Продолжение. С самого начала 1-ю главу смотрите ТУТ.
ГЛАВА 39. ВЕСЁЛЫЙ СЮРПРИЗ КОМАНДИРА. ЕСТЬ ТАКОЕ НЕУДОБНОЕ МЕСТО - ГАЛЬЮН НА ПОДВОДНОЙ ЛОДКЕ... ЗНАЧЕНИЕ КОФЕ В НАШЕЙ ПОДВОДНОЙ ЖИЗНИ.
В ПРЕДЫДУЩЕЙ главе наш изобретательный старпом объявил для всех свободных от вахты такое мероприятие, как "уход за отсеками". Это не большая приборка, а другой процесс. Это война со ржавчиной, а также местная покраска в отсеках - этакая локальная эстетика, замешанная на растворителе - и ещё кое-какие мелкие работы, не буду перечислять. Матросы больше всего любят покрасочные работы - с какой-то почти первобытной радостью они набрасываются на кисти и банки...
Многим из них как-то по барабану, что лодка в данный момент под водой - их экологическая культура практически на нуле. Тем более, что это мероприятие освящено авторитетом самого старпома. А старпому, в свою очередь, глубоко наплевать, чем дышат подчинённые, - главное, чтобы краска легла ровно, а ржавчина отступила.
Так получилось, что моя 2х-сменная вахта явно и неумолимо затягивалась. Командир БЧ-5, мой сменщик, всё ещё занят важным делом - он руководит ремонтом насосов гидравлики в 7-м отсеке, и у них не так быстро там получается. Дело там идёт туго, медленно, со скрежетом и проклятиями.
Лодка между тем так же упрямо движется под водой в восточном или северо-восточном направлении, стремясь как можно дальше удалиться от чёртового острова Окинава с его ненавистными "Орионами". Только прошлой ночью один из этих стервятников загнал нас под воду в самый разгар зарядки. Хорошо, что ненадолго. Обычное рядовое событие, ставшее рутиной. Мы уже привыкли к этим дёрганым погружениям, как к зубной боли. Труднее всего привыкнуть к рукотворным трудностям, которые мы сами себе создаём, причём с маниакальным упорством...
И вот уже ужин. Механик, вкусив хлеба насущного, подменил меня в центральном посту. В кают-компании угорелая от краски публика вяло, с какой-то гастрономической апатией, ковыряется вилками в тарелках, они словно археологи на руинах собственного аппетита. Командир обратил внимание на сумрачное настроение офицеров.
- Что носы повесили? - голос его прозвучал на диво бодро, даже игриво. - Скоро будем смотреть сюрприз!
Я смотрю на него с тайным вопросом. Неужели его обонятельные рецепторы бесследно сгорели? Как можно не замечать эту удушающую вонь, этот сладковато-химический яд на этинолевом растворителе, который, кажется, просачивается сквозь поры кожи? Двадцать лет под водой, двадцать лет знакомства с техническими жидкостями - и вот он, конечный результат: Юрий Иванович приобрел мифический иммунитет, как у того человека из древней легенды, который пил по капле змеиный яд, чтобы стать неуязвимым для укуса. Мы же, простые смертные, такого "иммунитета" не имели.
Но что за сюрприз? Что он задумал, этот старый морской волк? Неужели нальёт нам всем по маленькой? Повод мог быть любым - от местного флотского праздника до удачно сдохшего "Ориона". Но сюрприз оказался куда тоньше, куда изощрённее. Настала очередность компота. Единственный стеклянный стакан пошел по кругу (второй, командирский, был уважительно и девственно неприкосновенен, как запретный Грааль). И тут штурман, невозмутимый Томин, попросил наливать ему в персональную банку из-под кофе - ту самую, с которой он уже раньше успешно пил:
- Прошу налить мне в личную посуду.
Вестовой, добрая душа, щедро плеснул в эту банку компот. И тут же тонкая, злая струйка, ударила из крошечной дырочки прямо на стол. Тишина в кают-компании уплотнилась до состояния твердого тела. Юрий Иванович грохнул весёлым, раскатистым смехом - и вдруг всем всё стало ясно. Это и был командирский сюрприз. Маленькая подводная диверсия против скуки и уныния. Томин, смущённо улыбаясь, ничуть не растерялся. Он закрыл пальцем дырку, как истинный гидронавт, затыкающий пробоину, не спеша выпил и попросил налить ещё. Под одобрительные реплики и скупые улыбки штурман допил компот и встал из-за стола.
- В любой шлюпке есть сливное отверстие. Почему его не может быть в моей банке? - удачно пошутил Томин.
Оригинально и остроумно. Мы на миг ожили, вынырнув из того вязкого, липкого угара, который совсем надалеко ушёл от этинолевого наркоза. Но очень ненадолго. Сон снова навалился на меня свинцовыми веками, чувства притупились до состояния глубокой апатии. Интерес к происходящему растворился в той тяжёлой, почти осязаемой атмосфере герметичного объёма, искусственно созданной нами же самими, где сверху - полторы-две сотни метров воды, а снизу - только железная палуба и какое-то непонятное отчаяние.
... ПОСЛЕ ВСПЛЫТИЯ механик, заботливо хмурясь, предложил мне немного поспать перед вахтой, хотя бы часа 3-4. Но я не стал спать, сказал, что вытяну и эту ночь. Он ведь тоже не в каюте отлёживался, как старпом, а возился с техникой в 7-м отсеке. К тому же ко мне исподволь подступало робкое желание посидеть наверху в "уголке задумчивости" - я в этой вахтенной тягомотине уже забыл, когда туда ходил. Не ровен час, вдруг кое-чего подобного захочется в подводном положении - и будешь мучиться, скрежеща зубами.
К слову, на лодке имеются два подводных гальюна: в ЦП и в 6-м отсеке. Но для большой нужды под водой мы их не использовали: бегали туда только по малой нужде. Для серьёзных посиделок использовался исключительно ночной, надводный сортир в ограждении рубки - маленький, абсолютно тёмный, заливаемый водой железный гроб, в котором нельзя было распрямиться в полный рост.
Эти посиделки - для многих непростое испытание, граничащее с подвигом. Кто-то борется там с запорами - да простит меня просвещённый читатель за сию натуралистическую подробность! А кто-то другой уворачивается от бушующих в сортире потоков воды, и эта "акробатика" - в кромешной тьме среди мокрого ржавого железа, где все перемещения - наощупь, где руки - твои единственные глаза. И выходишь оттуда подобно морскому дьяволу: с мокрыми ногами, а бывает, и с мокрой спиной, не говоря уже обо всех остальных частях тела.
И ты не можешь выбрать, где же лучше и комфортнее: в благословенном тепле вот этих сегодняшних южных морей, но при ежеминутном ужасном ожидании, что твой священный "процесс" может быть варварски прерван бесцеремонным американским "Орионом"... И при срочном погружении придётся лететь с очка, сломя голову в железной темноте чуть ли не в прямом смысле, забыв о гигиене и приличиях, моля Бога, чтобы тебя в суматохе не оставили там наверху.
Или, может быть, всё же лучше в почти минусовом холоде наших родных, советских вод, безжалостно и щедро орошающих известную часть твоего тела, но зато без ужасной перспективы срочного погружения с задранными штанами... Короче, очень неоднозначный и интересный выбор.
Но и это не все "прелести" подводного быта. Одной смелости мало. Надо ещё и очередь выстоять в ночной сортир. Но, как правило, успевали все желающие, потому что ночь длинная, времени хватало, если, конечно, "Орион" не мешал. Меня как-то спрашивали: а вдруг под водой захочется - что тогда делать? В этом случае - пардон - приходилось использовать подводный внутренний гальюн по его прямому, изначальному предназначению.
Система местной вентиляции и поглощения запахов, в общем-то, формально существует, но она мертва. Ею никто не пользуется, и дело не в шумном вытяжном вентиляторе, а в отсутствии свежих фильтров: старые, установленные ещё на заводе, уже по сто раз выслужили все мыслимые сроки. Мне за всю службу на лодках никогда не приходилось видеть, чтобы на какой-то лодке эти фильтры обновлялись.
Вопрос этот из разряда "не то, чтобы совсем не важно, а просто всем плевать". У нас на флоте именно человек должен подстроиться под тяготы и лишения подводной жизни, а не наоборот, чтобы подводную лодку проектировали с учётом элементарных удобств для человека - в жизни так не бывает.
Вот и переносим эти тяготы и лишения - кто как может. Но чтобы их минимизировать в свете нашего рассматриваемого случая - нужно сделать подводный гальюн более "комфортным". Это значит, чтобы конкретное лицо - начальник химслужбы - просто взял и поменял эти гальюнные фильтры...
Штатного начальника химслужбы на дизельных лодках нет, его функции выполняет старпом. У старпома всегда есть более важные задачи, чем контроль состояния тех же фильтров в гальюне. А у нашего старпома вообще забот выше крыши, и он успевает даже собачиться с подчинёнными с пеной у рта. Ну и по мере возможности слегка отравлять им жизнь - и на фильтры, сами понимаете, его просто не хватает.
... ДА, ВОТ ЕЩЁ почему я не стремился идти спать. Не хотелось ломать свой привычный режим ночного бодрствования. Сейчас 8 часов вечера, наверху уже темно. К этому моменту я не сплю почти сутки. Это уже тянет на личный рекорд. Но вот, чудо! - мне спать почему-то сейчас не хочется. Значит, эта ночь опять в моём полном распоряжении. Я буду делать свою привычную работу - бить зарядку, слушая привычный грохот дизелей и пение генераторов. Надеюсь, в эту ночь чёртов "Орион" не прилетит. Они запарили уже вконец своей дурацкой охотой. Поэтому наше движение в восточном направлении даёт нам больше шансов оторваться от них.
На вахту заступила третья смена, и отсек наполнился шумом: это прибыл мичман Бухов.
- Если не возражаешь, я - наверх, глотнуть воздуха, - попросился он, держась за голову, словно за чугунную болванку. - Не могу отойти от этой дряни, что устроил наш старпом! Маляр хренов!
- Истину глаголешь, коллега, - поддержал я, чувствуя, как моя собственная башка раскалывается на части.
Мне казалось, что я тоже плохо соображал от этой дурацкой вонючей покраски и, наверное, ещё и от вынужденной бессонницы. А нашему старпому хорошо: всю лодку завонял, а сам в каюте весь день отлёживался.
- Если ещё раз повторится этот бардак - снова сфотографирую мерзавца! - рявкнул Бухов и, с диким криком, символизирующим переход в другую реальность, сиганул вверх по трапу.
Там его ждали ещё одни "свободные уши" в лице вахтенного офицера старшего лейтенанта Чернова. А вместе с этим, скорее всего, и "добро" на получение очередной "нелегальной" банки кофе. Очень неплохо быть корефаном Чернова - помощника командира и короля продовольствия.
К счастью, кофе и не думал заканчиваться на нашей лодке. Это несмотря на то, что пили его, как одержимые - когда положено и когда неположено. Лошадиные дозы черной живительной горечи помогали нам бороться со сном. Но что значит - "когда неположено"? Это, в первую очередь, наши "кофейные ночи" в штурманской рубке. Затем буховские ежедневные энергетические подпитки - это из той же "неположенной" категории. А также вечные ночные кружки на столе у старослужащих моряков в 6-м отсеке - не было ночи, чтобы я не приложился там к заветному неиссякаемому источнику бодрости.
Думая про кофе, я решил, что мне надо прямо сейчас пойти в 6-й отсек и зарядиться на ночь как можно побольше и покрепче. Без этого я точно не вытяну это предстоящее мне испытание - вторую бесконечно длинную и шумную ночь. Вот как раз и Бухов спускается сверху...
- Наверху чуток прохладней стало, это плюс, - сообщил он мне с каким-то загадочным видом. - Улучшаются условия для предстоящей сверхурочной творческой работы.
- Кто тебе дал сверхурочную работу? Что ты имеешь в виду?
- Эту работу подсказала мне моя совесть, - Бухов витиевато и таинственно ушёл от прямого ответа, а потом вдруг понёс совсем о другом. - Вот хочу рассказать тебе, как свои делишки наши товарищи коммунисты обделывают. Всё время они ведут себя как нормальные люди. Выполняют свои обязанности, несут вахты. Делают то, что велит Присяга и приказывают начальники. А вот когда они собираются на своё партийное собрание, у них отключается рациональный ум и начинается магия...
... Я УЖЕ ПОНЯЛ, что сейчас начнётся захватывающая лекция об эзотерике советского сознания и про внутреннюю жизнь наших коммунистов. Ну зачем это мне? В партию вступать мне уже резко расхотелось после старпомовских страшных угроз навесить на меня там, внутри самой партии, "всех собак". Поэтому партийная тема, которую снова решил вкрутить мне в уши мичман Бухов, стала неинтересной.
Я запросил "добро" у вахтенного офицера и пошёл в 6-й отсек: проконтролировать зарядку и попить кофе. Впереди была вся ночь - а у меня тоже всё было в одной куче: от обязанности до свинцовой усталости. Не было только права на слабость.
Следующая глава ЗДЕСЬ.
Начало смотрите ТУТ.
Подписаться можно ЗДЕСЬ.