«Не надо, пожалуйста, не надо», — плакала молодая фрейлина. Лишиться своей прелести по прихоти императрицы — какой жестокий каприз. Но приказ был неумолим, и русые косы упали к ногам красавицы.
— Вот это велено на голову водрузить! — объявила камер-фрау, протягивая девице что-то чёрное.
«Парик!» — ахнула девушка и с отвращением взяла его в руки.
Так в декабре 1747 года началась история, которую придворные прозвали «Волосяным установлением». А всё потому, что императрица Елизавета Петровна, первая красавица империи, не желала стареть в одиночестве.
Дочь Петра Великого откинулась на спинку кресла и замечталась. Как смотрели кавалеры на неё, юную принцессу, облачившуюся в гвардейский мундир в ту ночь. Какие стройные ножки у неё были! Не то что теперь.
Она поднялась, приблизилась к зеркалу и замерла. Женщина, которая смотрела на неё оттуда, была почти неузнаваема. Одутловатое лицо, второй подбородок, потерявшие блеск глаза. Художникам давно запретили писать её в профиль — слишком явно обозначилась та перемена, которую не скрывали даже самые искусные портные и самые густые румяна.
Елизавета Петровна отвернулась и позвонила камер-фрейлине.
Первая красавица империи
Французский посол, впервые увидевший цесаревну Елизавету, признавался в донесениях: он не встречал девушки совершеннее. Высокая, стройная, с роскошными белокурыми волосами и очаровательным вздёрнутым носиком, она затмевала самых блистательных придворных красавиц. Она лихо скакала на лошади, танцевала с грацией античной богини и знала: её красота — оружие.
В тридцать лет, взойдя на престол, Елизавета Петровна всё ещё была первой красавицей империи. Но годы брали своё незаметно, а потом — разом.
К сорока годам с ней случилась перемена, которую историки назовут трагической. Императрица располнела почти до неузнаваемости, на ногах открылись болезненные язвы, порой она целыми днями не вставала с постели. Испортился и характер: прежде весёлая и лёгкая, она стала раздражительной, подозрительной, жестокой.
Но страшнее всего для неё было смотреться в зеркало.
Французский дипломат Жан-Луи Фавье, наблюдавший императрицу в последние годы, писал: «Никогда женщина не примирялась труднее с потерей молодости и красоты. Нередко, потратив много времени на туалет, она начинает сердиться на зеркало, приказывает снова снять с себя головной и другие уборы, отменяет предстоящие зрелища или ужин и запирается у себя, где отказывается кого бы то ни было видеть».
Придворные знали: если государыня не в духе, значит, она снова увидела в зеркале то, чего не хотела видеть. Фрейлины научились прятать зеркала, а иногда в спешке разбивали их — лишь бы императрица не заметила своего отражения.
«Выделиться не смей!»
Чем больше старела Елизавета, тем нетерпимее становилась к чужой молодости и красоте. Ей казалось, что любая женщина, выглядящая лучше неё, бросает ей вызов.
Самым громким скандалом стала история с Натальей Лопухиной — той самой фрейлиной, с которой начинается наш рассказ.
На одном из балов императрица заметила у Лопухиной в волосах огромную розу. Наказание последовало незамедлительно. Елизавета Петровна приказала красавице встать на колени, взяла ножницы и собственноручно срезала розу — вместе с прядью волос. А затем добавила две оплеухи.
Придворные замерли. Никто не посмел и пикнуть. Императрица же, словно ничего не случилось, отправилась танцевать дальше.
Тогда Лопухиной повезло, что дело ограничилось унижением. Другим доставалось куда сильнее. За слишком роскошный наряд фрейлину могли публично выпороть. За красивую причёску — выслать из дворца. Елизавета требовала, чтобы никто — слышите, никто — из придворных дам не смел выделяться. Но императрице показалось мало. Унижение с розой она запомнила и ждала своего часа.
В 1743 году Наталью Лопухину арестовали по сфабрикованному делу о заговоре. Её пытали, добиваясь признаний. Приговор был суров: публичное наказание и ссылка в Сибирь.
31 августа 1743 года на Васильевском острове собралась огромная толпа. Наталью Лопухину, некогда первую красавицу двора, подвергли жестокой публичной экзекуции, после которой отправили в Сибирь на двадцать лет.
Она вернулась в Петербург только после смерти Елизаветы Петровны. Пётр III возвратил её из ссылки, Екатерина II позволила доживать в Москве. В 1763 году, в возрасте 64 лет, Наталья Лопухина ушла из жизни.
Вот так история розы обернулась двадцатью годами изгнания.
«Волосяное установление»
Зимой 1747 года с императрицей случилось несчастье. После очередного бала пудра намертво склеила её волосы. Ни мыло, ни щётки, ни искусные парикмахеры не смогли помочь. Единственным выходом стало обрить голову налысо.
Императрица так и сделала. Но страдать в одиночестве она не пожелала.
«Брить фрейлин!» — последовал суровый приказ. Бедные девушки плакали, умоляли пощадить их косы и локоны, но перечить государыне никто не смел.
Вскоре все фрейлины щеголяли одинаковыми взлохмаченными чёрными париками. Прежде пёстрый и нарядный цветник придворных красавиц превратился в стаю ворон.
В Петербурге за глаза потешались: «Отец брил бороды мужчинам, а дочь — волосы женщинам». Вслух же никто не рисковал произнести ни слова.
Указ этот вошёл в историю как «Волосяное установление». И хотя через несколько месяцев волосы отрасли, а парики отправились в чуланы, осадок остался навсегда. Фрейлины поняли: их красота — не их собственность. Она принадлежит императрице. И если государыня пожелает, они станут лысыми, безобразными, одинаковыми — кем угодно.
Цепь для болтуний
Но и этого Елизавете показалось мало.
Она ненавидела не только чужую красоту, но и чужие голоса. Сплетни, шепотки, пересуды — всё это раздражало её. Особенно если она подозревала, что говорят о ней.
Для фрейлин, уличенных в болтовне, придумали особое наказание. Императрица вешала им на шею тяжёлый намордник — деревянный ящик на цепи. Виновная должна была ходить так по дворцу, не снимая, пока государыня не сменит гнев на милость.
Представьте: юная девушка, в роскошном платье, с гордой осанкой — и с деревянной колодой на шее. Унижение было публичным и долгим. Иногда — несколько дней.
Каждая из фрейлин знала: заговоришь лишнее — и цепи зазвенят на твоей шее. Лучше молчать. Лучше быть невидимой. Лучше не выделяться.
Живые зеркала увядающей красоты
У Елизаветы Петровны был ещё один способ справляться со страхом перед старостью. Она окружала себя молодыми, красивыми женщинами — и смотрела на них, как в зеркало, которого боялась.
Но это были странные зеркала. В них она видела не своё отражение, а то, что потеряла навсегда: юность, стройность, блеск глаз, лёгкость в движениях. И это сводило её с ума.
Она не могла терпеть рядом с собой женщин, которые выглядели лучше или моложе. Лопухина с её розой, фрейлины с их роскошными косами — все они платили за то, что природа дала им то, чего Елизавета была уже лишена.
Елизавета Петровна умерла в 1761 году, так и не примирившись с собственной старостью. До последних дней она требовала, чтобы на балах и приёмах никто из дам не смел быть красивее её.
А её фрейлины? Те, кого брили налысо, кого публично пороли, кого заставляли носить цепи, — большинство из них дожили свой век при дворе. Многие так и не вышли замуж — их красота увяла в угоду императорским причудам.
Но память об «Волосяном установлении», о розе Лопухиной, о цепях для болтуний осталась. Как напоминание: в мире, где красота принадлежит не тебе, выжить можно только одним способом — стать невидимой.
Или очень осторожной.
Bellalavanda в телеграм
Bellalavanda теперь и в MAX
Подписывайтесь на мой канал об истории, чтобы не пропустить новые статьи! И спасибо вам за лайки! Без вас невозможно развитие канала, а сейчас мне так нужна поддержка!