Глава 27
Начало здесь:
Жизнь в Отрадном текла мирно и размеренно. Анна, несмотря на плохое самочувствие, каждое утро занималась с детьми в школе, которую они открыли во флигеле. Михаил хозяйствовал — восстанавливал мельницу, нанимал работников, разбирался в запутанных делах имения.
— Ты слишком много работаешь, — говорила ему Анна, когда он возвращался поздно вечером. — Береги себя.
— Ты тоже, — отвечал он, целуя её. — Нам теперь нужно думать не только о себе.
Они часто говорили о будущем — о ребёнке, о школе, о больнице, которую хотели построить на месте старой конюшни. Фекла уже шила распашонки, Захар мастерил колыбель. Всё шло к счастью, которого они так долго ждали.
Но однажды утром Пётр, дежуривший у ворот, доложил:
— Барин, там какой-то купец приехал. Говорит, по делу к Елизавете Николаевне.
Михаил нахмурился:
— Она теперь в лечебнице. Что ему нужно?
— Говорит, долг у неё к нему. Серьёзные деньги.
Михаил и Анна переглянулись.
— Зови, — сказал Михаил.
*****
В гостиную вошёл мужчина лет сорока, невысокий, с окладистой бородой и грустными глазами. Одет бедно, но чисто — поношенный сюртук, сапоги в заплатках, шарф, завязанный узлом. В руках — потрёпанный портфель.
— Здравствуйте, господа, — он поклонился. — Простите за беспокойство. Я — купец третьей гильдии, Афанасий Петрович Колосов. Из Смоленска. Приехал по делу к Елизавете Николаевне Раевской, а мне сказали, что она… — он запнулся, — что она в лечебнице.
— Увы, это правда, — сказал Михаил. — Елизавета Николаевна признана невменяемой и отправлена на принудительное лечение.
— Не может быть! — Колосов театрально вздохнул и опустился на стул, который ему предложили.
— А вы по какому вопросу? — спросила Анна.
— Тут дело было такое, — начал он будто нехотя. — Лет пять назад, Елизавета Николаевна взяла у меня приличную сумму денег в долг. Под расписку. С обязательством вернуть через три года с процентами. Но срок прошёл, а денег нет. Я сам разорился, господа, посмотрите на меня. Мой товар сгорел, лавку пришлось закрыть. Теперь я последнее доживаю. Думал, может, барыня войдёт в положение, вернёт хоть часть. А она, вишь, в лечебнице. Вот беда, так беда...
— А расписка у вас есть? — спросила Анна.
— Как же, — он полез в портфель, вытащил пожелтевший лист бумаги. — Вот, собственноручная. И подпись её имеется.
Анна взяла расписку, пробежала глазами. Действительно, почерк Елизаветы Николаевны, и сумма немалая — десять тысяч рублей.
— Это большие деньги, — сказал Михаил. — Но вы должны понимать, что после её ареста все дела перешли ко мне. Я — наследник по родству и по решению судьи.
— Знаю, знаю, — Колосов закивал. — Мне объяснили. Потому я и к вам. Может, вы, как человек совестливый, войдёте в моё положение? Я не всё прошу, хоть бы половину. Детей кормить нечем.
Он заплакал — тихонечко, без надрыва, вытирая слёзы рукавом и украдкой поглядывая несчастными глазами. Анна почувствовала, как сердце её сжалось от жалости.
— Михаил, — сказала она, — мы должны помочь.
— Поможем, — ответил он. — Но не сразу. Нам нужно разобраться, проверить документы. Вы, Афанасий Петрович, поживите у нас несколько дней. Отдохнёте с дороги. А мы тем временем всё уладим.
— Спасибо, господа, — Колосов низко поклонился. — Спасибо вам. И воздастся вам за вашу доброту!
*****
Его поселили в гостевой комнате восточного крыла. Колосов вёл себя тихо, почти незаметно — много читал, гулял по саду, беседовал с прислугой. Расспрашивал о доме, о хозяевах, об их привычках. Но делал это так ненавязчиво, так естественно, что никто не заподозрил неладного.
Фекла, впрочем, отнеслась к гостю настороженно.
— Что-то он больно гладкий для обнищавшего купца, — сказала она Анне, когда они остались вдвоём на кухне. — Руки белые, не рабочие. И говорит складно, словно по писаному. И глазки всё время бегают: туда-сюда, туда-сюда!
— Ты слишком мнительна, Фекла, — ответила Анна. — Человек разорился, но был когда-то богат. Откуда же у него мозоли?
— А может я права, — не сдавалась Фекла. — Ты, барышня, с ним поосторожнее. Не оставайся с этим кренделем наедине.
— Хорошо, — согласилась Анна, чтобы её успокоить.
******
Через несколько дней Колосов «случайно» оказался на кухне, когда Фекла готовила ужин.
— Какие ароматы! — сказал он, принюхиваясь и приглядываясь, как Фёкла обильно сыплет в кастрюлю сушёные травы из холщёвого мешочка. — У нас в Смоленске так вкусно не готовят. А что это ты, матушка, кладёшь в похлёбку?
— Травы разные, для вкуса и аромата— ответила Фекла неохотно. — Заодно и от хвори, от сглазу.
— А в этой банке что? — спросил Колосов указывая на берестяную расписную банку.
—И здесь разные травы: чабрец, мелисса, мята. — нехотя ответила Фекла. — Каждый день для всех завариваю и сама пью.
— А можно мне попробовать? — спросил он. — Я с дороги что-то притомился. Голова болит.
—Так это небось с голоду. Сейчас покормлю и чаю своего лечебного тебе, барин, налью. Пройдёт твоя голова, проверенное средство.
Фекла поставила перед ним полную тарелку, налила чаю. Колосов тут же все съел, чай выпил, похвалил, но той показалось, что в его глазах мелькнуло странное — удовлетворение, как у кота, который нашёл лазейку в курятник.
— А ты каждый день свежее готовишь? — спросил он.
— Три раза в день готовлю: завтрак, обед и ужин, да ещё и чай завариваю каждый раз. Работа у меня такая! Вы бы шли с кухни, барин! — подбоченилась Фёкла, сдвинув брови. — Мне тут, на кухне, чужие люди совсем не нужны!
— Понял, понял! Ухожу, ухожу! — засмеялся Колосов подняв руки к верху.
— Славная у вас кухарка, — сказал он Михаилу за ужином. — Такие сейчас редкость.
— Мы её ценим, — ответил Михаил. — Фекла — наш ангел-хранитель.
— Дай Бог ей здоровья, — Колосов размашисто перекрестился.
*****
Вечером, когда все легли спать, Колосов тихо выскользнул из своей комнаты. Он крался по коридору, тихонько заглядывая в двери и прислушиваясь к дыханию спящих. Вот комната Анны и Михаила— они дышали ровно, спокойно. Вот комната Феклы — старуха храпела, как паровоз. Вот комната Захара — тот спал чутко и Колосов встал на цыпочки и прокрался как кот мимо двери.
Он спустился вниз, проверил замки на дверях. Чёрный ход запирался на простую щеколду — её можно открыть изнутри без ключа.
Отлично!
Вернувшись к себе, он написал короткую записку: «Завтра, ночью всё случится! Жди сигнала». Спрятал её в дупло старого дуба у заднего входа — место, о котором они договорились с Горским.
«Завтра ночью, — подумал он. — Завтра всё закончится».
На следующий день, после обеда, Колосов, припрятав мешочек с зельем во внутренний карман, пошёл в сторону кухни и спрятавшись за дверью стал ждать, когда Фёкла выйдет в погреб.
Улучив минутку, он шустро заскочил в кухню и открыв берестяную банку с травами, высыпал из своего мешочка содержимое и тщательно потряс, чтоб перемешалось.
—Вы опять здесь, барин?! —в дверях показалась Фекла в тот самый момент, когда Колосов уже поставил туесок обратно на полку и развернулся, чтоб незаметно скрыться.
—Да у меня снова голова разболелась. — он тут же сообразил, что ответить. — Хотел чаю твоего лечебного попросить. Нельзя что ли?
—Налью сейчас. — проворчала Фекла плеснув из пузатого заварника ароматного чая.
—Вот спасибо, матушка. — довольно улыбнулся Колосов. —А что ж вечером, можно ещё к тебе за чаем прийти?
—Приходите. — пожала плечами Фекла. — Я как раз для всех свежего заварю.
******
Ночь выдалась безлунной. Горский, переодетый в тёмную одежду, крался по саду, прячась за деревьями. Сердце его колотилось где-то в горле, но не от страха — от предвкушения. Он ждал этого момента месяцами. И вот он здесь, в двух шагах от цели.
У заднего входа его ждал Семён — он же «Афанасий Петрович Колосов». Подельник молча открыл дверь, впустил его внутрь.
— Все спят, — прошептал Семён. — Снотворное подействовало. Я сам еле на ногах держусь, хоть совсем немножко отхлебнул, чтоб убедится.
— Где они? — спросил Горский.
— На втором этаже, в угловой комнате. Он спит с краю, она у стены.
Горский достал из ножен нож, полюбовался на лезвие, блеснувшее в свете луны.
— Иди к воротам, — приказал он. — Жди там. Если услышишь шум — уходи. Я сам разберусь.
Семён кивнул и бесшумно выскользнул на улицу.
Продолжение следует...