ты чудовище», — сказал муж. И забрал мальчика в комнату.
Ночью я лежала с Алисой на руках и плакала. От того, что он прав. От того, что я знаю: я больше не смогу быть доброй. И от того, что где-то там спит ребёнок, который не виноват. Но которого я никогда не приму.
На следующий день я позвонила адвокату. Я хотела узнать: могу ли я отправить его в интернат на время? В трубке молчали. А потом адвокат сказал: «Вы знаете, Татьяна Сергеевна, у мальчика есть родная бабушка в Пскове. Она недавно выходила на связь. Хочет забрать внука».
Я замерла. В груди что-то щёлкнуло.
Я посмотрела на Алису, потом — на закрытую дверь кабинета. И поняла, что есть решения, после которых ты больше никогда не будешь прежней. Но оставаться той, кто я есть сейчас — страшнее.
«Соедините меня с бабушкой», — сказала я.
Коля уехал через месяц. Муж ушел от меня через год после того, как мальчика забрала бабушка. Сказал: «Я не могу смотреть на тебя. Ты убила во мне веру в добро». Мы развелись тихо, без скандала. Алиса осталась со мной.