На полу — лужа молока, рядом крышка от резервуара для зёрен. Димка, одиннадцать лет, в одних трусах стоит босиком в этой луже и трясёт чашку.
— Капучино хотел. Она сломалась.
Лариса присела на корточки у кофемашины. Резервуар для воды стоял косо, поддон выдвинут, внутри — мокрая горка зёрен, в которую племянник, видимо, сыпанул сахара. Красная лампочка мигала.
— Ты зачем сахар туда?
— Так слаще. Мама дома всегда кладёт.
— В кофейник?
Димка пожал плечами и пошёл к холодильнику.
De'Longhi. Три года назад, в рассрочку, тридцать семь тысяч с копейками. Лариса нажала кнопку — внутри что-то хрустнуло.
— Лар, а у нас роллов нет, — крикнула Полина из комнаты. Восемь лет, голос требовательный. — Мама вчера обещала, что ты закажешь.
— Ещё шести нет, какие роллы.
— А когда?
— Никогда.
Из-за дверцы холодильника высунулся Димка с пачкой сырков:
— Ты чего такая злая с утра?
***
Сестра приехала шестнадцать дней назад. Светка, младшая на семь лет, всегда умела въехать в любую дверь. Позвонила вечером в пятницу:
— Ларис, мы с Артёмом горящую путёвку взяли. Анталия, всё включено. Двенадцать дней. Я тебе детей подкину, ладно? Тебе ж одной в трёшке скучно.
— Свет, ты в курсе, что у меня…
— Знаю-знаю, твой Сочи. Ну так это в августе же. А мы в июне. Не пересечётесь.
Лариса хотела сказать, что копит, что ей надо ещё двадцать восемь тысяч добрать, что любые внеплановые траты подвинут эту сумму. Но Светка уже трещала про шведский стол и аквапарк в отеле, а потом бросила:
— Мама в курсе. Она сказала, ты обязательно поможешь.
И всё. Дальше — субботнее утро, два чемодана размером с холодильник, Димка с приставкой, Полина с планшетом, Светка чмокнула в щёку и сунула в руку листок А4.
— Тут что они любят. И телефон педиатра, на всякий.
Лариса развернула листок уже в коридоре. Список из тридцати одного пункта. Роллы «Филадельфия» — обязательно с лососем, не сёмгой. Молочный коктейль из «Самоката» — клубничный для Полины, шоколадный для Димы. Чипсы Lay's «краб» — только большая пачка. Пицца — только из «Папы Джонса», маленькую не брать, не доедят. Пельмени — только «Сибирская коллекция».
Внизу приписка: «Лар, у Полинки аллергия на клубнику может быть, ты следи».
— А коктейль клубничный? — крикнула Лариса в окно вслед отъезжающему такси.
Светка не услышала.
***
К концу первой недели Лариса перестала спать. Вставала в шесть, варила овсянку, собиралась на работу, оставляла записку — что в холодильнике, что разогреть. Возвращалась в восемь вечера и заставала разгром.
Димка играл в свой «Роблокс». Полина смотрела блогеров, лёжа поперёк дивана. На кухонном столе — упаковки от чего-то готового, потому что на плите они готовить не умеют, а «Самокат» — вот он, в три тапа.
— Ребят, вы ели?
— Угу.
— Что ели?
— Заказали.
— На какие деньги?
Полина оторвалась от телефона:
— Ты же привязала карту к маминому «Самокату». Мама сказала.
Лариса открыла приложение. История заказов. За субботу — три заказа. За воскресенье — три. За понедельник, когда она была на работе, — почти четыре с половиной тысячи. Вторник — около четырёх.
Она пролистала вниз. Считала вслух, потом перестала. Только итог в голове крутился: за неделю — двадцать с лишним тысяч. На еду.
— Поль, а почему вчера три раза?
— Дима первый раз заказал не то.
— То есть?
— Ну ему острые роллы привезли. Мы выбросили.
Лариса опустилась на стул.
— Выбросили?
— А что с ними делать.
***
В четверг вечером позвонила мать.
— Доча, ты прости, я не могу взять детей. Давление, врач сказал лежать. Но ты же тётя, тебе только в радость. Я когда вас со Светой растила, вообще ни на что не жаловалась. А у тебя одной в трёшке скучно. Дети — это солнышки. Ты испеки им что-нибудь, а то «Самокат-Самокат», вредно же.
«Бабушкины пирожки», которые должна испечь она. Тётя.
Лариса хотела сказать, что считает каждую копейку на путёвку, что дети уже на двадцать тысяч съели, и это только еда. Сказала:
— Хорошо, мам.
Мать ответила, что доча у неё умница.
***
В пятницу позвонил Димка с улицы. Голос ноет.
— Тёть Лар, мы хотим в «Лимпопо».
— В аквапарк?
— Полька говорит, она там не была ни разу. Мама обещала.
— Когда обещала?
— Перед отъездом. Что ты нас отвезёшь.
Полвосьмого вечера. Лариса только зашла в подъезд после смены. В сумке — пачка пельменей и батон. Это её ужин и завтрак.
— Дим, билет в «Лимпопо» сколько стоит?
— Не знаю. Полька, сколько билет?
В трубке зашелестело, потом голос Полины:
— На сайте написано — две тысячи двести на ребёнка в выходной. На взрослого — две шестьсот. И тапочки купить надо, мы свои не привезли.
Семь тысяч с тапочками. За один день.
— Ребят, давайте на следующей неделе.
— Ну ты опя-а-ать!
Лариса нажала отбой и постояла в подъезде минуту.
***
В субботу Светка выложила в «Одноклассниках» фотографию. Анталия, бассейн, коктейль с зонтиком, ноги её и ногти накрашены красным. Подпись:
«Девочки, как же я устала за этот год. Артём говорит — тебе надо отдохнуть, ты вся на нервах. Спасибо сестричке, что взяла детей. А то некоторые тётушки даже на родных племянников жадничают, хотя сами каждый год катаются отдыхать. Сестрёнка, ты лучшая».
Лариса прочитала это в обед, в комнате отдыха на работе. Она как раз ела бутерброд с самой дешёвой докторской из «Пятёрочки».
«Сами каждый год катаются».
В Сочи была в две тысячи двадцать первом. Пять лет назад. После этого — два раза собирала, и оба раза сорвалось. Мама на операцию по катаракте, сорок две тысячи. Светке закрыть кредит, иначе суд, тридцать тысяч. Светка не вернула, конечно. «Ну Лар, ну ты же не на улице».
Лариса доела бутерброд. Под Светкиным постом мать уже написала в комментариях: «Светулечка, отдыхай, доченька! Ты заслужила! ».
Лариса закрыла приложение. Не написала ничего.
***
В воскресенье она достала из шкафа серую картонную папку. Внутри — распечатка с сайта санатория «Заря» в Сочи. Корпус «Морской», пятый этаж, номер 512, угловой, с балконом на бухту. Программа лечения: грязевые аппликации, подводный массаж, радоновые ванны, лечебная физкультура. Четырнадцать дней, заезд десятого августа. Сто восемьдесят семь тысяч.
У неё на счёте лежало сто пятьдесят девять. Две недели назад было сто восемьдесят одна тысяча двести.
Двадцать две тысячи за две недели. На детей.
Она открыла рабочий график на август. Отпуск согласован, подписан, заявление в отделе кадров с ноября прошлого года. Писала в ноябре, чтобы точно никто не отнял.
Спина в этот момент стрельнула — как всегда, когда она долго сидела. Грыжа, поясничный отдел. Невролог в феврале сказал прямо: «Вам нужно в санаторий. Полноценный курс. Иначе через три года будете ходить с тростью».
Ей сорок четыре. Через три года — сорок семь. С тростью.
***
В понедельник Димка сломал кофемашину окончательно. Лариса вернулась с работы, нажала кнопку — загорелась красная лампочка и больше ничего. Достала инструкцию, полезла в интернет. По симптомам — заклинило кофемолку, нужна замена жерновов и термоблока, ремонт от двенадцати тысяч.
Она набрала Светку. В Турции на час раньше, восемь вечера. Светка взяла на пятом гудке.
— Ларка, привет! Как там мои зайцы?
— Свет, твой заяц сломал мою кофемашину.
— Ой, ну Ларис, ну дети же. Ты же тоже была ребёнком.
— Свет, ремонт — двенадцать тысяч.
— Ну так не чини, купи новую. Нормальную, а то у тебя там какая-то китайская.
Лариса замолчала. Потом тихо:
— Свет, она De'Longhi. Итальянская. И стоила тридцать семь.
— Ну значит и хорошо, что сломалась. Купи нормальную. Артём, ты слышишь, что Ларка говорит? Что Димка ей кофеварку угробил, прикинь!
В трубке — мужской смех. Светка тоже засмеялась.
— Лар, ну ладно, чего ты как маленькая. Они же дети. Ты лучше скажи — в «Лимпопо» их свозила?
— Нет.
— Ну сходи, чё ты. Мы с Артёмом скинемся, как приедем.
— Свет.
— А?
— Я не повезу их в «Лимпопо». И больше я ничего им не закажу через «Самокат». И карту я отвязала.
Пауза. Потом голос изменился — сладкий и липкий, какой у Светки появлялся, когда она готовилась орать.
— Ла-арочка. Ты чего? У нас ещё пять дней. Дети одни не могут.
— Они не одни. Они у меня. Но кормить я их буду тем, что куплю в магазине. Пельмени, котлеты, макароны. Как нормальные люди.
— Они это не едят.
— Поедят.
— Лариса, я с тобой потом разберусь.
Светка отключилась.
***
Через час позвонила мать.
— Лариса, ты что себе позволяешь?
— Мам.
— Светочка в слезах звонит. Ты детей голодом моришь.
— Мам, я их не морю. Я их кормлю нормальной едой.
— Они роллы любят.
— Мам, мне на путёвку не хватает уже почти тридцати тысяч.
— Какая путёвка, Лариса, ты о чём. У тебя племянники в доме, а ты про моря думаешь.
Лариса опустилась на табурет.
— Мам, я четырнадцать месяцев откладывала.
— Ну отложишь ещё. Ты молодая.
— Мам, мне сорок четыре. И у меня грыжа.
— Так у меня тоже грыжа! Я живу же.
Лариса посмотрела в потолок. Там было пятно — три года назад соседи сверху затопили, она не стала перекрашивать, забила.
— Мам. Послушай меня. Я не повезу детей в аквапарк. Я не буду заказывать им роллы. Если Свете не нравится — пусть забирает.
— Так Света в Турции!
— Значит, как вернётся, заберёт. А пока пусть едят то, что я готовлю.
Мать заплакала. Она это умела — в голос, с подвыванием.
— Лариска, я не думала, что ты такая. Я тебя одну растила, как королеву…
— Мам, ты Светку растила. Я с тринадцати лет с ней нянчилась. И сейчас нянчусь. С её детьми. Хватит.
Она положила трубку. Через минуту от Светки прилетело голосовое в «Одноклассники»: «Ларка отказалась кормить моих детей. Жадная тётка — это про меня теперь, оказывается. Жалко ей роллов на родных племянников». Голос дрожащий, как перед камерой.
***
Ночью Лариса не спала. Лежала и думала про папу. Папа умер семь лет назад. Папа любил её — не Светку, а её, старшую. Светка была мамина. Папа всегда говорил: «Ларка у нас рабочая лошадь, а Светка — принцесса». Мама за это обижалась.
Папа оставил дачу под Полевским. Шесть соток, домик, баня. Завещание — на двоих, поровну. Светка свою половину тут же хотела продать, но без согласия второго собственника, то есть Ларисы, никак. Лариса не давала согласия. Не потому что любила дачу — она там не была лет восемь. А потому что папа просил: «Ларис, не продавай. Это место наше».
Сейчас, в три часа ночи, Лариса встала, включила ноутбук и зашла на «Авито». Набрала: «дача Полевской район».
Половина её — это примерно триста тысяч. Может, триста двадцать. Если быстро.
Утром позвонила риелтору, которого ей подсовывала Светка ещё в прошлом году.
— Здравствуйте, я по поводу участка. Половина моя, я хочу продать. Светлане позвоните — она вторую половину тоже отдаст, я уверена.
Риелтор обрадовался.
***
В среду утром Лариса разбудила детей в семь.
— Вставайте, едем.
— Куда?
— К другой бабушке. К Татьяне Ивановне.
Татьяна Ивановна — мама Артёма, отца этих детей. Жила в Верхней Пышме. Лариса с ней виделась пару раз на днях рождения, нормальная женщина, пенсионерка, бывшая учительница математики. Внуков обожает, но их к ней не возят, потому что Светка её недолюбливает — «деревенская».
Лариса звонила ей вчера. Объяснила ситуацию — без надрыва, спокойно. Татьяна Ивановна выслушала и сказала:
— Ларис, ты молодец. Вези, конечно. Я их на всё лето заберу. Что ж это такое, в самом деле.
В машине дети молчали. Полина в какой-то момент спросила:
— А мама знает?
— Узнает.
— Она будет ругаться.
— Пускай.
Димка с заднего сиденья:
— Тёть Лар, а ты на нас обиделась, да?
Лариса посмотрела на него в зеркало. Он сидел, обхватив рюкзак руками. Худой, лопоухий, в футболке с Майнкрафтом. Не такой уж и плохой, если разобраться. Просто никто никогда не говорил ему «нет».
— Не на тебя, Дим. На взрослых.
Татьяна Ивановна встретила во дворе. Обняла детей, забрала чемоданы. Ларисе сунула в руки пакет:
— Тут варенье клубничное и творог домашний. И не вздумай отказываться.
Лариса не стала.
***
Замки она поменяла в тот же день. Мастер пришёл в шесть вечера, поставил два новых, личинки сменил, два часа возился, взял шесть тысяч. Лариса заплатила, не торгуясь.
В четверг на работе пришло сообщение от риелтора: «Покупатель готов. Триста двенадцать тысяч за вашу половину. Светлана Анатольевна согласна тоже продать свою, отдельно. Когда вам удобно подъехать?»
Светка узнала про продажу дачи в субботу, когда вернулась. Прилетела днём, домой в Екатеринбург приехала ближе к восьми. Пришла к Ларисе в подъезд, позвонила — звонок есть, дверь не открывается. Стучала. Орала.
Лариса сидела на кухне и ела пельмени. «Сибирская коллекция».
Светка кричала через дверь:
— Открой! Где мои дети?!
— У Татьяны Ивановны.
— Какого хрена!
— Свет, иди домой. Поспи. Завтра поговорим.
— Ты дачу продала?!
— Свою половину. Ты тоже свою продала, мне риелтор сказал.
— Это другое! Я на ремонт!
— А я на путёвку. И на лечение спины.
Светка била в дверь минут десять. Потом позвонила матери. Лариса слышала, как она орёт в телефон в подъезде:
— Мам, она охренела! Дачу продала, детей выкинула!
***
Десятого августа Лариса вышла из такси у санатория «Заря». Корпус «Морской». Пятый этаж. Номер 512.
Балкон выходил на бухту — как и было обещано на сайте. Внизу — пальмы, дальше — крыши, дальше — море.
Она поставила чемодан, села на кровать. Кровать была твёрдая, пружинная, советская ещё, наверное.
В сумке зазвонил телефон. Светка. Двадцать восьмой пропущенный за неделю. Сбросила.
Достала из мини-бара бутылку воды, открутила крышку. Села обратно.
Утром, в самолёте, она плакала. Тихо, отвернувшись к иллюминатору, чтобы соседка не видела. Не от того, что Светка не разговаривает. Не от того, что мать прислала вчера сообщение — «надеюсь, ты довольна, разрушила семью». Не от того, что папа бы расстроился из-за дачи.
А от того, что наконец-то можно никому ничего не объяснять.
Она допила воду, поставила бутылку на тумбочку. Достала распечатку программы — грязевые аппликации в десять, обед в час, подводный массаж в четыре. Положила распечатку на стол, расправила ладонью.
До первой процедуры оставалось двадцать минут.