Они жили вместе семнадцать лет, и за это время Виктория так и не смогла привыкнуть к мысли, что её муж самый талантливый лентяй из всех, кого она знала. Это был не тот отталкивающий, неряшливый ленивец, который валяется на диване с пивным животом. Нет, Артем был ленив изящно, почти артистично. Его лень была мягкой, пушистой и такой обаятельной, что злиться на него всерьёз было невозможно.
Вставал он поздно, но с улыбкой. Работал спустя рукава, но начальство его любило за покладистый нрав. Домашние дела он откладывал на «завтра» с таким невинным выражением лица, что Виктория, вздохнув, делала всё сама. Она была волевой, сильной, решительной. В их маленькой семье именно она была главой, шеей, руками.
- Я сильная и решительная, - говорила она подруге, - однако эти черты характера у меня не врожденные. Я приобрела их в браке с мужем, и поверь Лика, вовсе не от хорошей жизни.
- Но, Вика, ты всегда выглядишь счастливой, и я не думаю, что у тебя проблемы в семье, - улыбалась подруга, - тем более твой Тёма такой ласковый и нежный, как пушистый котик.
- Ой, да Тёмка мой настоящий безынициативный и созерцательный романтик-лентяй…
Артем же был действительно таким добрым романтиком-лентяем, и который мог сочинить ей стихотворение на клочке обоев, но при этом полгода не мог прикрутить в прихожей плинтус.
Виктория любила его. Крепко, по-хозяйски, той любовью, что заставляет женщину тащить на себе весь воз, ругаясь сквозь зубы, но не позволяя никому другому даже дотронуться до оглобли.
В этом, как она сама понимала с горькой ясностью, и заключался главный трагизм их союза. Если бы она его не любила, она бы развелась с ним на второй год, сломав его мягкую психику железным кулаком. Но любила. И потому терпела.
Обсуждение Артема у жены с подругой Ликой – любимая тема. Подруга всегда заступалась за него, потому что сама была почти такой же и очень хорошо понимала мужа подруги.
- Лика, понимаешь, мне приходится все тащить на себе, - убеждала подругу Виктория, - есть поговорка: «муж - голова, а жена - шея». Если ее произносит женщина, то обычно добавляет: «куда шея повернет, туда и голова смотрит», - подруга слушала внимательно и кивала головой. – А у мужиков в ходу другой вариант концовки: «куда голова захочет, туда и шея повернет». А мой Тёмка вообще не желает никаких поворотов, ему нравится пребывать в состоянии вечного релакса.
Лика улыбалась по-доброму и соглашалась с подругой, но все-также старалась заступаться за Артема. А Виктория возмущалась незлобно, так по привычке.
- Мой муж видимо плохо в школе физику учил и забыл закон сохранения энергии, который в изложении для «чайников» гласит: "Если в одном месте что-то убудет, то в другом обязательно прибудет". У меня такое чувство, что мой муж не может, а может быть и не хочет понять, что в любой семье есть проблемы, которые нужно решать. И чем больше покоя в его жизни, тем меньше в моей, - выдала Виктория.
- Вика, а что у тебя за проблема, - спросила подруга.
- Как что? Дом бабушки в деревне, - заявила она.
Но Лика не считала, что это - большая проблема, и успокаивала подругу, как могла:
- Успеете еще, продадите.
Последней каплей, растекшейся по чаше терпения, стал дом бабушки Артема в деревне. Добротная, крепкая изба, доставшаяся им в наследство три года назад. Три года… Дом стоял, медленно, но верно превращаясь в обузу. Крыша кое-где прохудилась, забор покосился, а участок начал зарастать борщевиком, от которого у Виктории начиналась нервная дрожь.
- Когда наконец ты займешься продажей дома, - резко говорила Виктория мужу
Дом в деревне достался ему в наследство от бабушки, и им был совершенно не нужен, а вот деньги от продажи, еще как бы пригодились.
- Нам не нужна эта деревня, - говорила она, расхаживая по кухне. - У нас своих забот по горло. Нам нужны деньги на ремонт в квартире, сыну куртку новую и кроссовки, ему хочется дорогие, ему уже четырнадцать, или мы могли бы съездить отдохнуть, наконец. Море, солнце... Помнишь море?
- Помню, - Артем сидел за столом, крутил в руках чашку с остывшим чаем и смотрел на жену преданными глазами. - Там вода была тёплая.
- Вот! - Виктория чувствовала, что её прорывает. - Продадим дом, и поедем втроем. Надо просто забить объявление, найти риелтора, съездить, вывезти оставшийся хлам.
- Так это же далеко, - протянул Артем.
Он сейчас напоминал большого, ленивого кота, которого пытаются согнать с насиженного места.
- Там дел на неделю. Окна помыть, печку проверить, документы найти...
- И ты не хочешь этим заниматься, - закончила за него Виктория.
- Я не то, чтобы не хочу, - мягко возразил он, поправляя очки. - Я просто... не хочу прямо сейчас. Лучше осенью, когда спадет жара.
Была середина лета. Виктория закусила губу. Осенью начнутся дожди, дорогу развезет, потом зима... Потом он скажет: «в мае».
Спор длился уже полгода. Виктория пробовала давить, кричать, манипулировать, взывать к совести и чувству ответственности. Артем кивал, соглашался, виновато вздыхал, но дальше обещаний дело не шло. Его инициатива застревала где-то между фразой «надо бы» и глубоким вздохом на диване с телефоном в руке и маленьким томиком японского поэта, он в последнее время увлекся японской поэзией…
Однажды вечером, вернувшись с работы, Виктория застала его на кухне. Артем уже приехал с работы и сидел за столом, на котором лежал пожелтевший конверт. В кухне пахло старыми фотографиями и еще чем-то.
- Что это? - устало спросила она, скидывая туфли.
- Фотографии нашел, - тихо сказал Артем и протянул ей снимок. - Посмотри, здесь я в пять лет. А это - бабушка. Она на крыльце сидит, а пироги, наверное, стынут на столе...
На фото улыбалась коренастая деревенская женщина в платке, а на её коленях сидел вихрастый мальчишка. Виктория вздохнула.
- Артем, я понимаю, тебе дорога память. Но мы же не продаем память. Мы продаем дом, который рушится.
- Я знаю, - голос его звучал глухо. - Я знаю, что ты права. Просто... если мы его продадим, то, как будто некуда будет возвращаться. Даже если мы туда не ездили годами.
Виктория села напротив. Усталость навалилась с новой силой, но где-то глубоко внутри, под слоями стали и воли, шевельнулось что-то теплое. Жалость? Любовь? Она сама не могла разобрать.
Она могла бы сделать всё сама. Найти риелтора, загрузить вещи в машину, выбросить хлам, подписать бумаги. Она была достаточно сильной и организованной. Но внутри неё жило упрямое «нет». Почему она должна тащить на себе и это? Почему она должна быть за него даже продавцом наследства?
В этом и был ее крест. Она любила Артема, и именно эта любовь не давала ей просто взять всё в свои руки в сотый раз. Если бы она делала всё за него, она бы окончательно превратилась в наседку, а он - в беспомощного птенца. Но и оставить всё как есть, терпеть этот дом-багаж, который тянул их на дно, она больше не могла.
- Слушай меня, - голос Виктории зазвучал жестко, но без крика, Артем поднял на неё глаза, как побитый щенок. - Я не буду орать. Я не буду уговаривать. Я скажу один раз.
Она взяла конверт с фотографиями, аккуратно завязала его ленточкой и положила на полку, где лежали важные вещи.
- Мы не продаем бабушку. Мы не продаем твое детство. Мы избавляемся от развалины, которая требует денег, времени и сил, которых у нас нет. Ты можешь взять любые фотографии, любую кружку, даже этот коврик у входа, который она связала. Но до конца месяца, - она подняла палец, - ты решаешься… Либо ты берешь отпуск, и мы едем вместе в деревню, а потом оформими продажу. Либо...
Она запнулась.
- Либо что? - тихо спросил Артем, и в его глазах мелькнул страх.
Он понимал, что его мягкая, удобная жизнь, где все трудности решала сильная жена, а он лишь изредка платил ей стихами и лаской, могла закончиться.
- Либо я поеду туда одна, - сказала Виктория. - Но если я поеду одна, чтобы разгребать твои дела, то после возвращения мы будем жить раздельно. Я не хочу развода, я люблю тебя… Но если ты сейчас не сможешь перебороть свою лень ради нашего общего будущего, значит, я тебе нужна не как жена, а как нянька. А нянькой я работать устала. Пойми, Тёма, мы с тобой словно два берега у одной реки. Только на твоем берегу - нега и беззаботность, а на моем - семейные проблемы, которые мне приходится решать одной.
Повисла тишина. На кухне было слышно, как за окном шумит вечерний город. Артем смотрел на неё, и его лицо менялось. Он вдруг увидел не просто раздраженную жену, а женщину, которая стоит на краю. Которой надоело тащить на себе всё: быт, деньги, решения, и даже чужой бабушкин дом. И которая продолжает держаться только на одном - на любви, которая трещала по швам от этой тяжести.
Он снял очки, медленно протер их, и этот жест, всегда означавший у него момент принятия серьёзного решения, заставил сердце Виктории дрогнуть.
- Прости, - сказал муж просто. Не витиевато, не с романтичным вздохом. Просто и тихо. - Я завтра же позвоню в агентство. И на выходные съездим, подготовим всё. Ты права. Я... я просто привык, что есть ты.
Он подошел к ней, обнял и уткнулся носом в её плечо. Виктория, чувствуя его тепло, закрыла глаза. Она знала, что ему придется сложно. Что он, скорее всего, забудет позвонить или отложит до вечера. Но сейчас, в этот момент, она поверила. Потому что трагедия их любви заключалась именно в том, что она всё равно будет любить и верить ему снова и снова.
- Ладно, - выдохнула она, расслабляясь в его объятиях. - Посмотрим. Но, Артем, если ты не сделаешь это сам... - она шутливо стукнула его кулаком в грудь, - клянусь, я сама продам дом вместе со всеми твоими стихами.
- «О, как хвалу тебе я воспою, когда с тобой одно мы существо…» - процитировал он Шекспира и важно посмотрел на свою любимую жену.
Виктория рассмеялась, и напряжение, висевшее в воздухе, наконец развеялось. Она по-прежнему была главой семьи. Она по-прежнему тащила на себе всё. Но сейчас ей казалось, что в их упряжке появился маленький, робкий просвет. В конце концов, если бы она его не любила, она бы давно всё разрулила сама и вышвырнула его из своей жизни. Но она любила. И в этой любви, как ни странно, таилась не только трагедия, но и её спасение.
Спасибо за прочтение, подписки и вашу поддержку. Удачи и добра всем!
- Можно почитать и подписаться на мой канал «Цвет времени».