Записки горного гида | Рассказы

Я поднёс схему ближе к свету настольной лампы, и жёлтое пятно выхватило из полумрака причудливый узор. Это была странная карта, похожая на чертёж безумного астронома. На первый взгляд точки и звёздочки располагались хаотично, словно их разбросал по листу капризный ребёнок. Они соединялись между собой линиями — не только прямыми, как по линейке, но и изогнутыми, плавными дугами, которые внезапно обрывались или пересекали друг друга под немыслимыми углами. Читать сначала: Но чем дольше я вглядывался...

Высоко в горах, под толщей льда, найдена группа людей. Лежат в странных позах под толщей льда. Никаких сомнений, когда-то давно, они попали под лавину. На них странная серая форма, похожая на форму немецких горных егерей времен Великой Отечественной Войны. Нашедшие их двое парней из горного аула, думая именно так, сделали фотографию и пытаются продать координаты за миллион рублей одному известному меценату и краеведу. А тот получив снимки, перехитрил их и нанимает опытного горного гида найти это место...

Путь наверх, к леднику, в этот раз казался ещё длиннее. Словно сами горы, чувствуя мою спешку и страх, решили вытянуть тропу в бесконечную, изматывающую ленту. Тяжёлый рюкзак с инструментом и двадцатилитровая канистра с бензином, которую я нёс в руке, оттягивали плечи и руки так, будто я тащил на себе не металл, а саму усталость этого мира. Каждый вдох ледяного, разреженного воздуха обжигал лёгкие изнутри, оставляя во рту металлический привкус крови и адреналина. Читать сначала: Но я шёл быстро, почти бежал, оскальзываясь на подтаявшем за день и снова подмёрзшем насте...

Вернувшись к машине, я привалился спиной к холодному металлу кузова и медленно сполз на землю. От усталости и нервозности. Ноги гудели, руки мелко дрожали. Я не стал терять ни минуты, решив успеть выспаться за оставшееся время. Но, оказавшись в относительной безопасности, тело вдруг решило, что его лимит прочности исчерпан. Сознание было взбудоражено, мысли метались, как испуганные птицы в тесной клетке. Я заставил себя перебраться на заднее сиденье, свернуться калачиком и укрыться старой, пропахшей бензином и пылью курткой...

Я стоял, не в силах отвести взгляд от чемоданчика, намертво пристёгнутого к руке человека, вмёрзшего в лед. Вокруг — только безмолвие гор, замкнутое ущелье, острые скальные пики, ослепительно-белый снег и ледник, сверкающий под скупым осенним солнцем. Вокруг - ни души, я точно знал это, но в груди все равно всё сжималось от странной смеси страха и азарта. Читать сначала: «Думать. Сейчас нужно думать. Спокойно, не торопись», — говорил я себе, на всякий случай, внимательно оглядывая все окрестности...

Солнце только-только поднималось над горизонтом, окрашивая снежные вершины гор в нежный, почти прозрачный розовый цвет, когда я, оставив машину на стоянке у уже закрытой на зиму турбазы, начал подъём по крутому склону. Читать сначала: Идти предстояло ещё около часа, но сейчас путь был сложнее, чем летом. Горы на такой высоте по ночам уже покрываются первым, хрупким снегом, а мороз пробирает до костей. Несмотря на то, что я был одет в зимний костюм и тёплое термобельё, я всё равно промерзал, когда останавливался передохнуть и отдышаться...

Я сидел за массивным дубовым столом, чувствуя под ладонями его прохладную, почти ледяную гладкость полировки. Стол был реликтом иной эпохи: его массивные, искусно вырезанные ножки напоминали лапы мифического...

Говорят, в горах самый страшный зверь — это медведь. А еще страшна внезапная гроза. А еще лавина. Глупости. Я в походы хожу не первый год и знаю: самое страшное в горах — это тишина. Особенно когда ты лежишь в палатке, а за тонким слоем ткани кто-то дышит. Тогда мы с Дэном поставили лагерь в небольшой котловине, окружённой со всех сторон крутыми склонами. Идеальное место: ровная площадка с защитой от ветра. Дэн, мой суеверный друг, сразу заявил, что место «гнилое», но я только отмахнулся. Мне нужно было просто побыть вот так, на природе, пусть даже в стихии...

Меня часто спрашивают, верю ли я в мистику. Раньше я бы только посмеялся в ответ. Я технарь, радиолюбитель со стажем, человек, который верит в показания приборов и законы физики. Но после того похода в горы в позапрошлом году я уже ни в чем не уверен. То, что мы с моим другом Кириллом пережили, не поддается никакому логическому объяснению. Я решил записать это, пока детали еще свежи в памяти, хотя мы с Киром дали друг другу слово молчать. Это была вторая ночь нашего похода. Мы выбрали маршрут в районе Архыза, подальше от туристических троп...

Правительство спешно закрыло наши исследования после того случая. Изъяли всю документацию и засекретили. А с нас взяли подписки и уведомили, что мы не выездные. — Что же вы там нашли? Валерий Николаевич долго, с каким-то ожесточением, растирал окурок папиросы в массивной хрустальной пепельнице. Дым тонкой струйкой поднимался к потолку, смешиваясь с запахом дорогой кожи и старых книг. Наконец, он поднял на меня взгляд. Его глаза — светлые, почти янтарные, как у хищной птицы, — смотрели не на меня, а сквозь меня, в прошлое, которое он, казалось, пытался забыть...

Правительство спешно закрыло наши исследования после того случая. Изъяли всю документацию и засекретили. А с нас взяли подписки и уведомили, что мы не выездные. — Что же вы там нашли? Валерий Николаевич долго, с каким-то ожесточением, растирал окурок папиросы в массивной хрустальной пепельнице. Дым тонкой струйкой поднимался к потолку, смешиваясь с запахом дорогой кожи и старых книг. Наконец, он поднял на меня взгляд. Его глаза — светлые, почти янтарные, как у хищной птицы, — смотрели не на меня, а сквозь меня, в прошлое, которое он, казалось, пытался забыть...

Правительство спешно закрыло наши исследования после того случая. Изъяли всю документацию и засекретили. А с нас взяли подписки и уведомили, что мы не выездные. — Что же вы там нашли? Валерий Николаевич долго, с каким-то ожесточением, растирал окурок папиросы в массивной хрустальной пепельнице. Дым тонкой струйкой поднимался к потолку, смешиваясь с запахом дорогой кожи и старых книг. Наконец, он поднял на меня взгляд. Его глаза — светлые, почти янтарные, как у хищной птицы, — смотрели не на меня, а сквозь меня, в прошлое, которое он, казалось, пытался забыть...