Глава ✓439
Начало
Продолжение
Зачем нам знать её происхожденье -
Откуда, кто - зачем всё это знать?
Великим подвигом терпенья и смиренья
Она и так нас будет поучать!*
Анна Алексеевна, заутанная с ног до головы в черное, с густой вуалью, закрывающей опухщее от слёз лицо низко, так что колени земли коснулись, присела в реверансе перед хрупкой фигуркой в таком же глубоком трауре. Правая рука вдовицы взлетела сломанным крылом, припала к ней в поцелуе графиня, принимая прощальное благословение. Не карета, не ландо - простая бричка ожидала женщину.
Ей всего 46 лет - закат истинной женской прелести и расцвет личности. Золотое время, когда растаяла в прошлом юношеская страсть и опасения за детей-младенцев растаяли, чуть отяжелели веки от слёз, выплаканных по угасшим отпрыскам, интрижки супруга уже не ранят самолюбие, а лишь вызывают лёгкую иронию - как всё же наивны и пугливы мужчины, вечно ищущие в чужих постелях доказательств собственной мужественности. А Александр...
Он был бы ей хорошим мужем, ежели бы встретились они чуть-чуть попозже. Какие чувства может пробудить в шестнадцатилетнем юноше, высоком, статном, красивом наследнике престола игривое, стыдливое четырнадцатилетнее хрупкое дитя?
Тоненькая, невысокая, легкая, как мотылёк, удивительно изящная девочка очаровала при дворе многих, но как же далеко очарование от сердечного трепета. Саша склонен был восхищаться девушками томными, полными, кареглазыми брюнетками со жгучим темпераментом - полною противоположностью своей супруги.
Сейчас, спустя 32 года брака, Войну, обоюдные измены, ушедших на небеса детей, законных и незаконных, они вновь стали лучшими друзьями и приняли решение, которое наверняка изменит судьбы их обоих и страны, которой они правят.
Покачивается и поскрипывает бричка, на которой притулилась хрупкая женщина в чёрном платье и повязанном по-монашески платке. Летят мимо верстовые столбы. Оглядывается недоумённо на свою спутницу возница: и что нашла барыня Анна Алексеевна в этой богомолке? Тысячи таких бродят безпаспортно по городам и весям, побираясь на папертях, ночуя на сеновалах из милости крестьян или зимуя в богатых усадьбах приживалками.
Но приказы хозяйки осуждать грех, велено отвезти бабу в Михайловское**, в недавно освящённый храм Архистратига Михаила с приделами во имя святого Николая и жен-мироносиц, значитца, вези, и не прекословь.
- Не желаешь ли, матушка, хлебца отведать? - Заскорузлая рука, не выпуская вожжей, достала из соломы сверток: бережно завёрнуты в холстину печёные яйца, крепенькие яблочки и каравай серого ноздреватого хлеба, - угощайся, тут деревеньки нескоро будут, всё обочь дороги стоят, а на станции заезжать не велено.
- В Михайловское прибудем к завтрему, к ночи, надысь. Переночуем туточки, у дороги. Ты меня не боись, я не блудливый, нешто не понимаю горя бабского, чай, муж недавно помер?
Незлобливое любопытство мужика скользило мимо сознания, та только и нашла в себе силы, что кивнуть, а может, задремала. Только ясно мужику, что не проста богомолка, из дворянок - пальчики чистые, работой не изуродованы, ноготки ровно подпилены и кожа чистая, солнца и ветра с поля не знавшая. Видать, из обнищавших после Отечественной, много их таких сердобольная Анна Ляксевна привечает, рассылает по усадьбам своим: где управляющей, где экономкой, где приживалкой, а эта вот при цекви значитца в Михайловском будет. И то дело! В клиросе петь, за свечками следить, чтоб храм не подпалили. Помер у бабёнки муж, деток, видать, не нажили, вот и попросили наследнички вдовицу на выход, кому охота в собственном имении бывшую хозяйку привечать?
Только чего ж Ляксевна перед ней на коленки падала? Да то их бабье дело... Лошадку бы не запалить, а то прогуляется по спине кнут на конюшне. Вот, кажись речка с мостками, тут и передохнуть можно, и лошадок напоить, и самим оправиться. Молчит попутчица, думает о чём, дремлет, али плачет - под мануфактурой, что личико завесила, и не разобрать толком. Нехай поплачет, бабьи слезы по покойнику - дело хорошее, легче душе отлетевшей на небушке.
Ей бы в монастырь, да видно, не судьба...
Десять долгих лет жила при храме насельницей, присматривала за свечами и ребятишками в церковной школе, алтарницей прислуживала. И пошла о ней отсель гулять весть, что излечивает она деток наложением рук, что молитвы её за болящих скорее до Господа долетают. Уже не в храм, а к ней стали ехать страждущие и богомольцы, и ушла она от греха в Тихвин, а потом на Валдай.
Да только нельзя без паспорта бродить по дорогам Российской Империи даже богомолкам. Арестовали её, допытывались, кто такая, чьих будет.
- Говори, чья крепостная! А то ведь знамо дело, или в тюрьму, или в богадельню определим.
- Что ж, и в тюрьме, поди, люди живут, - пожала плечами женщина в чёрном, отличного английского сукна платье, богомолке вовсе не по чину, но сразу видно - не с чужого плеча одёжа.
- Вольная я. В крепости не бывавшая, да из крепости улетевшая. Если судить по небесному, то я - прах земли, а если по земному, то я выше тебя.
- Говорлива ты больно, сударыня. Притчами отбрёхиваешься. Как вас звать- величать прикажете?
- Верой Алесандровной, иначе и не скажешь. А будете настаивать, милостивый государь, то и вовсе молчать стану, - тонкая улыбка потерялась в сеточке морщин.
- Тётке явно под шестой десяток, - проворчал урядник. - Даже если беглая, кому она нужна. Отправь-ка её, господин следователь, в Новгород, в острог, там как раз при лазарете санитаров не хватает.
"Мне хорошо там было; я блаженствовала там… Благодарю Бога, что Он сподобил меня пожить с заключенными и убогими. Господь не то ещё терпел за нас грешных!" - прочтут позже в записках Веры Молчальницы, "Плач Богоматери при крестных страданиях Сына Ея Господа Иисуса" .
И молчала! Записочками общалась со священником, тюремщиком и врачами, богомольцами и прихожанами, а почерк-то какой: изящный, летящий, с завитушками.
Уж 41-год шёл, когда ворвалась в скорбный дом с причитаниями Анна Алексеевна Орлова-Чесменская, пала перед Молчальницей на колени, прижала подол её ветхого платьица к губам, орошая слезами грубые башмаки старицы.
- Тсссс, - тонкий пальчик с по-прежнему идеально подпиленным ноготком припал к губам в молчаливой мольбе.
- Матушка-им.. Вера, - вовремя прикусила язык графинюшка, - молю тебя, поезжай со мной в вотчину мою, в Сырков монастырь. Там тебе вольготно будет. Не те твои года, чтобы за хворыми и убогими ходить.
Только кивнула старица, соглашаясь, вскоре забрала её игуменья. Да только и там не оставили старицу в покое. Пока жива была, приезжала с визитами графиня Орлова, государь-император Николай Павлович как-то наведался и имел со старицей беседу долгую, приватную. Ходила за ней келейница-служанка, немая крепостная девка графини. Она и закрыла ей глаза 6 мая 1861 года.
Последнее пристанище обрела она рядом с могилой игуменьи Александры Шубиной, которая в мае 1793 года была крёстной матерью императрицы Елизаветы Алексеевны при её переходе в православие. Место сие указала Молчальница за две недели до кончины своей.
Продолжение следует ...
Телефон для переводов и звонков 89198678529 Сбер, карта 2202 2084 7346 4767 Сбер
*Н.П. Дубинин, нотариус Демянска, 1891 год
** Нынче земля близ аэропорта Домодедово