Предыдущая часть:
Нина Ильинична прекрасно знала, что Игорь нигде подолгу не задерживался. Мать с большим трудом устроила его в местный ремонтный цех, взяв с него твёрдое обещание, что он наконец прекратит свои бесконечные пьянки и возьмётся за ум. Но, как видно, Игорю все эти обещания были глубоко безразличны. Морозова буркнула себе под нос что-то неразборчиво-сердитое, однако у Игоря и её нравоучения вызвали лишь приступ глупого, пьяного смеха.
— Тётя Нина, надо проще смотреть на жизнь, а не париться по каждому пустяку. Тогда и жизнь покажется сплошной радостью, а не каторгой.
Морозова поняла, что совершенно бесполезно втолковывать очевидные вещи парню, который едва стоит на ногах. Она лишь с укоризной покачала головой и пошла дальше, стараясь не оглядываться.
«А ведь был такой хороший парень, славный, воспитанный, — с горечью подумала Нина Ильинична, ускоряя шаг. — Сгорел буквально на глазах, за один год. Может, и правда, всё дело в этой его невестке? Может, она на него дурно влияет?»
Весь остаток вечера у неё из головы не выходил образ той худенькой, хрупкой девушки с огромными испуганными глазами, которая стояла посреди комнаты с обоями, как побитая собачонка. Она невольно подумала, что и сама бы не пожелала такой снохи для своего единственного сына.
«Господи, какие же дурные мысли лезут мне в голову, — оборвала себя Нина Ильинична, щёлкнув пультом от телевизора. — Андрею ещё учиться и учиться, а я его уже заочно женить собралась. Наверное, Катька в чём-то права, есть в этой девчонке что-то такое, что навевает тоску и плохие мысли».
Тем временем Игорь, пошатываясь, ввалился в дом и с порога громко закричал:
— Встречай меня, любимая жена! Я пришёл!
Практически одновременно на громкий зов домашнего хулигана выскочили в коридор обе женщины. Но если Ксения чуть не плакала от отчаяния, увидев мужа в таком непотребном и жалком виде, то Екатерина Павловна, напротив, смотрела на сына с неподдельным умилением, словно перед ней стоял маленький нашкодивший мальчик.
— Ой, ты чудо моё гороховое, ненаглядное! Где же это ты так наклюкался, что даже на ногах не стоишь?
Игорь, глупо улыбаясь и кивая сам себе, попытался что-то объяснить матушке, но силы его были на исходе, слова путались и не складывались в связные фразы.
— Мамуль, прости меня, негодяя, честное пионерское, я больше никогда не буду, даже в рот не возьму. Клянусь и обещаю, что это в последний раз, — пропел он жалобным, плаксивым голосом, глядя на мать щенячьими глазами, а затем тут же перевёл мутный взор на молодую супругу.
Приказным, капризным тоном, не терпящим возражений, он отдал ей чёткое распоряжение:
— Рядовая Ксения Громова, слушай боевой приказ: ты обязана доставить своего мужа в спальню в целости и сохранности. Приступить к немедленному выполнению!
Мужчина попытался облокотиться о хрупкий стан молодой женщины, но Ксения, словно от страха, успела отскочить в сторону, и Игорь, не найдя опоры, рухнул на пол всем своим весом.
— Это что ещё за фокусы? — с обидой протянул гуляка, лёжа на полу и глядя снизу вверх на супругу. — Я ведь могу и серьёзно обидеться, если со мной так обращаться.
Екатерина Павловна устремила на невестку полный негодования взор.
— Ты хоть головой своей думать пробовала, прежде чем что-то сделать? А если бы он при падении голову расшиб или себе что-нибудь сломал? Впрочем, кому я это всё говорю? У моей невестки, кроме красивого имени, нет больше ни одного достоинства. Тупая, страшненькая и вдобавок совершенно безмозглая.
Последнее оскорбление свекровь выдала на одном дыхании, на эмоциональном подъёме, обдав Ксению мелкими брызгами слюны. Девушка едва сдерживала слёзы обиды, которые душили её. Она хотела было скрыться от этого крика за дверью их с Игорем спальни, но свекровь остановила её властным окриком.
— И куда это ты лыжи навострила? А кто будет твоего мужа до кровати тащить? Давай, впрягайся, лошадка моя мохноногая, нечего отлынивать!
Пришлось подчиниться требованию матери мужа, хотя внутри у Ксении всё кипело от унижения. Вдвоём женщины с переменным успехом, кряхтя и отдуваясь, смогли осуществить транспортировку пьяного, абсолютно бесчувственного тела. Екатерина Павловна пыхтела от натуги, но ругала при этом не своего драгоценного сыночка, а невестку.
— До того, как ты появилась в этом доме, Игорь совсем другим был, не таким. Его словно подменили, честное слово. Он ведь раньше спортом занимался, турник крутил, даже не курил никогда. Это ты, Ксения, оказала на моего сына дурное, пагубное влияние. И откуда ты только взялась на мою голову, из какого такого ада?
Больше года приходилось молодой женщине выслушивать подобные обвинения и упрёки, но она молча, стиснув зубы, сносила оскорбления и унижения от свекрови. Доставалось ей, конечно, и от супруга, особенно в его пьяные вечера, но всё равно, по сравнению с тем, через что ей довелось пройти в интернате, выкрутасы Екатерины Павловны и пьяные проказы Игоря казались ей всего лишь лёгкой разминкой. За время своего недолгого замужества Ксения успела понять одну важную вещь: свекровь больше всего бесит её молчаливое терпение. Поэтому каждый раз, выслушивая очередную тираду, она в душе желала ей только одного: «Чтоб ты лопнула от злости, старая злая жаба, глядя на моё спокойствие».
Екатерина Павловна буквально кожей чувствовала, что невестка мысленно посылает ей проклятия и желает самого худшего. Но влезть в голову молодой женщине она не могла, и это бессилие злило её ещё больше, заставляя придумывать всё более изощрённые оскорбления.
— Зенки свои не пяль на меня, — уже без прежней злости, устало приказала пожилая женщина, когда им наконец удалось затащить Игоря в спальню.
Поднять тяжёлое, обмякшее тело на кровать женщинам не удалось, даже объединив все свои усилия. Свекровь с тяжёлым вздохом отчаяния промолвила:
— Ну всё, сил моих больше нет, сердце выскакивает. Пусть на полу и спит, не замёрзнет, слава богу, лето на дворе, не холодно.
Она бережно, словно малое дитя, укрыла сына пледом и, сокрушаясь вполголоса о своей горькой, неудавшейся судьбе, вышла из комнаты, плотно притворив за собой дверь. Ксения скорчилась на кровати калачиком, поджав ноги к животу, потому что больше не могла бороться с навалившейся на неё усталостью — ни физической, ни моральной. Муж заливисто и противно храпел, но впервые за весь этот долгий, тяжёлый год эти звуки не вызвали у молодой женщины привычного раздражения. Она пыталась восстановить в памяти все промелькнувшие за этот год события, чтобы понять одну единственную вещь: когда именно, в какой самый момент она совершила ту самую роковую ошибку, перевернувшую всю её жизнь.
Их встреча с Игорем по всем признакам вполне могла считаться судьбоносной. Ксения с самого детства привыкла верить в знаки судьбы, и бабушка Клава часто говаривала: «Это знак к добрым переменам, доченька, не пропусти его». Именно эта вера в лучшее не раз помогала ей выжить в суровых, казарменных условиях интерната. Долгие годы она лелеяла надежду выпорхнуть из стен учреждения, где жизнь шла строго по команде: подъём, зарядка, обед, отбой, кружок по интересам. Любое, даже самое незначительное нарушение строго каралось, поэтому самой заветной мечтой сироты было обретение долгожданной свободы от этого унизительного режима.
Часто, по ночам, когда в спальне затихали девчонки, Ксения закрывала глаза и представляла, как заживёт в своей собственной квартире — тихо, спокойно и, главное, независимо. Это желание было настолько сильным и всепоглощающим, что девушка не стала его скрывать ни от ровесников, ни от педагогов. Однажды, во время какого-то важного мероприятия, когда статусный гость из столицы спросил у неё: «О чём ты мечтаешь, Ксения? Наверное, хочешь стать знаменитой актрисой или певицей, как все девочки?» — она без тени смущения посмотрела прямо в глаза чиновнику и с вызовом заявила:
— Нет, меня сцена совсем не прельщает, спасибо. Я хочу поскорее вырваться из этого дурдома и жить своей собственной жизнью.
Встреча со спонсорами снималась на камеру местными телевизионщиками, поэтому такой откровенный ответ воспитанницы пришёлся организаторам совсем не по нраву. Директор школы-интерната отчаянно замахала Ксении руками, показывая, чтобы та немедленно вышла вон. Девушка подчинилась, но когда вышла в коридор, она всё равно слышала сквозь закрытую дверь много интересного о себе.
— Юрская, ты просто неблагодарная змея, вот ты кто! Государство о тебе заботится, как о родной, ты живёшь на всём готовом, а ещё и морду воротишь. Немедленно скройся с моих глаз, чтобы я тебя больше не видела сегодня.
Девушка с огромным удовольствием выполнила эту просьбу разгневанной директрисы. Вечером того же дня девчонки в комнате с восторгом и завистью пересказывали друг другу, как они блистательно отвечали на каверзные вопросы гостей. А Ксения только усмехалась про себя: «Какие же они ещё глупые и наивные, если верят каждому слову, которое говорят эти важные дяди и тёти с телеэкранов». «Дядями и тётями» Ксения про себя называла всех чиновников разного ранга, которые приезжали к ним с подарками по большим праздникам. Но она с первого же дня своего пребывания в интернате не верила в искренность их слащавых слов и показных намерений, и у неё были на то свои, очень личные причины.
Свою маму Ксения совсем не помнила, потому что лишилась самого близкого человека на свете, когда ей было всего полтора года. После смерти матери Ксения осталась жить с бабушкой Клавой — отец много работал и не мог заботиться о маленькой дочке. Бабушка Клава уже потом, когда девочка чуть подросла, рассказывала, что маму забрали на небо красивые ангелы. Воображение пятилетней девочки рисовало очень фантастичную и яркую картину: под звуки небесной, чарующей музыки прилетают прекрасные ангелы в белоснежных одеяниях и на своих огромных крыльях уносят маму далеко-далеко. В доме бабушки не было ни одной маминой фотографии, поэтому девочка долго не могла даже представить, как выглядела её мама. Но, по описаниям отца, она была необыкновенно красивой. Борис Иванович обещал своей маленькой дочурке:
— Зайчонок мой, вот скоро я заберу тебя в город, и мы посмотрим снимки твоей мамы. У нас дома хранится целый семейный альбом с её фотографиями. Твоя мамочка была очень красивой и умной женщиной, а ты, Ксюша, очень на неё похожа.
Ксения с трепетом и нетерпением ждала того дня, когда они наконец переедут в город. И этот долгожданный момент наступил в один из тёплых августовских дней. Отец приехал за ней на красивой, блестящей машине.
— Ну что, дочка, собирайся, скоро начнётся твоя новая школьная жизнь, поэтому тебе придётся на время расстаться с бабушкой Клавой.
Бабушка украдкой утирала непрошеные слёзы, стараясь держаться бодро и не расстраивать внучку.
— С папой тебе будет не хуже, чем со мной, даже лучше. Ты уже совсем большая девочка, будешь своему папе помогать по хозяйству, я в тебя верю.
Такая высокая оценка её способностей окрыляла Ксению, и она с гордостью представляла, как будет варить папе борщ и аккуратно гладить его выходные рубашки. Борис Иванович работал в органах внутренних дел, поэтому всегда очень трепетно относился к своему внешнему виду, он должен был быть безупречным. Вдвоём им было совсем не тесно в маленькой однокомнатной квартирке. Отец рассказал, что эту жилплощадь они с мамой приобрели вскоре после свадьбы, на свои первые совместные сбережения. У них долго не было детей, целых десять лет они ждали первенца, а потом, наконец, появилась Ксения. Но счастье оказалось недолгим, потому что сразу после рождения дочки врачи обнаружили у женщины неизлечимую болезнь. Мама только успела порадоваться первым неуверенным шагам маленькой дочурки и вскоре тихо угасла.
Но судьба, словно проверяя Ксению на прочность, уготовила для неё ещё одно страшное испытание. Ей не исполнилось и тринадцати лет, когда трагически погиб её отец. Борис Иванович встретил смерть во время исполнения своего служебного долга, он закрыл собой людей. Хоронили героя с большими почестями и даже наградили орденом посмертно. Но разве эти казённые награды могли стать настоящим утешением для маленькой девочки, которая в одночасье осталась совсем одна на всём белом свете?
Бабушка Клава, узнав о трагедии, тут же захотела забрать внучку к себе, чтобы доживать свой век вместе, но чиновники из органов опеки с каменными, бесстрастными лицами заявили:
— Клавдия Семёновна, вам очень скоро восемьдесят лет стукнет. Вам самой давно пора подумать о доме престарелых, а не оформлять опеку над малолетней родственницей.
Этот неприятный, унизительный разговор происходил прямо в присутствии Ксении. Девочка посчитала своей святой обязанностью заступиться за любимую бабулю.
— Как вы смеете говорить такое моей бабушке?! — закричала она на представительниц опеки, не в силах сдерживать свою ярость. — Это вас нужно немедленно поместить в дурдом, чтобы вы не пугали нормальных людей!
Чиновницы, не сходя с места и не меняя выражений лиц, тут же заключили между собой:
— Девочку нужно срочно изолировать от общества. Пожилая родственница оказывает на ребёнка крайне пагубное, разлагающее влияние.
Одна из тёток, та, что была покрупнее, вцепилась мёртвой хваткой в руку Ксении и потащила её прочь из бабушкиного дома, к чёрной машине. Ксению обуял самый настоящий животный ужас. Она закричала на всю улицу так, что перепугала всех соседей, повыбегавших из домов. Один сердобольный старичок, живший по соседству, попытался вмешаться в происходящее.
— Прекратите безобразие и произвол! Разве можно применять силу к ребёнку, да ещё и прилюдно?
Но та чиновница, которая держала Ксению за руку, грубо и нагло посоветовала старику заткнуться.
— Смотри, дядя, как бы самому не попасть в кутузку за оскорбление представителей власти. Не забывай, голубчик, мы сейчас при исполнении, и любое неповиновение нам чревато.
После такой весомой угрозы со стороны представителей власти доброжелательный старичок мгновенно притих, испуганно попятившись назад. Ксению усадили в машину и увезли сначала в какой-то спецприёмник, похожий на тюрьму, а уже после долгого, унизительного карантина передали в школу-интернат для сирот. Несколько долгих, мучительных недель девочка была полностью лишена возможности общаться с бабушкой. У неё даже отобрали подаренный ещё отцом мобильный телефон, который был для неё единственной драгоценностью. Только в интернате у неё, наконец, появилась возможность позвонить бабушке Клаве. Одна из ночных воспитательниц сжалилась над ней и разрешила воспользоваться своим личным телефоном. Ксения плакала от счастья, услышав в трубке родной, до боли знакомый голос.
— Кровиночка ты моя ненаглядная, наконец-то я слышу твой голос, — причитала бабушка на том конце провода. — Теперь можно и помирать спокойно, раз ты жива и здорова.
Бабушка Клава, несмотря на свой преклонный возраст и болезни, всё же дважды смогла навестить внучку в интернате, прорвавшись сквозь все запреты, и обещала забрать её к себе на всё лето, как только наступят каникулы. Но в середине мая, когда до лета оставалось рукой подать, пришла страшная весть: Клавдия Семёновна внезапно умерла, не выдержав разлуки и переживаний.
Эта потеря оказалась для Ксении самой страшной и сокрушительной за всю её короткую жизнь. Девочка словно окаменела, перестав реагировать на окружающий мир. Она наотрез отказывалась от еды и часами, а то и целыми днями, могла сидеть в полном оцепенении, забившись в самый дальний, тёмный уголок игровой комнаты. Школьный медперсонал всерьёз испугался за состояние воспитанницы.
— Я ничего не могу с ней сделать, — разводила руками медсестра. — Ребёнок нуждается в срочном специализированном лечении, иначе последствия могут быть необратимыми.
Над Ксенией нависла реальная угроза помещения в неврологический диспансер для душевнобольных, откуда, как она знала, редко кто возвращался. Только благодаря ночной воспитательнице Татьяне Дмитриевне, доброй и чуткой женщине, девочке удалось избежать этой страшной участи. Долгие, тяжёлые месяцы эта женщина оставалась единственным человеком, которому Ксения могла доверять безоговорочно, как родной матери. Но Татьяна Дмитриевна слишком явно покровительствовала Ксении, и у неё испортились отношения с руководством. Вскоре её вынудили уволиться, и она уехала в другой город. Ксения снова осталась совсем одна, в полной изоляции, без единой родной души.
Своё совершеннолетие Ксения встречала уже будучи студенткой кулинарного колледжа. Её покойная бабушка всю жизнь проработала поваром в сельской столовой, обеспечивая горячими, вкусными обедами тружеников полей и ферм, и всегда считала профессию повара самой нужной и уважаемой на земле.
— Ксения, запомни мои слова: человек без еды жить не может, а тот, кто умеет вкусно и сытно готовить, всегда будет пользоваться почётом и уважением в народе. Но кроме уважения, ты сама всегда будешь сытая, а это в жизни самое главное, — любила повторять бабушка.
Последний аргумент про сытую жизнь был воспринят сиротой как самый мощный мотиватор. Ксения впервые за почти шесть лет своего заточения в казённых стенах начала по-настоящему наслаждаться жизнью. Утром она с радостью бежала на занятия, вечером возвращалась в маленькую, но такую родную квартирку, в которой они с отцом когда-то проводили уютные, счастливые вечера. И пусть у неё в холодильнике часто было пусто, и она не могла позволить себе купить модные джинсы, как у однокурсниц, зато никто не зудел над ухом противным голосом: «Ты обязана делать то или это, встать, сесть, лечь».
Учёба в колледже уже подходила к своему завершению, когда подруги по группе однажды предложили ей:
— Ксения, ты всё время одна да одна, никуда не ходишь. Это же ненормально для молодой красивой девушки. Пора тебе уже наконец выходить в свет и знакомиться с нормальными парнями.
Она и сама в последнее время частенько ловила себя на мысли, что её ровесницы живут намного веселее и насыщеннее, и ей давно пора заканчивать своё добровольное затворничество в четырёх стенах. Но тащиться одной в ресторан или на шумную дискотеку было выше её сил, поэтому предложение подружек оказалось как нельзя кстати. Втроём они посидели в уютном кафе, съели по огромной порции мороженого с разными наполнителями, а потом решили прогуляться по вечернему городскому парку. Время было ещё совсем не позднее, и девушки чувствовали себя в полной безопасности. Когда они, полные приятных, лёгких впечатлений, направились к выходу из парка, путь им преградили трое подвыпивших, наглых парней.
Девушки попытались мирным путём уладить конфликт и разойтись без последствий.
— Ребята, пропустите нас, пожалуйста, нам уже давно пора домой, родители волнуются.
Парни, глупо ухмыляясь, стали настаивать на своём.
— Да что вы, девчонки! Время ещё совсем детское, и мы просто хотим продолжить этот чудесный вечер в компании таких симпатичных девушек. У нас тут, рядышком, есть свободная хата и море выпивки, отрываться будем до утра.
Одна из подруг Ксении, самая смелая и бойкая, резко отвергла это сомнительное предложение.
— Да пошёл ты со своей выпивкой! Мы вообще не пьём, тем более с первыми встречными козлами!
Такой дерзкий ответ парням совсем не понравился, и их настроение мгновенно изменилось.
— Что проверещала эта наглая тёлка? — спросил один из них, криво ухмыляясь. — Надо бы проучить её, чтобы не умничала.
Продолжение: