Дарья Десса. Авторские рассказы
Мозгомойка. Часть 1
Изначально клиника имени Земского располагалась в самом сердце Петроградского района Санкт-Петербурга в монументальном здании начала XIX столетия века, входная группа которого была украшена массивным портиком с настоящими каменными колоннами, выкрашенными в нежно-болотный цвет. Внутрь вели массивные дубовые двери, которые так туго поворачивались на петлях, что слабый духом посетитель, пытаясь справиться с ними, мог счесть это знаком и уйти лечиться домой народными средствами.
Так было до тех пор, пока в середине 1970-х годов территорию клиники не расширили, а то, старинное здание осталось в качестве музея, архива и напоминания о том, какими же смехотворными были в прошлом заботы царской власти о народонаселении: пафоса много, а толку – мало. Да не принимали, если уж совсем откровенно, в том здании простых крестьян и мастеровых. Туда пускали людей более-менее состоятельных, потому что какой купец первой гильдии пожелает находиться в одной палате с каким-нибудь рабочим с Путиловского завода?
Теперь всё иначе. Сегодня клиника имени Земского – крупное медицинское учреждение, состоящее из множества зданий. Превращение из небольшой организации в крупную случилось несколько лет назад, тогда же было создано отделение неотложной помощи.
События, о которых пойдёт речь, случились несколько лет назад.
В тот день за стойкой регистратуры, на фоне длинных стеллажей с карточками пациентов сидела медсестра Кологривова – женщина пенсионного возраста, с начёсом, пережившим несколько эпох, и выражением лица, которое можно было бы назвать философским, если бы не было оно таким откровенно скорбным. Марина Сергеевна проработала в клинике имени Земского двадцать три года и была убеждена, что за это время повидала всякое. И она не ошибалась.
Телефон зазвонил в половине двенадцатого – именно тогда, когда медсестра открыла припрятанный в ящике стола детективный роман и добралась наконец до разгадки, которую предвкушала с прошлой пятницы.
– Добрый день, отделение неотложной помощи клиники имени Земского, – произнесла она с тем профессиональным нейтралитетом, который десятилетиями вырабатывается у работников регистратур, паспортных столов и отделов кадров.
– Мне нужен главный врач! – рявкнул голос в трубке. Он был мужской, молодой, с той особой интонацией, которую Марина Сергеевна про себя классифицировала как «самоуверенный хам средней выраженности».
– Главный врач в настоящее время на совещании с заведующими отделениями, – ответила регистраторша, автоматически поставив закладку в книгу. Разгадка откладывалась. – Позвоните, пожалуйста, через полчаса, или оставьте ваш номер – Осип Маркович перезвонит при первой возможности.
– Ага! – воскликнул голос с торжеством человека, поймавшего жулика на месте преступления. – Вот, значит, почему «Скорая» приезжает к умирающим через час после вызова! Оказывается, весь медицинский персонал сидит на совещаниях! Нет, вы только послушайте!
Марина Сергеевна мысленно вздохнула. За двадцать три года она выработала способность вздыхать исключительно внутри, не выпуская ни звука наружу. Это был её личный вклад в дело сохранения профессионального спокойствия.
– «Скорая помощь» находится в ведении отдельного ведомства и никак не связана с работой нашей клиники, – сообщила она. – Если у вас есть вопросы, касающиеся именно нас...
– Имеются! – перебил голос. – Ещё как имеются! Вы говорите, как его зовут?
– Осип Маркович Швыдкой. Он совмещает должности главного врача и заведующего нашим отделением, – Марина Сергеевна вздохнула и опустила взгляд на детектив. Разгадка смотрела с последней страницы, как недостижимый горизонт. – Может быть, вы всё-таки представитесь?
– Меня зовут Геннадий Анатольевич Тараканов! – продолжил голос с интонацией, которую его обладатель, по всей видимости, считал внушительной. – Корреспондент независимого издания «Петербургские известия». Вы, конечно, знаете?
– Разумеется, – сказала Марина Сергеевна, хотя слышала об этом издании впервые в жизни.
– Так вот. Редакция поручила мне подготовить большой материал о состоянии современной медицины в нашем городе. Конкретно о вашей клинике, – многозначительная пауза. – И я хочу предупредить заблаговременно: мы пишем обо всём. Об очередях и взятках. О хамстве и некомпетентности медперсонала. О нехватке медикаментов и старом оборудовании. Короче. Мне для интервью и понимания ситуации нужен главврач, два-три доктора и несколько пациентов. Без этого никак, иначе будет однобокий взгляд.
– Понимаю, – кивнула Марина Сергеевна, снова мысленно вздохнув. – Когда планируете приехать?
– Часа через полтора. Пусть главврач освобождается и готовится. И предупредите вашего вахтёра, чтобы пропустил: я буду с диктофоном и фотоаппаратом.
– Непременно предупрежу, – пообещала Марина Сергеевна. – Однако должна вас тоже предупредить: после совещания и Марка Осиповича запланирован визит в Комитет по здравоохранению, и когда он оттуда вернётся, мне неизвестно.
– Отлично! – голос, казалось, обрадовался этому обстоятельству сильнее, чем если бы главный врач оказался на месте. – Это просто отлично! Знаете, какая подпись под фото получится? «Главврач сбежал в Комздрав». Лаконично и ёмко!
– Действительно ёмко, – согласилась Марина Сергеевна, недовольно покачав головой. Но кто она такая, чтобы спорить с представителем «четвёртой власти»?
– Значит, договорились. Через полтора часа.
В динамике щёлкнуло. Марина Сергеевна аккуратно положила трубку, затем снова подняла и набрала внутренний номер – приёмной главного Швыдкого.
***
Кабинет главного врача клиники имени Земского был обставлен с той умеренной строгостью, которая призвана внушать уважение, не переходя в подавленность. На стене висел портрет основателя клиники – профессора Земского, человека с бородой и взглядом, выражавшим одновременно мудрость, усталость и, кажется, лёгкое удивление от того, что его именем назвали именно это учреждение.
Осип Маркович Швыдкой – мужчина 65 лет с аккуратно уложенными редкими седыми волосами, в белоснежном халате стоял у окна и слушал доклад заведующего терапевтическим отделением. Совещание длилось уже час сорок минут. За это время обсудили уже девять пунктов повести дня, все страшно устали и хотели поскорее вернуться к работе.
– Борис Вениаминович, – прерывая коллегу, произнес Осип Маркович с той деликатной твёрдостью, которая исключала возражения, – я вас прошу составить докладную записку и предоставить мне до пятницы. Идём дальше.
В этот момент на внутреннем телефоне замигал красный огонёк. Это означало, что звонок важный.
– Да, Александра Фёдоровна, – снял трубку Швыдкой.
– Осип Маркович, мне передали из регистратуры вашего отделения, что им звонили из газеты «Петербургские известия». Некто Тараканов, корреспондент. Собирается приехать через полтора часа с диктофоном и фотоаппаратом. Хочет писать о клинике. Сказал, что имеет твёрдое желание пообщаться с вами, несколькими врачами и пациентами.
Швыдкой поджал губы. Общение с представителями СМИ всегда вызывало у него стойкое отторжение. Во-первых, всегда пытаются найти что-нибудь скандальное, желтенькое. Во-вторых, в подавляющем большинстве откровенно глупы и пишут всякую чушь, даже не пытаясь вникнуть в суть медицинских терминов. За долгую практику Осип Маркович знал всего одного журналиста, который действительно написал хорошую статью: тогда свой сорокалетний юбилей отмечал их главный анестезиолог-реаниматолог Миньковецкий, и корреспондент сделал с ним замечательное интервью.
Но деваться было некуда: в курирующем комитете считали, что учреждения здравоохранения должны сотрудничать с прессой и быть максимально открытыми. На этом всегда настаивала лично первый заместитель председателя комитета Мария Викторовна Краскова. Она же Клизма. Лишний раз ссориться с ней Швыдкой не хотел.
– Да, хорошо, я понял, – ответил Осип Маркович и положил трубку.
Все присутствующие на совещании вопросительно смотрели на него.
– К нам едет журналист из газеты «Петербургские известия», хочет написать большой материал. У меня такое ощущение, что будет искать скандал.
– У нас всегда так, – философски заметил хирург Шварц – мужчина с руками, привыкшими к точным движениям, и глазами человека, которого жизнь перестала удивлять. – Когда нечего делать – едут к нам скандалить.
– Борис Вениаминович, – обратился Швыдкой к терапевту, – составляйте докладную, совещание на сегодня закончено. – Затем он помолчал секунду и добавил: – Скажите, коллеги, кто-нибудь из вас знает, Эллина Родионовна Печерская сегодня ведёт приём?
– Ведёт, – подтвердила главный невролог Заикина, у которой была репутация человека, осведомлённого обо всём, что происходит в клинике имени Земского. – Мы как раз вчера с ней об этом разговаривали. Она вышла из отпуска.
– Очень хорошо, – произнес Швыдкой, и в интонации этих двух слов была такая многослойная значительность, что присутствующие невольно переглянулись. У всех возникло ощущение, что главный врач что-то такое придумал.
Осип Маркович взял листок бумаги и принялся писать.
– Марина Сергеевна, – позвонил он в регистратуру, когда записка была готова. – Я отправляю к вам своего секретаря Александру Федоровну. У нее для Эллины Родионовны записка. Передайте, пожалуйста, ей лично в руки.
– Будет исполнено, Осип Маркович.
Главный врач встал, поправил очки и отправился в Комитет по здравоохранению, как и планировалось. Сегодня у него была запланирована встреча с Клизмой, а она терпеть не могла, когда к ней кто-то опаздывал.