***
***
Тут Ольга пропала.
Четыре дня ни звонка, ни сообщения.
Олег встревожился. Все же с Кирой Ольга созванивалась ежедневно, это было их правилом, их маленькой ниточкой, которая связывала мать и дочь после развода. Даже когда отношения трещали по швам, телефонный звонок в восемь вечера оставался нерушимым.
— Папа, она не отвечает третий день, — сказала Кира, и в голосе её впервые за долгое время прозвучал испуг. — Это не похоже на маму.
Олег сам звонил: раз, другой, десятый. В ответ тишина.
Он съездил к её квартире, на другой конец города, через весь транспорт. Звонил в дверь. Даже соседи разводили руками:
— Давно не видели Ольгу Владимировну. Неделю, наверное, или меньше. Думали, в командировку уехала.
Олег стоял у закрытой двери, чувствуя, как внутри разрастается холодная, липкая тревога. Что-то было не так, совсем не так.
Он в одиночестве вечером сидел с кружкой остывшего чая и думал, что делать. В комнате уже спала Кира. И тут, словно из ниоткуда, на кухне появилась Маша.
Она появилась из ниоткуда — не из подъезда, не с лестницы, просто возникла в дверном проеме, как будто соткалась из воздуха. Олег вздрогнул, но не удивился. Он уже слышал, что Берегиня приходит тогда, когда нужнее всего.
— Олег, надо Ольге помочь, — сказала Маша. Коротко, без лишних слов. — Там беда, но надо чтобы именно ты был там. Ты ей очень нужен..
— Я готов. Что делать?
— Бери Сергея. Полицию я уже направила, они там. Езжайте.
Олег не стал спрашивать, как она это сделала. Не время было. Он набрал Сергея, сказал одно слово: «Выезжаем» — и через десять минут они уже мчались на машине через город, нарушая все мыслимые правила.
Полиция была уже там.
Два серых «УАЗа» у подъезда, трое в форме у подъезда, старший, с нашивками капитана, кивнул Олегу:
— Нам приказ сверху, будем входить. Идите, звоните.
Олег поднялся на этаж. Сергей — за ним. У двери в квартиру бывшей жены он перевёл дух, нажал на звонок.
Ни звука.
Позвонил ещё раз — дольше, настойчивее.
И тут из-за двери раздался голос: басовитый, хриплый, явно принадлежащий мальчишке, который старался казаться взрослее.
— Ну кто там?
— Дядя Олег, открывай.
Пауза. Потом глумливое, наглое:
— Вали отсюда.
И дальше мат: грязный, изощрённый, с подробностями, от которых Сергей поморщился. И хохот, не один, несколько голосов.
Олег не стал слушать дальше. Он вставил ключ в замок, тот подошёл, Ольга дала запасные ключи, но Олег до этого ими не пользовался. Олега отстранили, первой зашла полиция.
Дверь распахнулась с грохотом.
Молодчик, тот самый, который только что кричал из-за двери, отлетел в сторону. Парень рухнул на пол, взвыл, но тут же замолк — в квартиру зашли полицейские.
— Всем стоять, — рявкнул капитан. — Лица в пол! Руки за голову!
В квартире был бардак.
Не просто беспорядок, а умышленно наводимый разгром. Бутылки повсюду — пустые, полные, разбитые. Немытая посуда горами в раковине и на столе. Полы липкие, в каких-то пятнах, на подоконниках пепел от сигарет. И запах — тяжёлый, сладковатый, приторный, от которого начинало кружиться голова.
— Специфический запашок, — хмыкнул капитан, поводя носом. — Ищем вещества.
Полицейские рассыпались по квартире. Два парня, те самые старшие племянники, сидели в гостиной с тремя незнакомыми мужиками. Всех скрутили быстро, без криков. Они не сопротивлялись: то ли от неожиданности, то ли знали, что бесполезно.
— Где хозяйка? — спросил капитан.
Племянники молчали, переглянулись. Один попытался ухмыльнуться, но Сергей шагнул к нему, и с размаху ударил, ухмылка мгновенно сползла с лица.
— В дальней комнате, — выдавил второй.
Ольгу нашли в спальне.
Дверь была заперта, замок просто вышибли, зашли в комнату.
Она сидела на полу, привязанная к батарее, вся в синяках и ранах, истерзанная, без одежды, только простыня рядом, которой она пыталась прикрыться, дёргаясь от каждого шороха.
На лице не было живого места: ссадины, кровоподтёки, запёкшаяся кровь в уголках губ. Глаза безумные, испуганные, никого не узнающие.
— Оля, — тихо позвал Олег, опускаясь на колени.
Она дёрнулась, зажмурилась, попыталась отползти, но не смогла — верёвки держали крепко.
— Оля, это я, Олег, не бойся, всё кончилось.
Она открыла глаза. Посмотрела на него долго, с усилием, как сквозь туман. И вдруг заплакала. Тихо, беззвучно, вздрагивая всем телом.
А Олег уже скидывал с себя рубашку, надевая на нее, прикрывая.
Скрутили всех, кто был в квартире, старших племянников — обоих, троих их друзей. Нашли и запрещённые вещества — в тумбочке, в карманах, в вентиляции. Улик хватило бы на несколько эпизодов.
Ольгу отвезли в больницу: на обследование и экспертизу. "Скорая" примчалась через пять минут после вызова, врачи уже знали, куда ехать. Приказ сверху, как сказал капитан.
Диагнозы оказались тяжёлыми: переломы двух рёбер, внутренние повреждения, глубокие гематомы, сотрясение мозга, множественные ушибы внутренних органов. И ещё — то, о чём врачи говорили вполголоса, косясь на дверь палаты.
Измывались над ней эти дни те, кого она хотел спасти.
Как выжила? Непонятно.
- Воля к жизни, — сказал потом пожилой врач, качая головой. — Большая, сильная. И ещё что-то… необъяснимое. Будто кто-то её держал.
Олег вздохнул:
- Мама ее держала. Видимо, надо было Ольге через это пройти.
Он позднее задаст вопрос Марии:
- Зачем?
- Иначе она бы не поняла. Не племянники, так еще кого бросилась бы спасать.
Как выяснилось, племяннички попользовались ею сами, друзьям за деньги предлагали, снимали на камеру, делились, смеялись, шутили про «добренькую тётку».
А потом решили «убрать» её. Расчёт был простой: инсценировать гибель от несчастного случая: отравилась бытовым газом, упала с балкона, не выдержало сердце. Тело спрятать, документы уничтожить, квартиру продать и поделить деньги.
Как это сделать, они еще решали. Вот тут Берегиня и вмешалась.
Маша почуяла беду сразу, но Ольга даже в том состоянии не сразу рассталась с мыслью о спасении деточек. Мария не могла действовать в городе: её сила там слабела, глохла, упиралась в бетон и асфальт. Но она могла шепнуть кому надо, направить, заставить нужного человека снять трубку в нужную минуту.
Полиция получила анонимный звонок. Кто-то сообщил, что в квартире на Чертановской происходит нечто, на что нельзя закрывать глаза.
Капитан потом пытался найти звонившего: номер оказался неактивным, голос неопознанным. А тут и приказ сверху пришёл чёткий и недвусмысленный: выдвигайтесь, ждите, действуйте.
— Как так получилось? — спросил он у Олега уже после, на лестнице.
— Не знаю, — ответил Олег. — Наверное, кто-то наверху услышал.
Капитан хмыкнул, но спорить не стал. Документы подписал, рапорт сдал. Дело закрыли быстро, громкое, опасное, свидетелей много, улик море.
Племянники получили по полной, дома их не оставили. Друзья были старше, получили сроки по полной.
Ольга лежала в больнице месяц, потом второй. Кира приезжала каждые выходные, сидела у кровати, держала мать за руку, но не плакала. Олег привозил передачи, разговаривал с врачами, решал бытовые вопросы.
Маша… Маша навещала тайно. Приходила ночью, когда коридоры пустели, садилась на стул, смотрела на спящую Ольгу. Что-то шептала, не вслух, а так, губами. И уходила под утро, неслышно, как тень.
— Она поправится, — сказала Маша Олегу однажды. — Но не сразу и не до конца.
— Что значит — не до конца?
— Память останется, шрамы на теле и в душе. Но жить будет ради Киры, ради тебя и ради нас.
Олег кивнул, проглотив комок.
— Главное, жива.
— И жить будет счастливо, — согласилась Маша. И ушла в рассвет.
А в палате, на больничной койке, Ольга открыла глаза. Посмотрела в потолок, на капельницу, на дверь, где минуту назад стояла мать.
— Мама, — прошептала она. — Прости.
Но Маша была уже далеко. Или близко? Кто их, Берегинь, разберёт.