Чайник закипел, а я стояла с чашкой в руке и не могла пошевелиться. Настя только что сказала: «Мам, ну зачем тебе трёхкомнатная? Тебе и комнаты хватит». И повесила трубку. Даже не спросила, как я себя чувствую.
Я поставила чашку на стол. Чай заваривать расхотелось.
Мне шестьдесят три года. Я экономист, тридцать семь лет стажа. Подняла дочь одна – муж ушёл, когда Насте было четыре. Эту квартиру я купила сама. Не получила, не унаследовала – заработала. Каждый метр.
А теперь мне, оказывается, хватит комнаты.
Настя позвонила не просто так. Её муж Дима решил открыть свой бизнес. Денег не хватало, и Настя придумала план: я продаю квартиру, мне покупают однокомнатную, а разницу они вкладывают в бизнес. «Потом вернём», – сказала она. Потом. Это слово я слышала от неё уже не первый год.
Три дня я не спала нормально. Ложилась, закрывала глаза – и слышала это «хватит и комнаты». Крутилась с боку на бок. Вставала в четыре утра, пила воду, считала плитки на кухонном фартуке.
На четвёртый день я достала из шкафа тетрадь. Я открыла чистую страницу и написала сверху: «Что я хочу».
Ручка замерла. Я сидела минуты три и не могла написать ни слова. Потому что я давно не задавала себе этот вопрос. Всю жизнь – работа. Потом – дочь, её институт, её свадьба, её ипотека. А я? Что хочу я сама?
Написала: «Тишину. Своё пространство. Не обслуживать чужие планы».
И вдруг подумала: а что, если уехать? По-настоящему уехать.
Я начала считать. Экономист во мне проснулся моментально – как будто и не засыпал. Квартира в областном центре стоила прилично. Если продать и купить домик где-нибудь на юге, в небольшом городке – останется ещё запас. Пенсия у меня неплохая, плюс подработка – консультирую знакомых по налогам, это можно делать откуда угодно.
Я изучала объявления две недели. Нашла посёлок – тёплый, с рынком, с поликлиникой, с маршрутками до моря. Небольшой дом: две комнаты, кухня, участок с вишней. Цена – вдвое меньше моей квартиры.
Дочери я не сказала ничего. Не потому что хотела отомстить. Просто знала: начнутся уговоры, слёзы, обвинения. «Ты эгоистка. Ты бросаешь семью. Тебе внуки не нужны». Я всё это уже проходила, когда два года назад отказалась дать денег на машину для Димы.
Позвонила риелтору. Поставила квартиру на продажу. Покупатель нашёлся за три недели – молодая пара, им не терпелось заехать.
Сделку оформила в середине марта. В тот же день перевела аванс за домик на юге. И только потом набрала Настю.
– Мам, ты чего звонишь? Я занята.
– Я продала квартиру.
Тишина. Секунд пять.
– Что? Как продала? Кому?
– Людям. Молодая пара.
– И... и куда ты? К нам?
– Нет. Я купила дом. Уезжаю.
Настя замолчала надолго. Я слышала, как на том конце работает телевизор. Потом она сказала тихо:
– Мам, ты серьёзно?
– Серьёзно.
– А деньги? Ну, разница? Ты же говорила...
Я не говорила. Говорила она.
– Разница – мои деньги. Я на них буду жить.
– Мам, это нечестно.
Я чуть не засмеялась. Нечестно. Дочь, которая предложила мне жить в комнате, говорит мне про честность.
– Настя, я всю жизнь работала. Я имею право жить так, как хочу. Не в одной комнате.
Она бросила трубку. Я стояла в пустой квартире – вокруг коробки с вещами – и чувствовала, как внутри что-то расправляется. Как мятая бумага, которую наконец отпустили.
Через два дня я села в поезд. Одна. С двумя чемоданами и коробкой, в которой лежала та самая тетрадь.
Дом оказался именно таким, как на фотографиях, – даже лучше. Вишня уже набирала цвет, и калитка скрипела так уютно, будто ждала меня. Соседка через забор помахала рукой и спросила, не нужна ли мне банка солений.
В первый вечер я сидела на крыльце с чашкой чая. Тёплый ветер. Я открыла тетрадь на той странице – «Что я хочу» – и дописала: «Вот это. Именно это».
Настя позвонила через неделю. Голос другой – тише, без командных ноток.
– Мам, ты как там?
– Хорошо.
– Правда хорошо?
– Правда.
Она помолчала. Потом сказала:
– Я, наверное, зря тогда... про комнату.
Я не стала говорить «да, зря». Просто ответила:
– Приезжай летом. Тут вишня будет – соберём вместе.
Она засмеялась. Тихо, но засмеялась.
Я сижу на крыльце. Чайник закипает на кухне – я слышу его отсюда. Вечер тёплый. Тетрадь лежит на коленях, но я давно в неё не пишу. Мне больше не нужно записывать, чего я хочу. Я уже здесь.
А что вы хотите для себя?