Очень хорошо запомнила я одну из семей зырян по фамилии Куркины, они жили на Средних Новинках. Новинки не потому, что эти улицы новые. Новью, новинкой называли у нас поле, расчищенное от кустарниковых дебрей, леса. Расчищали, осваивали целик под посадку, неподалеку ставили избы, так возникали улицы. В мое время Средние Новинки были длинной улицей, уходящей в край деревни к сопкам. По низу сопок оборками росла сибирская вишня – гибрид черемухи и вишни, склон покрывали зарослиежевики. Кое-где самосевом насадился боярышник с крупной оранжевой полной мякоти бояркой, совсем не такой, как в среднерусской полосе. Нашу боярку парили с сахаром в печи, сушили, делали лепешки и тоже сушили их на зиму. Зыряне делали особо сладкие лепешки, мне они напоминали мне по вкусу соты с медом.
Интересные эти зыряне. Фамилии имена-то русские, а сами не совсем. Вроде похожи на русских, а вроде другие. Глаза у многих светлые, но чуть косого разреза, носы маленькие, приплюснутые. В семье у Куркиных было пятеро детей. Матушка их, зыряниха Анна, была красивой, белокожей, с румянцем на нежных скулах и глаза голубые крупные, и тоже с некоторой раскосинкой. Все женщины наши завидовали ее густым черным волосам. «Богатый у Анны волос!».
Вы читаете продолжение. Начало здесь
Приветливые, неконфликтные, зыряне все же жили немного особняком, как-то по-своему. Хорошо работали в колхозе и дома, умели плотничать, огородничать, все толком. Зимой отец и старший сын охотничали. Ребята зырянские – все, кроме двухлетнего младшего, были зимой в заячьих шапках, а старший в лисьей. Я примерно с девяти лет ходила на лыжах не только в ближние колки, но и в дальний глубокий лес. Однажды сильно далеко ушла, поняла, что заблудилась. Пробираясь в одном месте сквозь дебри, вышла на заячью тропу. Зайцы зимой всегда прокладывают себе на глубоком снегу тропу к кустам и деревцам, оголодавши, глодаюткору. У ближнего дерева я увидела переброшенную через ветвь жердь с веревочной петлей на конце. Это была «заячья петля», охотничье приспособление на ловлю зайцев. Жердь здесь вроде короткого рычага. Она приподнимается над тропой при помощи вбитого колышка. А чтобы жердь не подняла петли раньше времени вверх, веревку у начала закрепляют за сучок, только крепить надо так, чтоб при движении зацепа враз соскочила. Проходя сквозь петлю, заяц дергает ее вперед, тут зацепа соскакивает, конец жерди взлетает вверх, и петля затягивается на животном. Такие петли ставили у нас только зыряне. Я обошла тропу, продолжая искать дорогу назад, к деревне, и чуть пройдя наткнулась на лыжню. Среди белых снегов увидела почти призрачную фигуру, и сразу догадалась, что это Сашка-зырян. Я крикнула ему. Но он не услышал. Я припустила вперед, уже не боясь остаться навеки в зимнем лесу с волками и лисами.
Хорошим охотником был отец Сашки, Иван Стефанович. Он даже умел выманивать и уносить от норы лисят, дело, говорят, трудное и дюже опасное. Иван Стефанович растил лисят в клетках, как растят кроликов или нутрию. В начале они похожи на серовато-бурых волчат, но концы хвостов у всех беленькие! Колька, мой ровесник, совал им в рот палец и вскрикивал, вроде как от укуса. Скорее притворялся, что больно. Лисята были не так смышлены, как собачьи щенки, пугливы и недоверчивы. Все хотели спрятаться от нас. И вскоре мы потеряли к ним интерес.
Зная русский язык, дома зыряне: дед Стефан, Иван Стефанович и Анна, бывало, говорили на зырянском. Прибегая поиграть с Колькой, я была свидетелем этих разговоров. Он был чем-то похож на птичью перебранку, особенно, когда говорила зыряниха. Я любила их слушать, по частому вкраплениям русских слов пытаясь понять, о чем идет речь. Однажды возвращалась я с Новинок домой от своей роднимимо зырянского дома. И слышу какое-то вытье во дворе. «Домового ли хоронят? Ведьму замуж выдают?» Я в калитку. Вижу, сидит дед Стефан, подшивает дратвой валенки (а дело было летом) и не то воет, не то стонет протяжно. Спрашиваю:
– Дедко, чего ты воешь?
А он отвечает.
– Дуроска, Дусик. То я песню пою зырянскую.
Дед Стефан почему-то говорил «дуроска», вместо дурочка. Ну и хорошо. «Дуроска» как-то поласковей слышится. Не обидно.
– А про что она?
– А про все, Дусик.
В этот же год, зимой возил меня отец к деду Стефану. Морозный вечер. Снежно на земле, звездно на высоком алтайском небе. Я сижу в деревянных санях, закутанная шалью с головы до пят. Реву, охаю, хнычу, сильно болит зуб. Отец везет меня на заговор. Зырян наш умеет заговаривать не только зубы, а и килу, грыжу лечит по-зырянски разными снадобьями. Для ран готовит древесную золу, сваренную на рыбьем жире, для желудка – медвежью желчь, от немощи – порошок оленьей крови и Бог знает что еще.
Мы заходим в зырянскую избу. Зуб в тепле разболевается еще сильнее, разрывает голову, кажется, что он корнями сверлит мне челюсть. Я визжу поросенком и в прямом смысле лезу на стенку. Отец железной рукой усаживает меня на лавку. Дед Стефан бородатый, космобровый, с большими круглыми ноздрями круглого носа склоняется надо мной. Его длинная борода свисает до груди. Смотрит на меня лешачьим прищуром, как мне блазнится. Потом садится на лавку, водит согнутым шершавым пальцем круги по моей щеке и что-то причитывает. До меня доносятся лишь отдельные слова: «раба божия…» «алатырь…» «исцели…» «забери…» Я слушаю, слушаю шершавый его шепот, постепенно переходящий в ласковое поплевывание, дуновение и задремываю. Очнувшись, забываю про больной зуб. Только наболевшая щека чуть ноет. На обратной дороге я даже пробую петь «Называют меня некрасивою…». Но отец кричит: «Застудишь зуб! С закрытым ртом езжай!». Еду на санях по зимней ночи молча и кажется, будто дед Стефан рядом, и надо мной он, и в моем зубе.
Зыряне, рассеянно живущие у нас наАлтае и по всей Западной Сибири некогда переселились сюда из Коми. Другое название этой народности – «коми» или «коми-зыряне». Жили они на северных реках по названиям которых получили свои этнографические названия: вычегодцы, вишерцы, вымичи, ижемцы, печорцы и другие. Из каких были наши зыряне? Слышала, что к нам в деревню они прибыли после революции, в двадцатые годы с Нижней Оби, с Зауралья. Согласно сведениям этнографов, на Алтай переселялись в основном зыряне ижемские. Так что скорее всего наши Куркины из ижемских зырян. Почему они вынуждены были уйти с Нижнеобья к нам на Кулунду? Если они были такими же работящие сообразительные и поворотливыми, как наши Куркины, то жили несомненно зажиточно.
Мне маленькой нравилось это звонкое слово «зыряне», но сами наши зыряне и особенно молодое поколение как будто смущались, что их так называют.
Многие зыряне ушли из Коми-земли в Сибирь при завоевании ее Ермаком. Вместе с прибывшими сюда русскими, они были в числе строителей, а потом и жителей Тюмени, первого построенного здесь города. В начале XVII века жили в Тюмени, согласно исторических записок того времени, «стрелец Семейка Зырян, посадский Федоска Иванов Вычегжанин, крестьяне Васька Иванов Зырянин». В Тобольске, ставшем столицей Сибирского края, в год основания упоявилась улица "Зырянская". По всей Сибири – на Алтае, в Омской, Иркутской, Кемеровской, Тюменской области – до сих пор есть села и реки с названиями: Зыряновка, Зырянка, Зырянское .
Зыряне первыми из северных народностей приняли православную веру. При крещении давали им как положено, именапо святцам. Потому и мои Куркины носили русские имена и фамилии. Помнил ли их род свое первоначальное имя, не знаю. Человеком, который пришел в коми-землю к зырянам, проповедовал и крестил их был епископ Стефан Пермский. Проповедь бесстрашного человека была начата в селении зырян около устья Вычегды. В Коми-Вымской летописи о проповеди Стефана под 1379 годом пишется. «…Приде Стефан на место, глаголеное Усть-Вымь и тамо водворился, а бысть то место ему во всем по обычаю паче иных мест тогда бысть лесно и нача жить при древес и келью и дом молитвенный устроих себе…»
Какие только тяготы не перенес Стефан, а все продолжал свое дело. Стефан Пермский создал для зырян азбуку, научил грамоте. Многие зыряне с большой охотой учились чтению и письму, и сами потом переписывали духовные тексты – желание и способность усваивать новое, учиться, стремиться быть успешными, кажется, вообще в характере этого народа. Такими были и мои зыряне.
Со мной учился Колька-зырян, младший из детей Куркиных, легкий, беспроблемный паренек. Но мне запомнился старший, Александр. Про него в деревне говорили: «Сашка уж до того обходительный парень!» Или: «Шибко баской у зырян старший сынок! Ха-ро-о-ший». И правда хороший. Обаятельный. Теперь бы сказали харизматичный. Не было случая, чтоб он прошел мимо меня, малышки и ни поздоровался, ни присел передо мной на корточки, ласково улыбаясь. Спрашивал, куда я ходила, что поделывала. Как моя мамка и папка – все ли здоровы?
В отличие от других детей Александр в большой степени перенял черты лица великорусские, и чем старше становился, тем больше делался во всем русским. Не думаю, что он дорожил своим зырянским происхождением. Мы все хотели быть русскими. Александр прилежно учился, закончил десятилетку в районе. После школы поехал в Камень-на-Оби, поступил в техникум. Получил профессию и женился на девушке, которую высмотрел и полюбил еще в школе. Чудесная Лидочка была из семьи немцев-переселенцев. Они уехали в Казахстан. Семья у Александра и Лиды получилась крепкой. В девяностые раздрайные годы, жизнь в Казахстане стала невыносимой. Притесняли, не давали работы, жизни не давали. И по настоянию Александра семья с двумя детьми переселилась в Германию. Помню, как Лида, жена Александра, этническая немка говорила: Мне бы и в голову не пришло – в Германию собраться. В чужую страну! Это все Саша». Зырянин Александр Куркин, потомки которого когда-то ушли из Коми в Сибирь, совершил новое переселение. Его потомки станут немцами.
Продолжение здесь
Tags: Проза Project: Moloko Author: Орлова-Маркграф Нина
Книга автора здесь