Боль была повсюду. Она пульсировала в разбитом затылке, отзывалась в сломанных рёбрах и горела огнём в рассечённой губе. Афанасий Петрович висел на ремнях, которыми был примотан к сосне, и каждый вдох давался с трудом, словно воздух превратился в жидкое стекло. Перед глазами всё плыло, двоилось, и фигуры двух браконьеров казались размытыми пятнами на фоне серого, безразличного леса.
Читать сначала: https://dzen.ru/a/aezo2p7rPVL-Zi5H
Младший, тот, что с оптикой, всё ещё держал нож у его горла. Лезвие было холодным, и это ощущение было единственным, что отрезвляло, не давая провалиться в спасительное забытьё.
— Ну что, дед? — прошипел он, обдавая Афанасия запахом дорогого табака и дешёвого одеколона. — Ты готов?...
Он не успел договорить. Крупный браконьер, до этого молча наблюдавший за пыткой, шагнул вперёд и грубо оттолкнул напарника.
— Хватит болтать. Давай уже кончай его.
В его голосе не было ни злости, ни азарта — лишь деловитость и даже усталость.
Младший оскалился, повалившись на землю, но не осмелился что-то сказать. Молча поднялся на ноги и замахнулся ножом для последнего, точного удара в сердце.
И в этот момент лес взорвался.
Это был не звук выстрела и не треск веток. Это был глухой, тяжёлый удар копыта о сырую землю, прозвучавший как раскат грома прямо за спинами браконьеров.
Афанасий Петрович моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Мир всё ещё был нечётким, но эту фигуру он узнал бы из тысячи.
Он стоял в десяти шагах от них — огромный, матёрый лось. Зверь был невероятных размеров: холка возвышалась над людьми на полметра, а мощные рога-лопаты, тёмные и гладкие, напоминали корону древнего лесного бога. Его шерсть была цвета мокрого пепла, а глаза... глаза были не звериными. В них светился холодный разум и такая ярость, что у Афанасия Петровича перехватило дыхание.
Это был он. Тот самый лось.
Он появлялся в этих краях всегда один, никогда не сбиваясь в стадо. Афанасий видел его лишь издали: на дальних полянах у Чёрного ручья, на гребне хребта на рассвете. Иногда ему казалось, что это просто игра света и тени, мираж уставших глаз. Но сейчас он был реален как никогда.
Браконьеры замерли в немом изумлении. Младший так и застыл с занесённым ножом.
Лось сделал шаг вперёд. Он не бежал — он надвигался неотвратимо, как горный обвал.
Крупный бандит опомнился первым. Он вскинул свой карабин, целясь зверю в грудь.
— А ну, пошёл-ка ты на..
Он не успел договорить. Лось молниеносно вскинул голову и нанёс удар.
Копыто ударило человека прямо в висок с сухим, страшным хрустом. Раздался звук, похожий на треск лопнувшего арбуза. Браконьер не упал — его тело отлетело назад на несколько метров, словно кукла, отброшенная капризным ребёнком. Он рухнул в мокрую листву кучей тряпья и больше не шевелился.
Младший выронил нож. Его лицо стало белым как мел.
— Что за... — прошептал он и попятился назад, спотыкаясь о корни.
Но лес уже не был пустым.
Они появлялись отовсюду — из-за деревьев, из оврага, из зарослей орешника. Лоси. Десятки лосей. Самки с телятами и молодые самцы — вся лесная популяция собралась здесь, на этой поляне смерти. Они выходили молча, их бока тяжело вздымались после долгого бега, но в их движениях не было паники. В них была холодная, расчётливая ярость.
Бандит заметался взглядом по сторонам. Его ружьё! Оно лежало всего в нескольких метрах от него, прислонённое к поваленному стволу.
Он рванулся к оружию.
Это была его последняя ошибка.
Лоси сорвались с места одновременно. Это не было похоже на обычное бегство или нападение стада. Это был единый, управляемый кем-то разумным порыв — живой вихрь из мускулов и рогов. Они окружили человека плотным кольцом и понеслись по кругу всё быстрее и быстрее.
Афанасий Петрович видел лишь мелькание бурых боков и слышал глухой топот десятков копыт по земле. А потом — короткий, сдавленный крик человека, который потонул в этом грохоте.
Когда круг распался, на том месте осталась лишь бесформенная масса в изодранной одежде.
Лоси не остановились. Они пронеслись мимо привязанного егеря сплошным потоком живой силы и исчезли в лесу так же внезапно, как и появились. Кто-то из особей, уже уходя, так ударил котом о дерево за спиной егеря, что оно задрожало и зашумело кроной. И Афанасий Петрович почувствовал, как освободились его руки. Он не чувствуя кистей, прижал их к себе и продолжал сидеть, испуганный и не верящий в происходящее. Последним уходил он — огромный вожак с короной-рогами. Он остановился на краю поляны и обернулся.
Афанасий Петрович смотрел ему прямо в глаза через пелену боли и крови. Это был взгляд существа бесконечно мудрого и древнего, хранителя этих мест, который лишь напомнил о своей власти над теми, кто посмел нарушить закон леса...
В бытовке пахло чабрецом и старым деревом.
Афанасий Петрович сидел у остывающей печки, укутавшись в два одеяла. Рёбра были туго перебинтованы эластичным бинтом, а разбитую губу все еще пощипывало.. Голова тоже всё ещё гудела, но мысли были ясными до жути. Шел третий день после произошедшего. Сначала он объяснил директору, как упал в овраг, как его, старого лесного волчару, так угораздило. И наотрез отказался уходить на больничный и даже взять хоть пару отгулов. Нет уж, теперь он из этого леса вообще никуда. Теперь все его мысли, даже сны, здесь. Пока он пытается понять. А потом к нему в сторожку заходили бритоголовые и спрашивали, не видел ли он в лесу двоих, подходящих под описание. Они приходили несколько раз, прочесали весь лес вдоль и поперек. Сами. Ни спасателей, ни полицию не вызывали и ему настоятельно рекомендовали помалкивать. Из разговоров с ними Афанасий Петрович понял, что пропали какой-то очень крупный криминальный авторитет и его помощник.
Чайник засвистел и он осторожно встал, держась за ребра. А пото смотрел в окно на серое небо над Урванским лесом.
Ну надо же, а? Всю жизнь он оберегал лес, хранил, заботился о нем. А оно вон как. Лес сам может позаботится и о себе и заодно о своем старом егере.
Кто он был? Дух-хранитель? Древнее божество этих мест? Или просто самый старый и сильный зверь в округе? Афанасий Петрович не знал ответа. Хотя, конечно же знал, ему никогда не забыть тех глаз. Но уже по прошествии трех дней, мозг потихоньку внушал сам себе, что все не так однозначно. Он защищает сам себя, оберегает хрупкую человеческую психику от ненужных потрясений. Это просто человеческий инстинкт. Афанасий Петрович понимал это. Он не знал ответа, кого он видел, да и нужно ли знать?...Он видел то, что видел.
Он даже не побеспокоился о том, что осталось там, на поляне у оврага. Он знал, что первой же ночью со всем этим разбирутся волки. Так оно и получилось, уже на следующий день ни один бритоголовый не нашел там ничего подозрительного, а то, что они прочесали и эту поляну раз пять, он нисколько не сомневался.
Афанасий Петрович взял кружку с уже остывшим чаем и сделал маленький глоток.
Лес снова стал тихим и спокойным. Но теперь егерь знал: эта тишина обманчива. В ней дремлет сила, которую лучше не будить без крайней нужды. И когда помощи ждать неоткуда, она вмешается. Если ты для нее свой. Он стал своим.