Как-то неожиданно быстро пролетели годы. Хоть и не старость ещё, но и Варя уже не та девчонка, что была раньше. Время берёт своё. Стала Варя серьёзнее, строже. Морщинки в уголках глаз появились, и редкая седина в волосах стала поблескивать. И Миша повзрослел. Всё больше хмуриться начал, и улыбка очень уж редкой гостьей была на его вечно недовольном лице.
Начало тут
Да что там говорить! Уже и ребятишки совсем большенькие стали. Сашка вытянулся, крепенький парнишка, красивый. Смугленький, чернявый. Девчата заглядываются на него, хихикают, да то и дело, вроде как просто так, мимо дома туда-сюда ходят, круги нарезают. Вот-вот учиться поедет, а там и армия не за горами. Считай, вырос парень.
Катерина тоже хоть куда девица. Хоть и мелкая ещё пигалица, но тоже красивая получилась девчонка. Светленькая, словно прозрачная вся. Все венки видать насквозь. Худенькая такая, что кажется, сейчас переломился. А голосистая какая! И откуда в этом тельце худеньком такой голосяка взялся?
Мишка ещё сына хотел, всё уговаривал Варвару, мол, давай, мать, ещё родим. Да она и сама не против была, но что-то не выходило никак.
Мишка сердился на неё, обвинял, мол, сама не хочешь, Варя. Штучки ваши эти женские. Мужики-то сказывают, как вы, бабы, исхитряетесь, только бы не рожать.
Варя уж рукой на него махнула. Что толку связываться? Всё одно ведь не докажешь ему ничего. Как говорится, чем старше, тем дурнее.
А ведь и правда. Казалось бы, что с возрастом ума в голове прибавляться должно, а у Мишки наоборот. Словно вместе с прожитыми годами и ум куда-то исчезал. Ревность глаза застила.
Варя на работу собирается, и упаси Бог ей новый платок надеть! У Мишки аж глаза кровью наливаются.
« Зачем новый платок напялила? Для кого наряжаешься? Для кого прихорашиваешься?»
Варя взглянет на него исподлобья, и скажет, что старый-то платчишко совсем уж никудышный стал, негодный. Истрепался весь, вот и выкинула его, да новый взяла.
Поглядит на нее Миша подозрительно, брови хмуро сведет на переносице, и смотрит, словно хочет своим суровым взглядом дыру в ней прожечь. Спросит у него Варя, дескать, что не так, Миша? А он ей говорит:
– Уж не для Васьки-ли скотника прихорашиваешься ты, Варя? Не слепой ведь я, видал, какими глазами он на тебя глядит. Смотри мне, Варвара! Узнаю что, пеняй на себя.
Слово за слово, и разругаются в пух и прах. Варя ему одно талдычит, а он знай себе, свое твердит, и все тут. Уйдет она на работу, а Мишка чуть опосля ребятишек на телятник отправляет. Вроде как под благовидным предлогом – матери помочь, а на самом-то деле с умыслом. Чтобы рядом ребятишки были, да ему рассказали, коли чего не так.
Сашка-то молчком ходил на работу к матери, не спорил с отцом, потому что спокойный был и рассудительный. А Катерина – девчонка с характером. Поначалу тоже молчала, а потом подросла, да отца на смех поднимать стала. Он ей говорит: давай, Катя, к матери беги, подсоби ей там, а то тяжело ей одной- то.
А Катя ему с усмешкой отвечает:
– А сам чего же, папка? У тебя- то сил побольше. Всё равно ведь на лавке будешь сидеть, и папиросиной своей дымить. Вот и сходи к мамке, а мне некогда. Мне мама велела грядку полоть. Или ты за меня полоть пойдёшь?
Нахмурится Михаил, на дочку исподлобья глядит, а ей и дела нет. Хохочет над ним, и все тут.
Так и жили. Где поругаются, где помирятся. И посмеются вместе, и поплачут, коли повод будет. Даже по гостям толком не ходили, потому что после походов этих опять Мишкины ревности начинались. То она на кого не так поглядела, то на неё не так смотрят. Всё боялся Миша, что другой у Вари есть, хотя и повода никогда она не давала.
С Натальей Давыдовой дружила она, да с Валентиной Смирновой. Бывало, то у одной соберутся, то у второй, то у третьей. Да они и жили все рядышком.
Иной раз бывало, в субботу стирку затеют, каждая у себя, а пока машинки крутятся, в гости к друг дружке бегают. Валя брагу ставила знатную, вот и нагостюются бабоньки. Ой, да много ли им надо было?
Мишка с работы придёт, и давай ворчать. Дескать, я эту вашу дружбу в миг разгоню! Ишь ты, взялись мне тут! Сегодня пьёте, а завтра что, по мужикам пойдете?
Варя усмехается, мол, нашёл выпивох да гулëн! Раз в год под расход пропустим стаканчик-другой, гляди-ка, преступление совершили! Вы с мужиками почаще нашего гульбаните, да мы молчим.
Уж и мужики Мишке говорили, что ничего страшного и нет. Ну посидели женщины, отдохнули иной раз. Им, мол, тоже пар выпустить надо, расслабиться, посплетничать. Да и чего бы не посидеть им, когда и в избе все сделано, и в огородах ни травинки.
Поворчит Мишка, да успокаивается. И то правда. Коли мужиков с ними нет, так пусть отдыхают.
А ведь даже мысли не было у Вари, чтобы уйти от Мишки. Это сейчас чуть что, так сразу разводятся. Не так глянул, не так сказал, не то подарил, или заработал мало. А в то время хоть и были разводы, но это было скорее исключение. Редко расходились тогда, уж если совсем невмоготу становилось.
Наталья Давыдова не выдержала, ушла от мужа, к родителям в соседнюю деревню уехала. Жизнь-то у Натальи похуже была, чем у Вари. У Вари что? Пофыркает Мишка, бровями своими поводит, поскандалит иной раз, да на том же месте и сядет. Пить – так можно сказать, что и вовсе не пил Миша. Если редкий раз выпьет, а потом сколь времени в рот-то не берет! Раз несколько в году и выпивал. Руки с того единственного раза и не распускал. Как поклялся, что и пальцем не тронет ее, так слово свое и держал. А слова обидные хоть и бьют иной раз больнее кулака, так их и мимо ушей пропускать можно. Варя уже ученая, знала, когда смолчать надо, а когда и в ответ напуститься на мужа. Бурчит он там, высказывает свои подозрения, а она знай себе, своими делами занимается, а сама о своем думает.
У Натальи муж дебоширил дай Боже. Мало того, что с мужиками передерется, так и дома неймётся ему. Приходит, и пошел об Наталью кулаки точить. А то и ногами махал. Пил безбожно, вот и не выдержала она, ушла. А вскорости обратно вернулась, потому что родители хуже мужа грызть ее начали.
Дескать, терпи, коли замуж вышла. Хорошую бабу мужик мутузить не станет. Значит сама виновата. Да и другие бабы в деревне хуже зверей были. Едва ли не пальцами тычут, шепчутся за спиной.
Помыкалась она, помыкалась, да обратно вернулась. Витя ее первое время присмирел, тише воды, ниже травы ходил, а потом пуще прежнего взялся дебоширить. Понял, что нету у Натальи заступников. Понял, что все ему дозволено.
Вот в сравнении с другими по всему и выходило, что хорошо Варя с Мишей жили. А то, что ревнует он ее, так то ли горе? То ли большая беда?
А ведь Варя один раз чуть не взяла грех на душу. Чуть не порешила Мишку насмерть. Ох и перепугался он тогда! Долгое время не то, что ревнушки свои не устраивал, даже рта лишний раз не открывал.
Глафира тогда слегла, обезножила. Да по совести сказать, и умом однако повредилась. Что попало болтала, заговаривалась. Мишку Ваньшей называла, Сашку Володей. Все ей то черти какие-то мерещились, то бабы с мужиками. Орет, блажит, что чумная, мол, ходят по хате, бьют меня. Свалится с кровати, кутыряется по полу, околеет вся, ажно до посинения, и лежит, слезами умывается. Варя осень к ней отбегала, да половину зимы, а потом подумали они с Мишей, и решили, что проще будет мать к себе забрать, пока до беды не дошло. А то ведь пересудов потом не оберешься, коли что случится с ней.
Ноги- то не ходят, а руки еще как работают! Недюжинная сила в руках у Глаши была. Так она, что червяк какой, извивается, да ползком, ползком. Один раз мороз крепкий на улице был, а Глаша возьми, и до двери доползи. И как только умудрилась? Еще и дверь открыла, да наполовину в сенки выползла.
Видать, не шибко долго пролежала она так. Однако и часа не прошло, пока Миша поутру не прибежал к ней, чтобы печку протопить. Так и нашел ее, уже в беспамятстве, околевшую. Если бы дольше пролежала, замерзла бы в кол. Они и так думали, что все, пришла ее смертушка. Ан нет, оклемалась Глаша. Только похарчала немного, покашляла, и в бреду побыла сколь-то времени. Оправилась, выходила ее Варя. Опять живее всех живых стала. Видать сильно жить-то хотела.
Поэтому и забрали они ее к себе, от греха подальше.
А к весне новая напасть. В том месте, где огороды у людей были, председатель выдумал новую улицу строить. Дескать, врачей туда поселим, чтобы все чин по чину было. Будто места в деревне мало!
Повозмущались люди, а деваться некуда. С председателем не поспоришь.
Не все огороды забрал председатель, но в половину меньше сделал. Зато выделил на полях участки. Дескать, кому мало, идите пожалуйста, милости прошу.
И пошли ведь люди, потому что выбора не было. Сейчас и тех соток не надо, что оставил людям председатель, а тогда что ты! Без картошки ведь голод был. И самим надо, и скотине. По другому никак.
Конечно, проще было, когда огород вот он, под боком. Есть время, побежал, да сделал. А ну ка на поля, разве набегаешься? Но ничего, справлялись люди. Где ребятишек отправляли полоть и окучивать, где сами. То с утра пораньше, то вечером, после работы, до самых потемок.
Пришла пора картошку копать. Миша с утра бегом- бегом, на поле съездил, копнул чуток, и на работу. А уж Варя с ребятишками выбирала картошку, и дальше копала. Не один день пластались. Шутка ли- такую плантацию выбрать?
Там уже осталось совсем немного, как погода испортилась. С утра сыро было, и Миша не поехал копать. Что толку копать её, когда дождик моросит? То ли распогодится, то ли нет?
Решили выходной сделать. Мол, постоит ещё погодка- то. Вëдро ( сухо, тепло) будет стоять, и управимся с картохой- то.
С обеда распогодилось, обдуло землю. Варя подумала- подумала, да подались они с ребятишками на поле. А чего время терять? Там и дел всего-ничего. К вечеру управятся. Тем более и Наталья с Виктором на поле поехали. Дескать, айда с нами, подбросим с ветерком, все не пешком корячиться.
Глашу предупредили: Мишка придёт, скажи ему, что мы на поле ушли, картоху копать. Пусть на телеге приедет за мешками.
Управились раньше, чем думали. Картошку выбрали, в мешки ссыпали, сидят, Мишку ждут. А его всё нет и нет. Варя уже ребятишек домой отправила, дескать, айдате, отцу там шумните, чтобы поторапливался, а я тут обожду.
Пока сидела, ждала, уже и Наталья закончили. У них участок рядышком был, по соседству. Виктор мешки сгрузил, и возле Вари остановился. Спросил, много ли картошки-то? А то поди давай, погрузим и одним рейсом увезем. Мы-то полупустые.
Уже последние мешки грузили, а Наталья в кустики отошла, по делам. А тут и Мишка явился. Как черт из табакерки выпрыгнул, и на Варю с кулаками кинулся. Побелел весь от злости, замахнулся, и руку тут же отпустил. А потом на Витю в драку полез, мол, детей спровадили, вдвоем остались, думали, что я, дурачок, не узнаю ничего? И мать моя, не смотри, что старуха полоумная, а кой-чего еще понимает.
На Варю словно помутнение какое нашло. До того тошно ей стало, до того обидно! Да сколь же можно-то, а? Схватила она вилы, что рядышком стояли, в землю воткнутые, и на Мишку пошла. И такое у нее лицо страшное в этот момент было, что и Мишка испугался, и Витя струхнул маленько.
Идет на него Варя, вилы эти несчастные впереди себя держит, а сама тихо так говорит:
– Я вот тебе кишки-то сейчас выпущу, Мишка. Сколь же это продолжаться будет? Да за что же ты меня всю жизнь про.....тутишь? Почто же ты меня под каждого в мыслях своих подлых подкладываешь? Всю жизнь я у тебя без вины виноватая, Мишка! Вот и пусть посадят меня. Хоть за дело будет, а не за просто так! Отсижу, зато знать буду, что хоть выйду, и жить спокойно стану.
Витя бочком, бочком, и перехватил вилы у Вари. Крепко за руку ее схватил, и держит, не отпускает. А она словно обезумела. Повернула к нему голову, и не своим голосом заорала:
– Пусти, Витька, а то и тебе попадет! Вот вы у меня где сидите! Сил моих нет больше!
А там и Наталья из кустов выбежала. Сначала даже и не поняла, что за шум, а потом на землю и осела. И Варя обмякла, да рядышком бухнулась.
Сидят бабоньки, плачут. Мишка стоит, ни жив, ни мертв. Шибко испугался, струсил. Шутка ли- на волоске от костлявой побывал. Ведь запорола бы его Варя, и глазом не моргнула.
Ну, тут уж Витькин характер дебоширистый на пользу всем пошел. Разок, да другой припечатал он Мишке, дескать, за дело тебе, Мишка. Дурак ты, и уши у тебя холодные.
Потом уж оправдывался Мишка, дескать, не разобрался, погорячился. Тут и Глаше надо было «спасибо» сказать. Опять подсобила.
Миша домой с работы поздно явился, задержался чуток. Глядь, а дома нет никого, одна мать на кровати лежит, стонет. Спросил он у нее, где Варя, а она смотрит на него ясными, чистыми глазами, и говорит, мол, а я почем знаю? Ребятишек еще к обеду на поле спровадила она, а сама в избе была. Мужик какой-то приходил. Навроде как Витька Давыдов. Я уж не знаю, каво они там, в спальне-то делали, но долго шумели, копошились. А потом сперва мужик ушел, а Варька следом. Наказала сказать тебе, что с Витькой на поле поедет. Дескать, мой-то дурак явится, ты скажи ему, чтобы на поле ехал, картоху забирать.
Миша не то, чтобы прям поверил матери, но в душе шевельнулось что-то нехорошее. Даже запрягать не стал коня, прыг на него, и верхом на поле поскакал.
Когда по дороге встретил Сашу с Катей, сразу спросил: где мать? А ребятишки без задней мысли и сказали, что мама на поле, тебя ждет.
– Давыдов там?
Кате послышалось не Давыдов, а Давыдовы, и она кивнула головой, мол, да, там.
А уж когда подъехал Мишка к полю, и услышал разговор Вари и Виктора, совсем у него все мозги отключились. Спрыгнул он с коня, и с перекошенным от злости лицом побежал разборки устраивать.
Продолжение ниже по ссылке
Спасибо за внимание. С вами как всегда, Язва Алтайская.
Я в МАХ
Я в ТГ